Эхо твоего пульса

POV Нобара Кугисаки Нобара никогда не считала себя экспертом в романтике. Она не читала любовные романы, не смотрела слезливые дорамы и не вздыхала по ночам над фотографиями симпатичных одноклассников. Её специальностью было разбивать лица, а не сердца. Но за последние дни в колледже творилось что-то настолько очевидное, что даже она — человек, который предпочитал замечать только то, что можно ударить молотом, — не могла этого не заметить. Юджи и Мегуми вели себя странно. Не так странно, как в первую неделю после возвращения Итадори — тогда они вообще напоминали два магнита, которые забыли, каким полюсом поворачиваться друг к другу. То сидели рядом в тишине, то расходились по углам. Но теперь, когда прошло уже больше недели, странность приобрела новые оттенки. Они не смотрели друг на друга. Вернее, смотрели — но украдкой. Когда думали, что никто не видит. Юджи бросал быстрые взгляды на Мегуми через всю комнату и тут же отводил глаза, стоило тому повернуться. Мегуми, в свою очередь, замирал на полуслове, когда Юджи входил в кухню, и потом делал вид, что поглощён чтением. Нобара замечала это каждый день. Замечала, как они избегают случайных прикосновений. Как Юджи начинает говорить что-то весёлое, а потом осёкается, будто вспомнив, что теперь всё по-другому. Как Мегуми молчит больше обычного, а если говорит — то коротко и сухо. Они оба явно что-то чувствовали. И оба явно понятия не имели, что с этим делать. И Нобару это бесило. Просто потому, что она любила обоих этих идиотов как братьев, и видеть, как они мучаются — каждый по-своему, — было невыносимо. — Ты смотришь на него уже три минуты, — заметила она, садясь за стол напротив Юджи в общей комнате. — Если так дальше пойдёт, у тебя глаза вытекут. Юджи вздрогнул и чуть не опрокинул чашку с чаем. — Я ни на кого не смотрю! — Ага, а я — балерина. Слушай, Юджи, — она подалась вперёд, облокотившись о стол, — я тебя знаю достаточно, чтобы понимать: ты врёшь. Причём плохо. Что у вас с Фушигуро? — Ничего, — он отвёл взгляд и начал теребить край рукава. — Всё нормально. — «Нормально» — это когда вы разговариваете, а не когда сидите в одной комнате и делаете вид, что второго не существует. Ты после возвращения сам не свой. Он — тоже. Я не тупая, Юджи. Юджи наконец поднял на неё глаза, и Нобара увидела в них ту самую растерянность, которую он прятал за улыбками последние дни. Ей стало почти жаль его. Почти — потому что жалость не помогала, а вот хороший пинок иногда творил чудеса. — Я не знаю, как себя вести, — признался он тихо. — Раньше было просто. Мы были друзьями. А теперь... что-то изменилось. Я не понимаю, что именно. — Ты серьёзно не понимаешь? — Нобара прищурилась. — Или притворяешься? Он промолчал, и это молчание было красноречивее любых слов. — Ладно, — она откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. — Я не буду лезть в ваши дела. Вы взрослые мальчики. Но если тебе нужен совет — я здесь. Хотя, предупреждаю сразу, мой совет, скорее всего, будет звучать как «хватит страдать ерундой и просто поговори с ним». — Легко сказать, — пробормотал Юджи. — Ты не знаешь, что такое... ну... — Что такое что? — Неважно, — он мотнул головой и встал. — Мне нужно на тренировку. Нобара проводила его взглядом и тяжело вздохнула. Тренировка. Конечно. Побежать в зал и лупить манекены, вместо того чтобы разобраться в себе. Классика жанра. Она взяла кружку с остывшим кофе и допила его залпом, чувствуя, как нарастает раздражение. Не на Юджи — на ситуацию. На то, что двое самых близких ей людей ходили вокруг друг друга, как два кота, которые не знают, драться им или вылизывать шерсть. Это нужно было прекращать. И, кажется, именно ей предстояло сыграть роль катализатора. --- План созрел у Нобары в тот же вечер, когда она сидела в своей комнате, перебирая в голове все недавние события. Детали складывались одна к одной. Юджи постоянно говорил о Харуке — но не так, как говорят о девушке, которая нравится. Скорее так, как говорят о хорошем спарринг-партнёре. «Она классно двигается», «у неё интересный стиль», «мы договорились ещё потренироваться». Никакого блеска в глазах, никакого смущения. Только ровный, почти формальный интерес. А вот когда речь заходила о Мегуми — пусть даже случайно, пусть даже в контексте «Фушигуро сказал, что будет дождь», — Юджи менялся. Он либо замолкал, либо начинал говорить слишком быстро, либо краснел и переводил тему. Нобара не была психологом, но она видела достаточно романтических комедий, чтобы распознать симптомы. Юджи был по уши влюблён в Мегуми. И, судя по всему, сам этого до конца не осознавал — или отчаянно отрицал. С Мегуми было сложнее. Он никогда не показывал эмоций открыто, но Нобара научилась читать его по мелочам. По тому, как он дольше обычного смотрел на Юджи, когда думал, что никто не видит. По тому, как он напрягался, когда Нобара упоминала Харуку. По тому, как он задержался у двери в прошлый вечер, когда Юджи согласился пригласить девушку на рамэн. Он ничего не сказал — просто вышел. Но Нобара заметила, как дрогнули его пальцы на косяке. Этого было достаточно. Они оба страдали. Оба чувствовали. И оба боялись сделать первый шаг. — Значит, первый шаг сделаю я, — пробормотала Нобара, включая телефон. — Только не прямой. Им прямой не поможет. Она набрала номер Юджи. Долго ждать не пришлось — он ответил после второго гудка, и по голосу было слышно, что он не спит, хотя уже перевалило за десять. — Алло? — Юджи, — сказала она тоном, не терпящим возражений, — завтра в двенадцать. Ты, я, обед в городе. Есть важный разговор. — Какой разговор? Я могу не хотеть важных разговоров. — А придётся. Это касается миссий и всего такого. Не тупи, просто будь готов. Он что-то промычал в ответ — кажется, согласился, — и Нобара отключилась, пока он не начал задавать лишние вопросы. Фаза первая: заманить Юджи в нейтральную зону. Фаза вторая была сложнее. Нужно было поговорить с Мегуми. Но с Мегуми такие трюки не работали — он чуял подвох за километр. Поэтому Нобара решила зайти с другой стороны. Не давить. Не допрашивать. Просто... подтолкнуть. На следующее утро, когда Мегуми сидел в библиотеке над своим вечным трактатом о тенях, она села напротив без приглашения. — Чего ты хочешь? — спросил он, не поднимая глаз. — Ничего. Просто компания. Что, нельзя? — Ты никогда не сидишь в библиотеке без причины. — Может, я решила начать читать, — она вытащила с полки первую попавшуюся книгу — что-то про тактику осад в средневековой Японии — и с независимым видом раскрыла на середине. Мегуми поднял глаза, посмотрел на книгу, потом на неё. В его взгляде читался скепсис в чистом виде. — Это ты читаешь? Серьёзно? — А что? Там картинки есть. Ладно, — она захлопнула книгу и отодвинула её в сторону, — на самом деле я хотела спросить. Про Юджи. Рука Мегуми, переворачивавшая страницу, замерла на мгновение. Всего на мгновение, но Нобара заметила. — Что про него? — Как он, по-твоему? Ну, после возвращения. Мне кажется, он какой-то дёрганый. Ты не замечал? — Замечал, — сухо ответил Мегуми и вернулся к чтению. — И что думаешь? — Ничего. Это нормально после того, что он пережил. — Ага, — протянула Нобара. — А ещё он постоянно смотрит на тебя. Ты заметил? Мегуми не ответил, но его пальцы, сжимавшие страницу, чуть побелели. Нобара прятала улыбку. Попался. — И, знаешь, — продолжила она, — он вчера говорил про Харуку. Ну, ту девушку из Осаки. Я предложила ему пригласить её куда-нибудь. Как думаешь, хорошая идея? Теперь Мегуми поднял глаза полностью. Его взгляд был холоден, как всегда, но Нобара слишком хорошо его знала, чтобы не заметить в глубине этого холода что-то совсем другое. Что-то, что он прятал даже от себя. — Это не моё дело, — сказал он. — Да ладно? А мне показалось, что тебе это интересно. — Ошибаешься. — Ну окей, — Нобара поднялась, беря книгу под мышку. — Тогда просто подумай. О том, почему тебе это интересно. Или неинтересно. Как знаешь. Она вышла из библиотеки, чувствуя себя шпионом, который успешно провёл диверсию. Теперь оставалось только ждать. --- Обед с Юджи состоялся в маленькой рамэнной недалеко от колледжа — той самой, куда они иногда забегали после миссий. Заведение было крошечным: пять мест у стойки, старый вентилятор под потолком, запах бульона, въевшийся в деревянные панели стен. Нобара выбрала угол, чтобы их не подслушали, и заказала две порции мисо-рамэна. Юджи пришёл чуть позже — растрёпанный, запыхавшийся, явно бежал от самого общежития. Увидев Нобару, он улыбнулся, но улыбка вышла натянутой. Он ждал подвоха. — Садись, — она указала на стул рядом. — Я уже заказала. — Спасибо, — он сел, поправил воротник красной толстовки и огляделся. — Так что за важный разговор? Звучало угрожающе. — Потому что он важный. Слушай, Юджи, я скажу прямо. Ты мне друг, и Фушигуро мне друг. И вы оба ведёте себя как два идиота. Он моргнул. — В смысле? — В прямом. Вы избегаете друг друга, хотя вас тянет друг к другу. Ты сохнешь по нему, но притворяешься, что тебе интересна Харука. Он сохнет по тебе, но притворяется, что ему всё равно. И я смотрю на это уже неделю и не могу больше молчать. Рамэн, который принесла официантка, стоял нетронутым. Юджи смотрел на Нобару широко открытыми глазами, и в этих глазах читалась паника — та самая, которую он испытывал всякий раз, когда кто-то задевал слишком болезненную тему. — Я не... я не сохну по Фушигуро, — выдавил он. — Ты ошибаешься. — Да? Тогда почему ты краснел сегодня утром, когда он передал тебе кофе? — Я не краснел! — Краснел. У меня есть глаза. И у меня есть мозг. И я вижу, как ты смотришь на него. Как будто он — единственный источник света в тёмной комнате. Юджи вздрогнул. Нобара не могла знать, что эти слова — «источник света» — повторили почти дословно то, что он сам думал о Мегуми. Это было чистое совпадение, но оно ударило в самую цель. — Я не могу, — сказал он наконец, и голос прозвучал глухо. — Даже если ты права. Даже если я что-то чувствую. Я не могу. — Почему? — Потому что это... неправильно. Или странно. Или я не знаю. Он столько пережил из-за меня. Он две недели думал, что я мёртв. А я вернулся — и что, теперь признаться ему, что я, кажется, влюбился? Это тупо. Это неправильно. Это может всё испортить. Нобара зачерпнула лапшу, прожевала и только потом ответила: — А ты не думал, что если не признаешься, тоже всё испортишь? Что он будет и дальше закрываться, а ты будешь и дальше убегать? И в итоге вы потеряете друг друга — не из-за смерти, а из-за страха. Юджи опустил голову. — Я не знаю, как. Я не знаю, что ему сказать. — А что ты сам чувствуешь? Он долго молчал. Вентилятор под потолком мерно жужжал. Где-то на плите шкворчал бульон. Нобара терпеливо ждала. — Я чувствую, — начал он и запнулся, — что когда его нет рядом, мир будто тускнеет. Что я слышу его голос даже там, в темноте, когда был мёртв. Что я хочу быть с ним. Не просто рядом — а быть с ним. И это пугает, потому что я никогда такого не чувствовал. И я не знаю, имеет ли он право знать. После всего, что он пережил, — имеет ли он право снова привязываться к тому, кто может умереть в любой момент? — О, Юджи, — Нобара вздохнула, и её голос неожиданно потеплел. — Ты идиот. Ты большой, добрый, храбрый идиот. Он уже привязан. Он привязался к тебе с первой встречи. И потерял тебя. И пережил это. И теперь, когда ты вернулся, он боится привязываться снова. Боится, что ты снова исчезнешь. Поэтому он держит дистанцию. Не потому что ты ему не нужен. А потому что слишком нужен. Юджи поднял глаза. В них стояла влага — не слёзы, но что-то очень близкое. — Что мне делать? — Я не скажу тебе, что делать, — Нобара пододвинула к нему тарелку с рамэном. — Это твоя жизнь. Твои чувства. Но я скажу вот что: не пытайся заглушить их кем-то другим. Харука — хорошая девушка, но она не замена. И если ты пойдёшь с ней на свидание только чтобы отвлечься от Мегуми, ты сделаешь больно и ей, и ему, и себе. Лучше будь честным. Хотя бы перед самим собой. Юджи медленно кивнул. Потом взял палочки и начал есть — медленно, без аппетита, но всё же ел. Нобара последовала его примеру. — Кстати, — сказала она с набитым ртом, — я сегодня в библиотеке говорила с Фушигуро. — О чём? — О тебе. Он подавился лапшой. — Ты — что?! — Спросила, как он думает, почему ты такой дёрганый. И стоит ли тебе идти на свидание с Харукой. — И что он сказал? — голос Юджи прозвучал на полтона выше обычного. — Что это не его дело, — Нобара ухмыльнулась. — Но он сказал это так, что стало ясно: это его дело. Очень даже его. Юджи закрыл лицо рукой. — Зачем ты это делаешь? — Потому что вы оба застряли. А застревать — это не про нашу команду. Мы всегда идём до конца, даже когда страшно. — Она отодвинула пустую тарелку и встала. — Ладно, у меня ещё тренировка. Ты подумай над тем, что я сказала. — Подумаю, — пообещал Юджи, и на этот раз в его голосе не было сопротивления. --- Мегуми сидел в библиотеке уже третий час, но не продвинулся ни на страницу. Слова Нобары засели в голове, как заноза. «Почему тебе это интересно». Она задала вопрос, на который он не хотел отвечать даже самому себе. Потому что ответ был слишком очевиден и слишком пугающ. Юджи нравилась Харука. Или, по крайней мере, так казалось со стороны. Они тренировались вместе, смеялись над чем-то в коридоре, и Юджи вчера согласился пригласить её в город. Это было нормально. Это было правильно. Юджи должен был встречаться с кем-то — с девушкой, с обычным человеком, с тем, кто не носит в себе Короля Проклятий. С тем, кто не проводил две недели в темноте, слушая голоса из другого мира. Мегуми был не таким. Он был хранителем теней. Человеком, который разговаривал с кружкой умершего друга и думал, что его никто не слышит. Человеком, который слишком долго держал всё внутри и теперь не знал, как выпустить. — Фушигуро-кун, — Ямада-сан снова появился как всегда бесшумно, с очередной книгой в руках. — Я прошу прощения, что прерываю, но вы выглядите так, будто вам нужен кто-то, кто скажет очевидную вещь. — Какую? — То, что вы чувствуете, — нормально. — Я ничего не чувствую. — О, — Ямада-сан поправил очки, — в этом-то и проблема. Вы блокируете себя настолько, что перестали замечать даже собственную тень. А ведь она, знаете ли, тянется к нему каждый раз, когда он входит в комнату. Мегуми опустил взгляд. Его тени — послушные, верные — лежали на полу неподвижно. Но он знал, что Ямада-сан прав. Знал, что каждый раз, когда Юджи оказывался рядом, тени чуть сдвигались в его сторону, будто хотели дотянуться, коснуться. — Это не имеет значения, — сказал он. — Почему? — Потому что он выберет не меня. Он выберет кого-то, с кем проще. Кого-то, кто не... — он осёкся. — Кто не что? — Кто не боится потерять его снова. Ямада-сан сел на соседний стул — старый, скрипучий, — и положил книгу на стол. — Знаете, Фушигуро-кун, за свою жизнь я повидал многое. Я видел магов, которые теряли друзей, возлюбленных, наставников. И знаете, что я заметил? Те, кто пытался защититься от боли, закрывая сердце, — они не становились сильнее. Они становились пустыми. А те, кто продолжал любить, несмотря на страх, — они выживали. Выживали по-настоящему. Вы уже сделали это однажды. Когда оплакивали его. Когда ждали. Теперь осталось сделать последний шаг. — Какой? — Позволить себе быть счастливым. Мегуми не ответил. Ямада-сан погладил корешок книги, которую принёс, и добавил: — Я не говорю, что вы должны идти и признаваться в любви прямо сейчас. Но хотя бы перестаньте убегать. Хотя бы будьте рядом. Позвольте ему увидеть, что вы тоже здесь. Что вы не ушли. Библиотека снова погрузилась в тишину. Ямада-сан удалился, оставив Мегуми одного. Тот сидел, глядя на свои тени, и думал. Думал о том, что завтра у них с Юджи совместная миссия. Первая после всего. И что он сделает всё, чтобы эта миссия прошла хорошо. Не для отчёта. Для Юджи. Потому что страх — это часть жизни. Но любовь — тоже. И если он должен выбрать, что будет определять его дальше, он выбирает второе.