Эхо твоего пульса

POV Мегуми Девятый день после того, как мир потерял розовый, начался с того, что Мегуми Фушигуро получил свою первую одиночную миссию. Не учебную тревогу, не тренировку с Годжо-сенсеем, не патрулирование безопасного периметра, а настоящую боевую миссию — с координатами, с реальной угрозой, с людьми, которые уже пропали, и с теми, кто ещё мог пропасть, если он не справится. Папка лежала на столе в главном штабе — та самая, стандартная, с грифом «Секретно», — и Мегуми смотрел на неё, чувствуя, как внутри что-то медленно переворачивается. Это было странное чувство. Не страх. Не волнение. Скорее, ожидание, смешанное с чем-то похожим на голод. На девятый день скорбь не ушла, но она изменилась — перестала быть парализующей, стала требовательной. Она требовала действия. Требовала доказательств, что он всё ещё жив, всё ещё нужен, всё ещё способен защищать людей. Так, как защищал бы Юджи. В штабе было прохладно, несмотря на работающий обогреватель — старая система отопления колледжа вечно барахлила, и Годжо в шутку называл это «закалкой характера». За высокими окнами занимался рассвет, но солнце ещё не показалось из-за горизонта, только бледная полоса света разбавляла серое небо. В такую рань колледж всегда казался почти необитаемым: пустые коридоры, редкие шаги охраны, тишина, нарушаемая лишь гулом вентиляции. Мегуми любил это время суток. Раньше — до всего — он часто просыпался в пять и шёл в библиотеку, чтобы поработать в одиночестве, пока никто не мешает. Теперь раннее утро стало для него временем, когда воспоминания звучали особенно громко. — Доброе утро, Фушигуро-кун, — голос Иичи-сана, молодого ассистента с вечно бледным лицом и привычкой кланяться при каждом удобном случае, вырвал Мегуми из задумчивости. — Годжо-сан уже здесь. Он ждёт вас. — Спасибо, Иичи-сан. Мегуми взял папку со стола и прошёл вглубь штаба. Годжо сидел в кресле у окна, закинув ноги на подоконник, и задумчиво смотрел на просыпающийся колледж. Его белоснежные волосы, всегда безупречно уложенные, в это утро выглядели чуть более растрёпанными, чем обычно, а повязка, скрывающая глаза, сидела кривовато — признак того, что сенсей либо не выспался, либо о чём-то напряжённо думал. Мегуми слишком хорошо знал его, чтобы не заметить этих мелочей. — Ты рано, — сказал Годжо, не оборачиваясь. — Я всегда рано. — Логично. А я вот иногда мечтаю, чтобы ты хоть раз опоздал. Знаешь, как нормальные подростки? Проспал, вскочил, побежал, на ходу жуя тост. Это было бы так... человечно. — Мне не нужен тост, — Мегуми положил папку на стол. — Мне нужна миссия. Годжо наконец обернулся. Даже сквозь повязку Мегуми чувствовал на себе его взгляд — тот самый, который, казалось, видел всё: и тени, которые Мегуми носил за спиной, и мысли, которые он прятал за бронёй, и боль, которую он учился нести молча. — Миссия, значит, — Годжо кивнул на папку. — Открывай. Мегуми открыл. Первое, что бросилось в глаза, — фотография. Старый жилой комплекс в Сетагае — серые бетонные коробки, ржавые перила, выбитые окна. Снимок был сделан недавно, судя по ракурсу — с дрона, который запускали для предварительной разведки. Внизу шли строчки отчёта: «Проклятие второго уровня. Зона поражения — три многоэтажных здания. Эвакуация гражданских не проводилась из-за неопределённости ситуации. Предположительно, внутри остаются выжившие». И ниже, мелким шрифтом: «Рекомендуется отправка одного мага для точечной зачистки». — Почему я один? — спросил Мегуми, поднимая глаза. — На второй уровень обычно отправляют пару. — Обычно — да, — Годжо сцепил пальцы в замок. — Но в этом случае есть нюанс. Проклятие нестабильно. Оно реагирует на количество проклятой энергии поблизости. Чем больше магов — тем агрессивнее оно становится. Если мы отправим двоих, оно может достигнуть первого уровня. Если троих — особого. Я не хочу рисковать. — А я, значит, расходный материал? — без эмоций уточнил Мегуми. — Ты — лучший вариант, — Годжо улыбнулся, но улыбка вышла невесёлой. — Твоя техника позволяет скрывать энергию. Тени могут поглощать её излишки. Ты можешь подобраться к проклятию незаметно, не спровоцировав его на усиление. И, кроме того... Он сделал паузу, и Мегуми понял, что сейчас прозвучит то, ради чего весь этот разговор. — Кроме того, тебе это нужно, — сказал Годжо тихо. — Сольная миссия — это не только испытание силы. Это возможность. Возможность понять, как ты дерёшься, когда рядом никого нет. Когда не на кого оглянуться. Когда тени — твой единственный напарник. Мегуми молчал. Годжо попал в точку — как всегда, со своей раздражающей, почти сверхъестественной способностью читать его мысли. Всю прошлую неделю он тренировался с Нобарой, и каждая тренировка обнажала одну и ту же проблему: он дрался так, будто Юджи всё ещё был рядом. Он оставлял пространство. Он ждал поддержки. Он инстинктивно рассчитывал на второго бойца, который прикроет фланг, отвлечёт, даст сигнал к атаке. Это работало с Нобарой — она быстро научилась читать его движения, и вместе они создавали некое подобие боевого ритма, — но Мегуми знал, что это костыль. Что настоящая сила не может зависеть от присутствия другого человека. — Я справлюсь, — сказал он. — Знаю, — Годжо откинулся в кресле. — Именно поэтому я тебя и отправляю. Иичи подготовил транспорт. Выезжаешь через полчаса. Вопросы? — Один. Вы сказали, что внутри могут быть выжившие. Сколько? — По данным разведки — до десяти человек. Может, меньше. Может, больше. Проклятие использует их как приманку для других жертв. — Десять человек, — повторил Мегуми, и перед его мысленным взором всплыло лицо Юджи. Глупая улыбка, растрёпанные розовые волосы, руки, которые всегда находили, чем заняться. «Помогай людям», — сказал ему дед. «Умирай в окружении людей». И Юджи выполнил этот завет до последней буквы — Юджи погиб, спасая четырнадцать человек. — Я вытащу их, — сказал Мегуми. — Всех. Годжо кивнул, и на этот раз его улыбка была настоящей. — Я в тебе не сомневался. И, Мегуми? — Да? — Не задерживайся к ужину. Нобара вчера грозилась приготовить карри. Если ты не вернёшься до восьми, она скормит его мне. А я слишком молод, чтобы умирать от несварения. Мегуми хмыкнул и вышел из штаба, чувствуя за спиной тёплый, почти гордый взгляд учителя. --- Машина Иичи, старенький седан с протёртыми сиденьями и вечно запотевающими стёклами, ждал у ворот колледжа. Утро уже вступило в свои права: солнце поднялось над крышами, туман рассеялся, и на мокрой после ночного дождя траве блестели капли. Пахло осенью — прелой листвой, сырой землёй, дымом от костров, которые жгли где-то за территорией. Мегуми сел на заднее сиденье и положил рюкзак рядом. Нобара с вечера напихала в него рисовых шариков и термос с зелёным чаем, приговаривая: «Если ты там умрёшь с голоду, я тебя воскрешу и убью снова, понял?» Иичи нервничал. Это было заметно по тому, как он поправлял зеркало заднего вида каждые тридцать секунд и как барабанил пальцами по рулю на светофорах. Мегуми понимал его: ассистент до сих пор винил себя за то, что отпустил Юджи на ту миссию одного, и теперь каждый раз, когда ему приходилось везти кого-то из учеников на задание, его тревога зашкаливала. — Иичи-сан, — сказал Мегуми, когда молчание стало слишком гнетущим. — Вы не виноваты. Ассистент вздрогнул, будто от удара током, и его руки стиснули руль. — Простите? — Я говорю: вы не виноваты, — повторил Мегуми. — В том, что случилось с Итадори. Вы выполняли приказ. Его убило проклятие, а не ваше решение. — Я знаю, — выдавил Иичи после долгой паузы. — По крайней мере, я пытаюсь это знать. Но иногда... Он замолчал, не закончив фразу. Мегуми не настаивал. Он понимал, что чувство вины — сложная штука. От неё нельзя избавиться логикой. Её можно только пережить. — Спасибо, Фушигуро-кун, — сказал наконец Иичи, и его голос чуть дрогнул. — Вы не обязаны были это говорить. — Я знаю. Остаток пути прошёл в тишине, но теперь она была не гнетущей, а почти уютной. --- Жилой комплекс в Сетагае выглядел именно так, как на фотографиях из отчёта — только хуже. Фотография не могла передать запаха. Запах был везде: ржавчина, плесень, застоявшаяся вода в подвалах, и под всем этим — тонкий, сладковато-металлический аромат, от которого у Мегуми немедленно включился боевой режим. Запах проклятия. Запах смерти, которая ещё не наступила, но уже поселилась здесь, пустила корни и ждала. — Ждать вас здесь? — спросил Иичи, останавливая машину у входа. — Нет, — Мегуми взял рюкзак. — Возвращайтесь. Если не выйду на связь через три часа — сообщите Годжо-сенсею. — А если... — Если со мной что-то случится, вы всё равно ничем не сможете помочь в бою. Возвращайтесь. Это приказ. Иичи стиснул руль, но подчинился. Машина развернулась на пустынной парковке и уехала, оставив Мегуми одного. Теперь он был по-настоящему один — посреди мёртвого комплекса, под серым небом, которое обещало дождь, с тенями, которые слушались его, но не могли заменить человека. Он огляделся. Три многоэтажки, обступившие заброшенный двор. Окна как пустые глазницы. Балконы с обвалившимися перилами. Детская площадка посреди двора — качели ещё висели, но одна цепь оборвалась, и сиденье лежало на земле, заросшее травой. Когда-то здесь играли дети. Когда-то здесь была жизнь. Теперь осталась только пустота и та самая вязкая, плотная тишина, которая сопутствовала всем местам, где обитали сильные проклятия. Мегуми закрыл глаза, призывая Тени. Они отозвались мгновенно — чёрные, послушные, готовые к бою. Но он не стал призывать зверей. Он сделал то, чему научился только недавно, после долгих часов с трактатом Курокавы и после странных снов, в которых приходил Юджи. Он попытался услышать свои тени. Не как инструмент. Как продолжение чувств. И они заговорили. Не словами — теням не нужны слова. Они говорили образами, ощущениями, тенями эмоций. И то, что они показали Мегуми, заставило его нахмуриться. Проклятие было на четвёртом этаже центрального здания. Это он уже знал из отчёта. Но рядом с ним — размытые, слабые, но живые — пульсировали человеческие ауры. Семь. Нет, восемь. Восемь живых людей, запертых где-то рядом с тварью. — Восемь, — прошептал Мегуми. — Значит, двое уже... Он оборвал мысль. Не сейчас. Сейчас у него была задача. Восемь жизней, которые нужно спасти, и одно проклятие, которое нужно уничтожить. Всё просто. Хотя бы на бумаге. --- Подъезд встретил его запахом сырости и старых газет. Почтовые ящики на первом этаже были распахнуты, их содержимое разбросано по полу — счета, рекламные листовки, пожелтевшие от времени открытки. Кто-то жил здесь ещё месяц назад. А может, и неделю. Проклятие пришло недавно, но уже успело пропитать всё здание своей энергией. Мегуми двинулся вверх по лестнице. Шаги гулко отдавались в пустом пространстве. Второй этаж. Третий. Чем выше он поднимался, тем плотнее становился воздух — проклятая энергия сгущалась, как туман, затрудняя дыхание. Мегуми машинально сместился влево. Ровно настолько, чтобы оставить пространство справа. Пространство для напарника. Он не заметил этого сразу. Потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что он встал не по центру лестницы, а слева — так, как вставал всегда, когда они с Юджи шли на зачистку. Слева — Мегуми с тенями, справа — Юджи, готовый прикрыть, принять удар на себя, отвлечь. Это был их стандартный боевой порядок. Отработанный до рефлекса. И теперь этот рефлекс работал против Мегуми. Он заставил себя выровнять стойку. Занять центр. Принять, что справа никто не стоит. Только пустота и тени. Но спустя несколько шагов он снова поймал себя на том, что смещается влево — тело помнило. Тело отказывалось верить в то, что разум уже принял. — Прекрати, — прошептал он себе. — Его здесь нет. Лестница ответила ему скрипом ступеней и далёким эхом капающей воды. Четвёртый этаж. Дверь в квартиру семнадцать была приоткрыта — единственная дверь на всём этаже. Мегуми сложил печать. Тени сгустились. Он вошёл. --- Проклятие было чудовищным. Не физически — хотя и физически тоже, — а по своей сути. Оно родилось не из страха одного человека, не из боли, не из ненависти. Это был коллективный кошмар — смесь страхов, обид и отчаяния жителей комплекса, которые годами копились в этих стенах и наконец нашли форму. Оно выглядело как бесформенная, переливающаяся масса из множества тел, сплавленных воедино, — с руками, растущими из спин, с лицами, проступающими на боках, с глазами, которые открывались и закрывались не в такт друг другу. Оно дышало, издавало низкий гул, который резонировал в костях, и пахло гнилью, кровью и чем-то сладким — запахом гниющего мяса, приправленного отчаянием. А за ним, в дальней комнате, Мегуми увидел их. Восемь человек — мужчины, женщины, один ребёнок. Они сидели на полу, прижавшись друг к другу, обессиленные, но живые. Их глаза, запавшие и красные от слёз, смотрели на Мегуми с ужасом и надеждой — тем самым выражением, которое он видел слишком часто. Выражением людей, которые уже попрощались с жизнью и вдруг увидели шанс. Маленький, призрачный, но шанс. — Я из магического колледжа, — сказал Мегуми, и его голос прозвучал ровно и холодно, хотя внутри всё клокотало. — Сейчас я с этим разберусь. Не двигайтесь. Проклятие повернулось к нему — всем скоплением тел, всеми глазами, всеми ртами. И заговорило. Не словами — звуком. Многоголосым, вибрирующим звуком, в котором смешались плач, смех и скрежет. — Ещё один, — гудели голоса. — Ещё один маг. Ещё один герой. Вы все приходите. Вы все умираете. Этот — не последний. — Я не умру, — сказал Мегуми. — И они не умрут. Бой начался. Первая атака — Божественные Псы, два чёрных силуэта, бросившихся на врага с разных сторон. Проклятие отразило их, выбросив щупальца, которые рассекли воздух с влажным хлёстом. Мегуми ушёл в тень, переместился за спину твари и призвал Нуэ — птица спикировала с потолка, разряжая молнии. Попадание! Но раны затягивались быстрее, чем он успевал наносить новые. Регенерация была впечатляющей. И тут он снова это заметил. В разгаре боя, когда каждое движение должно было быть выверенным и точным, он подсознательно сместился влево, оставляя правый фланг открытым. Тело ждало, что справа появится Юджи — с его сокрушительным ударом, с его улыбкой, с его безумной способностью отвлекать внимание врага. Они всегда так делали: Псы отвлекают, Нуэ бьёт сверху, Юджи атакует в лоб, Мегуми — из слепой зоны. Классика. Отработанная до автоматизма. Но лобовой атаки не последовало. Потому что её некому было проводить. Щупальце ударило в открытый фланг — Мегуми едва успел укрепить тело проклятой энергией, но сила удара была такова, что его протащило по полу и впечатало в стену. Спину пронзила боль. Из лёгких вышибло воздух. На мгновение потемнело в глазах. — Глупо, — раздался внутренний голос, похожий на смесь его собственного и голоса Годжо. — Ты дерёшься так, будто всё ещё ждёшь его. Перестань. — Не могу, — выдохнул Мегуми, поднимаясь. Рёбра протестующе заныли, но, кажется, были целы. — Я не могу перестать. — Можешь. Ты просто не хочешь. Ты боишься, что если перестанешь ждать, он действительно исчезнет навсегда. Это не так. Он уже здесь. В твоих тенях. В твоей памяти. В твоём сердце. Но в бою ты должен быть один. Иначе погибнешь. Мегуми стиснул зубы и выпрямился. Проклятие наступало, заполняя комнату своими бесчисленными конечностями. Люди в дальней комнате закричали — тонко, почти по-детски. — Я один, — сказал Мегуми вслух. — Я один. И этого достаточно. Он больше не оставлял пространства справа. Он занял всю комнату собой — своими тенями, своей энергией, своей волей. Дыхание выровнялось. Сердце замедлилось. Проклятая энергия потекла по телу ровно и мощно, как река после долгой засухи. Он сложил новую печать — ту, которую ещё ни разу не применял в реальном бою, но которую неделями отрабатывал с Годжо. Комбинация, требующая абсолютной концентрации и полного единства с тенями. Пёс и Нуэ не просто атаковали по отдельности — они сливались, усиливая друг друга, становясь единым вихрем тьмы и молний. Мегуми чувствовал, как эта сила вытекает из него, как она резонирует с тенями в комнате, как она наполняет пространство и не оставляет места ни для кого другого. Проклятие попыталось атаковать — но теперь Мегуми был быстрее. Он двигался в унисон со своими тенями, не оглядываясь, не ожидая поддержки. Каждый удар достигал цели. Каждый манёвр выполнялся так, будто он делал это один всегда. И когда финальная атака — Пёс и Нуэ, объединённые в одну точку, — обрушилась на центр проклятия, тварь не выдержала. Её тела распались, щупальца опали, глаза погасли. Последний, утробный вой — и всё стихло. Только дождь за окном. Только тяжёлое дыхание Мегуми. Только всхлипы выживших. Он стоял посреди разрушенной квартиры, чувствуя, как дрожат колени и горят мышцы. Пот заливал глаза, кровь из рассечённой брови текла по щеке, но внутри — внутри впервые за много дней царило не опустошение, а странное, почти забытое чувство. Удовлетворение. Он сделал это. Один. — Всё кончено, — сказал он, поворачиваясь к людям. — Вы в безопасности. Я выведу вас. Женщина, которая держала на руках ребёнка — того самого, что кричал во время боя, — заплакала. Старик, сидевший у стены, мелко крестился дрожащей рукой. Молодой парень в разорванной рубашке поднялся на ноги и, шатаясь, подошёл к Мегуми. — Спасибо, — прохрипел он. — Спасибо вам. Как вас зовут? — Фушигуро, — ответил Мегуми. — Фушигуро Мегуми. — Вы спасли нас, Фушигуро-сан. — Это моя работа. — Нет, — парень покачал головой. — Это больше, чем работа. Мы молились, чтобы кто-то пришёл. И вы пришли. Мегуми ничего не ответил. Он думал о том, что где-то там, в пространстве между жизнью и смертью, эхо чужого пульса наверняка слышало эти слова. И, может быть, улыбалось. --- После того как выживших передали медикам, а здание оцепили для финальной зачистки, Мегуми сел на бордюр у подъезда и позволил себе выдохнуть. Дождь кончился. В просветах между облаками проглядывало солнце — слабое, осеннее, но настоящее. Телефон запищал. Сообщения от Нобары. Она, кажется, освоила новую тактику — бомбардировать его сообщениями, пока он на миссии, чтобы «не расслаблялся». Нобара: «Живой?» Нобара: «Если ты там геройствуешь, прекращай». Нобара: «Я серьёзно. Годжо сказал, что если ты опять сломаешь рёбра, он лично тебя в лазарет отнесёт. И это не угроза, это обещание». Нобара: «Кстати, я приготовила ужин. Не могу обещать, что он съедобный, но я старалась». Мегуми посмотрел на экран, и уголки его губ приподнялись — едва заметно, но всё же. Мегуми: «Живой. Ребра целы. Скоро буду». Нобара: «СЛАВА БОГУ». Нобара: «То есть я не зря старалась с ужином». Нобара: «Годжо-сенсей тоже рад. Он говорит, что если бы ты умер, он бы не знал, кому оставить свою коллекцию пончиков». Мегуми: «Передай ему, что его коллекция пончиков меня не интересует». Нобара: «Передам. Жду. Не задерживайся». Мегуми убрал телефон в карман и посмотрел на небо. Облака расступились ещё шире, и на мокрый асфальт легли длинные, золотистые лучи. — Я справился, — сказал он тихо. — Слышишь? Я справился один. Ответа не было. Но где-то глубоко внутри, в тенях, которые лежали у его ног, эхо чужого пульса дрогнуло — слабое, далёкое, но живое. И Мегуми поднялся, отряхнул куртку и пошёл к дороге. Домой. К Нобаре. К Годжо. К теням, которые помнили.