Эхо твоего пульса

POV Юджи На четвёртый день после возвращения Юджи понял, что возвращаться, оказывается, сложнее, чем умирать. Умирать — это секунда. Бац, удар в грудь, темнота, и всё, ты уже в пустоте, где нет ни времени, ни боли, ни неловких ситуаций. А возвращаться — это бесконечные проверки у Шоко-сан, это косые взгляды младших учеников, которые слышали, что ты был мёртв, а теперь ты живой, и непонятно, как на это реагировать, это заполнение каких-то дурацких бумаг, которые Годжо-сенсей подсовывал ему каждое утро с жизнерадостным: «Юджи-кун, бюрократия — это тоже битва!» Но сложнее всего было не это. Сложнее всего был Фушигуро Мегуми. Потому что с ним что-то происходило. Что-то, чего Юджи не понимал, и от этого постоянно чувствовал себя так, будто шагает по минному полю с завязанными глазами. То он мог сидеть рядом с Юджи на кухне и почти улыбаться, пока Нобара травила свои дурацкие шутки. То он вдруг замолкал, закрывался, уходил в себя, и тогда до него невозможно было достучаться. Юджи пытался — честно пытался, — но каждый раз, когда он подходил слишком близко, Мегуми отступал на шаг. Не физически — физически он всегда был рядом, — а как-то иначе. Взглядом. Тоном. Тем, как он отвечал на вопросы — коротко, сухо, без обычной своей сдержанной, но всё же настоящей заинтересованности. Сначала Юджи списывал это на то, что Мегуми пережил, пока его не было. Он знал — слышал обрывками сквозь темноту, — что Мегуми было плохо. Что он почти не спал. Что он винил себя. Что он говорил с пустой кружкой и думал, что его никто не слышит. Это было серьёзно, и Юджи понимал, что нельзя ожидать, что человек просто возьмёт и вернётся в норму за пару дней. Но проходил уже четвёртый день, а Мегуми становился только дальше. И Юджи это пугало. Не так, как пугала темнота в пустоте. Там был страх — чистый, звериный, понятный. Здесь было что-то другое — липкое, неприятное чувство, похожее на то, когда ты хочешь помочь, но не знаешь как, и от этого начинаешь сомневаться в себе. Может, он сделал что-то не так? Может, он сказал что-то не то? Может, Мегуми больше не хочет, чтобы он был рядом? — Ты опять пялишься в потолок, — заметила Нобара, заходя на кухню с тренировочной сумкой через плечо. — Выглядит жутко. Как будто тебя подключили к зарядке и забыли выключить. — Я думаю, — ответил Юджи, не меняя позы. Он лежал на диване в общей комнате, закинув ноги на подлокотник, и смотрел в потолок, на котором кто-то — кажется, сама Нобара — наклеила светящиеся звёзды ещё в первые недели их учёбы. Звёзды до сих пор держались, хотя некоторые отклеились и свисали на ниточках, покачиваясь от сквозняка. — О чём? О смысле жизни? О том, как приготовить рамэн без рамэна? О том, почему у Годжо-сенсея такие странные очки? — О Фушигуро. Нобара остановилась на полпути к холодильнику и обернулась. — А что с ним? — Он странный. — Фушигуро всегда странный. Это его суперсила. Ты за две недели забыл? — Нет, не в том смысле. Он... — Юджи сел, обхватил колени руками и попытался сформулировать то, что крутилось в голове уже несколько дней. — Когда я только вернулся, он был... ну, не то чтобы тёплым, но... ближе, что ли. Он держал меня за руку. Он позволил мне спать в его комнате. Он сказал, что тоже устал от одиночества. А теперь он меня избегает. Нобара прислонилась к дверце холодильника и задумчиво нахмурилась. — Избегает? В каком смысле? — В прямом. Я захожу в комнату — он находит повод уйти. Я предлагаю потренироваться вместе — он говорит, что занят. Я спрашиваю, всё ли в порядке, — он отвечает «да» и меняет тему. Это уже не тот Фушигуро, который... — он осёкся, не закончив. — Который что? Который говорил с кружкой и просил его вернуться. Который признался, что скучал, хотя никогда ни по кому не скучал. Который в ту первую ночь сидел рядом, прижавшись плечом к плечу, и не спал до рассвета, будто боялся, что Юджи снова исчезнет. Это был настоящий Мегуми — тот, кого Юджи видел всего раз, но запомнил каждой клеткой. А теперь этот Мегуми спрятался обратно в свою броню, и Юджи не знал, как его оттуда вытащить. — Просто Фушигуро, — закончил он глухо. — Настоящий. Нобара долго молчала, потом вздохнула и села на диван рядом с ним. — Слушай, Юджи, — сказала она, и её голос стал мягче, чем обычно. — Ты не думал, что ему нужно время? — Время на что? — На то, чтобы привыкнуть. К тому, что ты живой. К тому, что ты здесь. Он тебя две недели оплакивал — по-своему, тихо, без слёз, но ты бы видел, что с ним творилось. Он почти не ел. Почти не спал. Разговаривал с твоей дурацкой кружкой. Я заходила к нему каждый день и каждый раз боялась, что он просто... рассыплется. А теперь ты вернулся — и это чудо, но чудеса тоже требуют привычки. — Я не чудо, — проворчал Юджи. — Я просто парень, который вернулся. — Для него ты чудо, — отрезала Нобара. — Так что наберись терпения. Он не избегает тебя. Он просто... не знает, как теперь с тобой быть. Вы оба изменились. Ты — потому что умер и воскрес, это как-то влияет на человека, знаешь ли. А он — потому что пережил то, что пережил. Вы как два пазла, которые подходят друг другу, но теперь у них края немного помялись. Нужно время, чтобы снова сложиться. Юджи молча переваривал её слова. Нобара, вопреки своей обычной манере всё превращать в шутку, иногда выдавала поразительно мудрые вещи. Это было одно из её скрытых качеств — тех, которые она не афишировала, потому что считала, что быть «серьёзной» — это не круто. — А ты? — спросил он. — Ты тоже привыкаешь? — Я, — Нобара встала и направилась к холодильнику, — привыкла быстрее всех, потому что я самая умная и самая красивая. И потому что я знала, что ты вернёшься. — Откуда? — Оттуда, — она неопределённо покрутила рукой в воздухе. — Ты слишком громкий, чтобы умереть по-настоящему. Смерть бы просто не выдержала твоих криков. Юджи невольно улыбнулся. Нобара умела снять напряжение даже тогда, когда это казалось невозможным. — Спасибо, — сказал он. — Не за что. А теперь вставай. У тебя сегодня обследование у Шоко-сан, а потом Годжо-сенсей хотел с тобой поговорить. Что-то про миссии и бумаги. Я не вникала. Моя задача — накормить тебя и проследить, чтобы ты не сбежал. — Я не собираюсь сбегать. — Знаю, — Нобара открыла холодильник и заглянула внутрь. — Но на всякий случай я предупредила всех младших учеников, что если кто-то увидит розовую шевелюру за пределами колледжа, пусть немедленно сообщает мне. У меня есть молот, и я умею им пользоваться. Юджи рассмеялся, и смех прозвучал почти по-настоящему. Почти. --- Медицинский кабинет Шоко-сан находился в отдельном крыле колледжа — тихом, прохладном, пропахшем антисептиками и застарелым сигаретным дымом. Последнее было неофициальной визитной карточкой главного врача колледжа: Иеири Шоко курила с таким постоянством, что, казалось, без сигареты в пальцах она просто не существовала. Юджи иногда думал, что если бы её попросили описать себя двумя словами, она бы сказала: «Врач. Курит». — Раздевайся до пояса, — скомандовала она, не отрываясь от бумаг, когда Юджи вошёл. — Прямо с порога? Даже «здравствуй, Юджи, как ты себя чувствуешь»? — Здравствуй, Юджи, как ты себя чувствуешь? — механически повторила она, поднимая глаза. — Раздевайся до пояса. — Так намного лучше. Он стянул футболку и сел на кушетку. Шоко подошла, и её холодные пальцы легли ему на грудь — туда, где когда-то зияла дыра, а теперь была только гладкая кожа без единого следа. Юджи смотрел на неё, пока она работала: на усталые глаза, на вечные тени под ними, на тонкую морщинку между бровей, которая появлялась, когда она концентрировалась. Шоко была странным человеком — она казалась отстранённой, почти равнодушной, но Юджи знал, что это не так. Он помнил, как она молча положила ему на тумбочку шоколадку на второй день после возвращения — без слов, без объяснений, просто положила и ушла. Шоколадка была горькая, и Юджи съел её всю за раз. — Пульс учащённый, — заметила Шоко, глядя на монитор. — Давление повышенное. Ты нервничаешь или это твоё обычное состояние? — Обычное, — соврал Юджи. — Наверное. — Наверное — это не медицинский термин, — она убрала стетоскоп и взяла планшет, чтобы внести данные. — С точки зрения физиологии ты почти в норме. Нервная система всё ещё адаптируется, но это временно. Головокружения? — Иногда. Когда резко встаю. — Это пройдёт. Кошмары? Юджи помолчал. — Иногда. — Содержание? — Темнота. Много темноты. И... — он запнулся, не зная, стоит ли рассказывать об этом, — ...голоса. Не страшные. Просто гул. Как будто много людей говорят одновременно, но я не могу разобрать слов. Шоко кивнула и сделала пометку. — Это нормально для твоего состояния. Твой мозг обрабатывает опыт, которого у него не должно было быть. Сны будут сниться ещё какое-то время. Если они станут интенсивнее или начнут мешать дневной активности — приходи сразу. Не жди. — Хорошо. — И ещё, — она подняла глаза от планшета и посмотрела на него с тем самым выражением, которое он уже видел однажды, — смесью профессионального интереса и чего-то почти человеческого. — Ты вернулся не просто так. Ты держался за что-то — или за кого-то, — что не дало тебе раствориться. Не теряй это. Даже когда кажется, что проще закрыться и притворяться, что ничего не было. — Она затушила сигарету в пепельнице и добавила сухо: — Это не медицинская рекомендация. Просто наблюдение. Юджи смотрел на неё и думал: кто бы мог подумать, что самый циничный человек в этом колледже окажется тем, кто первым скажет ему то, что он сам боялся признать. — Спасибо, Шоко-сан. — Одевайся. Следующий. --- Разговор с Годжо-сенсеем был назначен на полдень, и Юджи шёл по коридорам колледжа, пытаясь унять странное чувство, которое поселилось в груди после визита к врачу. Слова Шоко про «держаться за кого-то» застряли в голове, как заноза. Он знал, о ком она говорила. Конечно, знал. Весь колледж, кажется, знал — благодаря Нобаре, которая ничего не умела держать при себе, и Годжо, который любил загадочные намёки больше, чем пончики. Но сам Юджи не был уверен, что понимает. Он чувствовал что-то к Мегуми — это было ясно. Но что именно? Благодарность за то, что Мегуми его вытащил? Тепло от того, что Мегуми был рядом? Или то самое, о чём Сукуна твердил с раздражающей регулярностью, — влечение, влюблённость, все эти слова, которые Юджи никогда к себе не применял? Он не знал. И от этого постоянно чувствовал себя дураком. А ещё он заметил кое-что странное. Когда он думал о Мегуми слишком долго — сердце начинало биться быстрее, ладони потеть, мысли путаться. А когда он старался не думать — отвлекался на Нобару, на тренировки, на что угодно, — становилось легче. Может, это был выход? Может, если сосредоточиться на ком-то другом, эти странные, неудобные чувства пройдут? Решение пришло само собой, когда он проходил мимо тренировочного зала и увидел там незнакомую девушку. Она стояла у манекенов и отрабатывала удары — быстрые, резкие, явно поставленные. У неё были короткие тёмные волосы, стянутые в низкий хвост, и серьёзное, сосредоточенное лицо. Из одежды — простая чёрная майка и спортивные штаны, никаких знаков отличия. Юджи не помнил её среди учеников, но колледж был большой, и в нём постоянно появлялись новые лица: кого-то переводили из Киото, кого-то — из-за границы, кто-то проходил дополнительную подготовку. Она заметила его взгляд и остановилась. — Что-то нужно? — спросила она. Голос был низковатый, но приятный. — Нет, я просто проходил мимо, — Юджи шагнул в зал, и она развернулась к нему полностью. — Ты новенькая? — Временно прикомандированная, — ответила она, вытирая лоб рукавом. — Из отделения в Осаке. На месяц. Прохожу обмен опытом. Моё имя Харука. — Итадори Юджи, — он кивнул и по привычке широко улыбнулся. — Приятно познакомиться. Она не ответила улыбкой, но её взгляд смягчился. — Я слышала о тебе. Ты тот самый, кто победил особое проклятие в одиночку. И... вернулся. — Ну, не совсем победил, и не совсем в одиночку, — Юджи почесал затылок. — Но да, это я. Только давай без «тот самый», я обычный парень. — Обычные парни не возвращаются с того света, — заметила Харука, и в её голосе не было ни восхищения, ни страха — просто констатация факта. Это было... приятно. — Тренируешься? — спросил он, просто чтобы сменить тему. — Да. В Осаке другой стиль, здесь приходится переучиваться. — Может, спарринг? — предложил он, не подумав. А когда подумал, уже не мог забрать слова обратно. — Ну, если хочешь. Я всё равно свободен до полудня. Харука прищурилась, оценивая его. — Ты восстановился после ранения? — Почти на сто процентов. — Тогда давай. Только без скидок. — Без скидок, — эхом повторил Юджи и встал в стойку. Спарринг получился хорошим — быстрым, техничным, без лишних разговоров. Харука двигалась не так, как Нобара или Мегуми: её стиль был более оборонительным, с упором на контратаки и использование инерции противника. Юджи пришлось подстраиваться на ходу, и это отвлекало. От всего. От мыслей о Мегуми, от чувства вины, от дурацкого сердцебиения, которое возникало каждый раз, когда он видел знакомую темноволосую макушку. Они закончили одновременно выдохшиеся и мокрые от пота. Харука опустила руки и впервые за всё время улыбнулась — коротко, но искренне. — Неплохо для «обычного парня». — Ты тоже, — Юджи улыбнулся в ответ, чувствуя, как напряжение уходит из плеч. — Может, ещё как-нибудь? — Может, — она кивнула, подобрала полотенце и направилась к выходу. У двери обернулась: — И, Итадори-кун... не слушай тех, кто говорит, что ты должен быть каким-то особенным. Ты прав — ты обычный. Но это не минус. Это, наверное, самое трудное. Она ушла, оставив его в пустом зале. Юджи стоял и смотрел ей вслед, чувствуя странную лёгкость. Может, если сосредоточиться на ком-то другом — на Харуке, на Нобаре, на ком угодно, — эти запутанные чувства к Мегуми действительно пройдут? Может, это просто фаза, посмертный сбой, который выправится сам собой? — Идиот, — прозвучал внутри голос Сукуны. — Ты серьёзно думаешь, что переключишься на первую встречную и это решит твои проблемы? — Я не переключаюсь, — огрызнулся Юджи. — Я просто... отвлекаюсь. — Отвлекайся сколько влезет. Только не приходи ко мне плакаться, когда твой Фушигуро посмотрит на тебя особенно долгим взглядом, а ты опять растаешь как мороженое в июле. — Я не таю. — Таешь. Я чувствую это изнутри. Буквально. Юджи стиснул зубы и вышел из зала. Он очень надеялся, что Сукуна ошибается. --- Встреча с Годжо прошла быстро и без неожиданностей. Сенсей сидел в своём кабинете, закинув ноги на стол, и вертел в руках какую-то очередную сладость — сегодня это было пирожное с клубничным кремом, от которого пахло на весь кабинет. — Юджи-кун! — воскликнул он, увидев его. — Вовремя. Садись, у меня хорошие новости. — Какие? — Юджи сел на стул напротив. — Твои документы восстановлены. Ты официально жив. Поздравляю. — А я разве был мёртв? — Бюрократически — да. Совет старейшин — это такая штука, знаешь, они без бумажки даже дышать не могут. Пришлось заполнить кучу форм. Но теперь всё позади. Ты снова числишься в списке, можешь получать задания, и да, — Годжо чуть наклонился вперёд, и его голос стал тише, серьёзнее, — завтра я отправляю тебя на небольшую миссию. Разведка в соседнем районе. Простая. Безопасная. Но важная. Нужно, чтобы ты снова начал работать. Засиживаться в четырёх стенах вредно. — Я готов, — Юджи выпрямился. — А кто напарник? Годжо улыбнулся — той самой загадочной улыбкой, которая означала, что он знает что-то, чего не говорит. — А это сюрприз. Узнаешь завтра. Юджи вышел из кабинета Годжо, но чувство тревоги не ушло. Сюрприз — это могло быть что угодно. И он боялся, что этим сюрпризом окажется именно тот человек, с которым он сейчас не знал, как себя вести. До вечера он занимался всем подряд, лишь бы не оставаться наедине с собой. Помог Нобаре с тяжёлыми сумками из магазина — она решила устроить «грандиозный ужин» и для этого закупила продуктов на целую армию, включая три вида соуса, которые, по её словам, были «жизненно необходимы». Он поговорил с Иичи-саном о новой системе отчётности, которую тот пытался внедрить, и честно постарался вникнуть, хотя половина терминов пролетела мимо ушей. Он заглянул в библиотеку, где Ямада-сан показал ему новое поступление — старый атлас проклятых зон, — и даже попытался прочитать пару страниц, но быстро понял, что ничего не понимает в старых картах. И всё это время он чувствовал на себе чей-то взгляд. Нет, не так. Не чей-то. Взгляд Мегуми. Тот проходил мимо — обязательно мимо, всегда мимо, — заглядывал в дверь, останавливался на мгновение, а потом шёл дальше. Иногда он даже не смотрел. Просто был рядом — где-то на периферии, как тень, которая следовала за Юджи, но никогда не приближалась вплотную. Юджи пару раз ловил себя на том, что сам ищет глазами знакомую тёмную макушку в толпе, а найдя — отводит взгляд и делает вид, что чем-то занят. Они кружили друг возле друга, как два магнита, которые поменяли полюса и теперь не знали, как снова притянуться. Вечером Юджи сидел в общей комнате и бездумно перелистывал страницы манги, которую Нобара оставила на диване. В комнате было тихо, только дождь шелестел за окном — мелкий, осенний, монотонный. Где-то наверху, в крыле Годжо, играла музыка — какая-то старая запись, которую сенсей включал только в дождливые вечера. Дверь скрипнула. Мегуми вошёл и замер на пороге, увидев Юджи. — Я думал, ты уже спишь, — сказал он. — Не спится. А ты чего? — Тоже. Неловкая пауза. Юджи лихорадочно думал, что сказать. Что-нибудь обычное. Что-нибудь, что они говорили раньше, до всего этого. Про погоду, про тренировку, про дурацкий сериал Нобары. Но слова не шли. Они застревали где-то в горле, превращаясь в ком, который было трудно проглотить. — Будешь чай? — спросил наконец Юджи. — Да, — Мегуми прошёл на кухонную зону и включил чайник. Юджи наблюдал за ним из-под ресниц, делая вид, что читает мангу — хотя на самом деле уже третий раз перечитывал одну и ту же страницу, не понимая ни слова. Мегуми стоял спиной, и его движения были точными, почти ритуальными: заварить чай, дать настояться ровно минуту, разлить по кружкам. Он никогда не нарушал этот ритуал, даже в мелочах. — Я завтра иду на миссию, — сказал Юджи, нарушая тишину. Мегуми обернулся. — Я знаю. Годжо сказал. — Ты не знаешь, кто со мной? — Знаю, — Мегуми помолчал, и Юджи показалось, что он снова сейчас закроется, уйдёт в ответ «не твоё дело». Но вместо этого он сказал: — Ты и я. Юджи моргнул. — Серьёзно? — Да. Годжо решил, что так будет правильно. Мы давно не работали вместе. — Да, давно, — эхом повторил Юджи, и внутри у него всё смешалось: страх, радость, тревога, предвкушение. Они будут работать вместе. На миссии. Одни. Без Нобары, без Годжо, без возможности отвлечься на кого-то другого. Только он и Мегуми, и то, что между ними повисло. — Это проблема? — спросил Мегуми, и его голос чуть дрогнул — настолько незаметно, что обычный человек не услышал бы. Но Юджи слышал. Слышал ту самую ноту, которую Мегуми всегда прятал. — Нет, — ответил он твёрдо. — Я просто... хочу, чтобы всё было как раньше. Мегуми опустил глаза в свою кружку. — Я тоже. Но я не знаю, возможно ли это. — Мы узнаем, — Юджи улыбнулся — не широкой своей улыбкой для публики, а другой, маленькой и немного растерянной. — Завтра и узнаем, да? Мегуми ничего не ответил, но его пальцы, сжимавшие кружку, чуть расслабились. И это было достаточно.