VERSEIDGE

Давление, которое Дамиан чувствовал последние дни, не ослабевало. Напротив, оно росло. Сгущалось вокруг него, словно невидимый кокон, который кто-то очень терпеливо и методично затягивал. Он больше не мог игнорировать это чувство, как пытался делать раньше. Оно мешало ему думать. Мешало спать. Мешало планировать. А для того, кто привык всегда быть на шаг впереди, потеря контроля над собственным разумом была хуже любой физической пытки. Внешне ничего не изменилось. Он всё также ходил в школу, всё также отвечал на уроках с безупречной точностью, всё также пил свой чёрный эспрессо в любимом кафе, всё также улыбался матери за ужином. Но внутри него бушевала буря. Кадюто, его вечный насмешливый спутник, становился всё более молчаливым и мрачным. Он тоже это чувствовал. И ему это не нравилось. «Он приближается, Версейдж, — сказал Кадюто однажды ночью, когда они сидели в темноте, и только красный пульсирующий свет кристалла освещал лицо Дамиана. — Этот ублюдок, кто бы он ни был. Он идёт по нашему следу. И знаешь, что самое поганое? Я не могу его учуять. Он как... тень. Как дым. Он везде и нигде. Я чувствую, что он рядом, но не могу определить, где именно». «Это из-за того, что ты ограничил мои способности», — холодно ответил Дамиан. В его голосе прозвучала едва заметная нотка раздражения. «Если бы не это дурацкое правило с касанием, я бы уже давно нашёл его и уничтожил. А теперь я вынужден ждать, пока он сам подойдёт ко мне». «Не ной, — огрызнулся Кадюто, но без обычной злобы. — Правило остаётся. Без него игра становится скучной. Но если он найдёт нас раньше, чем мы найдём его... будет плохо. Очень плохо». Дамиан стиснул зубы. Он ненавидел это чувство бессилия. Всю свою жизнь он был хозяином положения. Он контролировал всё — свои эмоции, свои действия, свои планы. А теперь кто-то, кого он даже не видел в лицо, контролировал его. Заставлял его нервничать, сомневаться, ошибаться. И это злило его до такой степени, что иногда ему казалось, будто его собственное пламя, его тёмная сила, начинает выходить из-под контроля. Он начал ошибаться. Мелко, почти незаметно для постороннего глаза, но он сам это замечал. Забыл вовремя сдать книгу в библиотеку — такого не случалось с ним с начальной школы. Нагрубил матери за ужином, когда она спросила, всё ли у него в порядке — сорвался, хотя всегда был с ней безупречно вежлив. А однажды, на уроке, когда учитель вызвал его к доске, он на секунду замешкался, прежде чем дать правильный ответ. Какая-то доля секунды, микроскопическая задержка, которую никто, кроме него, не заметил. Но он-то знал, что это провал. «Ты теряешь форму, Версейдж», — подколол его Кадюто после этого случая. «Заткнись», — отрезал Дамиан. И это «заткнись» было самым эмоциональным, что он говорил за последние несколько лет. Он понимал, что это — часть плана. Часть ловушки, которую расставил его неизвестный противник. Тот, кто шёл по его следу, не просто собирал улики или ждал ошибки. Он создавал условия, в которых Дамиан сам начинал себя разрушать. Давление, неуверенность, чувство, что за ним наблюдают, — всё это было рассчитано на то, чтобы вывести его из равновесия. Заставить его нервничать. Заставить его ошибаться. И это работало. «Это психологическая атака, — думал Дамиан, сидя в своей комнате и глядя в потолок. — Он не просто расследует убийства. Он пытается сломать меня изнутри. Заставить меня сомневаться в себе. Показать, что я уязвим. А потом, когда я совершу настоящую ошибку, — он нанесёт удар. Умно. Очень, очень умно». Он должен был признать: его противник был достоин уважения. Тактик высочайшего уровня. И это было самое страшное. Потому что Дамиан не привык уважать своих врагов. Он привык их презирать. А здесь он столкнулся с кем-то, кто играл на равных. Или даже... превосходил его? «Нет, — оборвал он сам себя. — Я не могу так думать. Он не может быть умнее меня. Это невозможно». Но семя сомнения уже было посеяно. И оно начинало прорастать. --- Акира Кэйкэн знал, что делает. Каждое его действие — даже самое незначительное, вроде анонимного звонка в полицейский участок или заметки в газете — было частью сложной, многослойной стратегии. Он не мог атаковать Дамиана напрямую. У него не было ни доказательств, ни орудия преступления. Только косвенные улики и подозрения, которые не принял бы ни один суд в мире. Но ему и не нужен был суд. Ему нужно было другое. Ему нужно было, чтобы Дамиан Версейдж сам себя загнал в угол. Он сидел в своей тёмной квартире и методично, шаг за шагом, выстраивал свою паутину. Его первой целью было усилить полицейское присутствие. Он знал, что полиция Токио уже создала специальную группу по расследованию серии загадочных смертей. Но она работала медленно, слишком медленно для его целей. Им нужны были результаты, а не теории. И Акира решил дать им эти результаты. Он начал с того, что отправил в полицейское управление несколько анонимных писем. Каждое письмо было написано от руки — он специально менял почерк, чтобы нельзя было отследить автора. В письмах он указывал на связи между жертвами. Не явные, не очевидные — он был слишком умён, чтобы раскрывать все карты сразу. Он давал им ровно столько информации, чтобы они начали копать в нужном направлении, но не столько, чтобы они сразу вышли на Версейджа. «Обратите внимание на связь между жертвой номер три и жертвой номер семь. Обе посещали одно и тоже заведение незадолго до смерти. Проверьте записи камер наблюдения». «Жертва номер четыре и жертва номер девять учились в одной школе в разное время. Возможно, это совпадение. Но что, если нет?» «Проверьте алиби у следующих лиц...» В этом списке Акира намеренно указал несколько имён, среди которых было и имя Дамиана Версейджа. Но Дамиан был не один в этом списке — там было ещё семь или восемь человек, никак не связанных с убийствами. Акира сделал это специально: он не подставлял Дамиана. Он просто делал его одним из многих. Одним из подозреваемых. Чтобы у полиции не возникло ощущения, что кто-то намеренно направляет их к конкретному человеку. Последствия не заставили себя ждать. Через несколько дней после его писем полиция начала активно опрашивать свидетелей в местах, где происходили убийства. Они запрашивали записи камер наблюдения, изучали списки посетителей ресторанов и кафе. Дамиан заметил это. Он не мог не заметить. Однажды, когда он, как обычно, возвращался из школы, то увидел полицейскую машину у своего любимого кафе. Двое детективов опрашивали баристу — того самого, который всегда знал заказ Дамиана наизусть и начинал готовить его эспрессо, едва завидев знакомую фигуру в белом гакуране. Дамиан не стал подходить. Он просто развернулся и пошёл другой дорогой. Это было первое настоящее отступление в его жизни. И оно было горьким. «Они всё ближе, — прошептал Кадюто в его голове. — Ещё немного, и они начнут опрашивать твоих одноклассников. А потом придут к тебе домой. Ты готов к этому, Версейдж?» «Я всегда готов», — ответил Дамиан, но в его голосе не было прежней уверенности. Он чувствовал, как кольцо сужается. И впервые за долгое время он не знал, что делать. --- Вторым шагом Акиры была работа с прессой. Он знал, что журналисты любят сенсации, и он решил дать им то, что они хотят. Он связался с Хидео Танакой — тем самым журналистом из «Токио Симбун», который уже писал о странных смертях в районе Сибуя. Акира не раскрывал себя. Он написал ему письмо. Не анонимное, но подписанное вымышленным именем. Представился обеспокоенным гражданином, который заметил странные закономерности и хотел бы поделиться ими с прессой. В письме он указал на связь между несколькими смертями. Не на Дамиана — нет. Он не упоминал Дамиана вообще. Вместо этого он указал на географическую близость инцидентов, на то, что все жертвы так или иначе были связаны с одним и тем же районом Токио. Он предложил журналисту провести собственное расследование. Хидео Танака клюнул на эту приманку мгновенно. Через три дня в «Токио Симбун» вышла большая статья на первой полосе под заголовком: «Серийный убийца в Сибуе? Полиция скрывает детали». Статья была написана в сенсационном ключе, но содержала довольно точные факты. Танака перечислил несколько смертей, указал на их сходство (внезапность, отсутствие явных причин) и выдвинул версию о том, что все они — дело рук одного человека. Статья заканчивалась провокационным вопросом: «Почему полиция бездействует?» Когда Дамиан прочитал эту статью, сидя в своём кафе, он чуть не раздавил чашку в руке. Его лицо оставалось спокойным, но внутри него всё кипело. «Они уже используют прессу, — подумал он. — Они выставляют меня монстром на публику. Они хотят, чтобы я нервничал. Чтобы я совершил ошибку». «И у них получается», — добавил Кадюто с мрачным смешком. Дамиан не ответил. Он отложил газету, допил свой кофе и вышел из кафе. Но он знал, что это ещё не конец. Статья в газете была лишь верхушкой айсберга. Тот, кто стоял за всем этим, готовил что-то гораздо более серьёзное. И Дамиан чувствовал: развязка близка. --- Третьим, самым рискованным шагом Акиры была работа со свидетелями. Точнее, с потенциальными свидетелями. Он знал, что у Дамиана Версейджа есть слабое место — его одноклассники. Именно они были его первыми жертвами. И именно среди них могли найтись те, кто что-то видел или слышал. Акира начал методично опрашивать учеников школы, где учился Дамиан. Он не представлялся детективом — это было бы слишком подозрительно и, кроме того, незаконно. Вместо этого он играл роль социолога, который проводит исследование о школьном буллинге. Это давало ему легальный повод задавать вопросы о взаимоотношениях между учениками, о конфликтах, о странных случаях. Он поговорил с десятками людей. Большинство из них ничего не знали. Для них Дамиан Версейдж был просто тихим, незаметным отличником, которого никто не замечал. «Призрак», — сказала одна из девушек, и это слово зацепилось в мозгу Акиры. Но однажды ему повезло. Он нашёл парня по имени Такеши, который когда-то входил в шайку погибшего Кэнто Ямады. Такеши был напуган. После смерти своего лидера он стал затворником, боялся выходить на улицу. Он был уверен, что смерть Кэнто — не случайность. Но он не мог объяснить, почему. Акира долго и осторожно разговаривал с ним, создавая атмосферу доверия. Он не давил, не угрожал. Он слушал. И Такеши рассказал ему кое-что интересное. Он вспомнил, что за несколько дней до гибели Кэнто в школе произошёл небольшой инцидент. Кэнто и его друзья, как обычно, дразнили Версейджа в туалете. Ничего особенного — обычные оскорбления, насмешки. Но Такеши запомнил взгляд Дамиана. «Он был... спокойным, — рассказывал Такеши дрожащим голосом. — Слишком спокойным. Он не злился, не плакал, не пытался убежать. Он просто мыл руки и смотрел на нас в зеркало. И его глаза... они были как у мертвеца. как будто он уже всё решил». Акира записал эти показания и поблагодарил Такеши. Он не сказал ему, что именно этот взгляд мог быть приговором для его друга. Но для себя он отметил: ещё одно подтверждение. Косвенное, но очень весомое. --- Давление нарастает. Через два дня после статьи в «Токио Симбун» полиция официально объявила о создании специальной оперативной группы по расследованию серии странных смертей в районе Сибуя. На пресс-конференции представитель полиции заявил, что у них есть «несколько версий» и что они «рассматривают все возможные варианты». Они не назвали это серийными убийствами, но все и так всё поняли. В городе началась паника. Люди боялись выходить на улицу вечером. Родители провожали детей в школу и встречали после уроков. В новостях только и говорили что о «загадочном убийце из Сибуи». Дамиан смотрел эту пресс-конференцию по телевизору в школьном холле. Вокруг него толпились ученики, которые с ужасом обсуждали услышанное. Кто-то плакал. Кто-то говорил, что нужно переезжать в другой город. А Дамиан просто стоял и смотрел на экран. Его лицо было спокойным. Но внутри него бушевал настоящий ураган. Он чувствовал, что его мир, который он так тщательно выстраивал, начинает рушиться. Его собственная тень, которую он создал, обернулась против него. «Ты видишь? — прошептал Кадюто в его голове. — Твой враг не просто копает под тебя. Он уничтожает твою среду обитания. Он делает так, что тебе становится негде прятаться. Это гениально. Я бы даже восхитился, если бы это не было так опасно для нас». «Он хочет, чтобы я запаниковал», — ответил Дамиан, и его пальцы, сжимающие ремешок сумки, побелели от напряжения. «И у него получается», — повторил Кадюто свою коронную фразу. Дамиан глубоко вздохнул и закрыл глаза. Он пытался успокоиться, взять себя в руки. Но это было трудно. Очень трудно. Потому что, впервые в своей жизни, он столкнулся с противником, который был достоин его. Который играл на его уровне. Или даже... нет. Нет, он не мог быть выше. Не мог. Но где-то глубоко внутри, в той части его души, которую он считал давно умершей, зарождалось крошечное, липкое, отвратительное чувство. Чувство, что он, возможно, проигрывает. Продолжение следует…