VERSEIDGE

Акира Кэйкэн не спал. Он не мог вспомнить, когда спал в последний раз по-настоящему — не проваливался в поверхностное, тревожное забытьё на час-другой, а именно спал, глубоко и без сновидений. Сон был для него роскошью, которую он не мог себе позволить. Слишком много мыслей. Слишком много нитей, которые нужно было держать в голове одновременно. Стоило закрыть глаза — и они начинали путаться, рваться, ускользать. А этого он допустить не мог. Сейчас он сидел на коленях перед своей стеной — той самой, что была заклеена фотографиями, картами, газетными вырезками и исчерчена красными нитями. Стена была его вторым мозгом, внешним жёстким диском, на который он выгружал всё, что не помещалось в голове. Здесь было всё: хронология смертей, карта перемещений, профили жертв, временные интервалы, мотивы. Всё, что ему удалось собрать за несколько недель непрерывной, изматывающей работы. В центре этой паутины, как сердце чудовищного организма, висела фотография Дамиана Версейджа. Та самая, размытая, сделанная скрытой камерой. Белый гакуран, золотая паутинка на воротнике, брошь-сердце. Лицо — спокойное, отстранённое, неестественно красивое. Акира смотрел на него уже несколько часов, почти не мигая. Его воспалённые глаза слезились от напряжения, но он не отводил взгляда. Он ждал. Ждал, когда картинка в его голове наконец сложится. Но она не складывалась. — Кто ты? — прошептал он, и его голос, тихий и мягкий, прозвучал в пустой комнате как шорох осенних листьев за окном. — Ты — тот, кого я ищу? Или просто ещё одна тень, которая попала в кадр случайно? Проблема была в том, что он не знал. Не знал наверняка. У него были подозрения — сильные, почти убедительные, но всё ещё недостаточные. Он был детективом, и его разум, этот опасно мощный инструмент, работал по своим собственным законам. Он мог соединять несоединимое, видеть закономерности там, где другие видели хаос, предсказывать события, которые ещё не произошли. Но он никогда не делал выводов, не имея доказательств. Он мог подозревать. Мог строить гипотезы. Но он никогда не говорил «я знаю», пока не был уверен на сто процентов. А сейчас его уверенность колебалась. Он снова пробежался взглядом по нитям, которые тянулись от центральной фотографии. Каждая нить — это связь. Связь между Дамианом Версейджем и одной из смертей. Но связи были косвенными. Слишком косвенными. Вот нить номер один: Акане Танака, школьница, покончила с собой после того, как её лицо было обезображено странной аллергической реакцией. Она училась в той же школе, что и Дамиан. Более того, в той же параллели. Они были одноклассниками. Акира выяснил это, подняв школьные архивы. Но разве это доказательство? Мало ли кто с кем учится в одной школе? Это может быть совпадением. Вот нить номер два: Кэнто Ямада, школьник, погиб при падении с балкона заброшенного здания в районе Сибуя. Он тоже учился в той же школе. Более того, Акира раскопал информацию, что Ямада и его друзья неоднократно задирали Дамиана. Это было в показаниях нескольких учеников, которые Акира собрал, притворившись журналистом, пишущим статью о школьном буллинге. Но опять же — это доказательство? Жертва буллинга не обязательно становится убийцей. Это может быть месть, да. Но это может быть и просто трагическое совпадение. Хулиганы часто попадают в неприятности. Вот нить номер три: владелец сети магазинов, умерший от инсульта. Акира проверил его налоговые декларации, его бизнес-связи, его врагов. Никто из них не был связан с Дамианом. Никак. Вообще. Но этот человек умер через день после того, как посетил ресторан, в котором, по случайности, в тот же вечер ужинал и Дамиан со своей матерью. Акира проверил записи камер наблюдения ресторана — на это ушло три дня и стоило ему немалых усилий. Камеры зафиксировали, как Дамиан и владелец магазинов столкнулись в дверях. Как Дамиан извинился. Как они обменялись рукопожатием. Всего секунда. Случайность. Или нет? Акира потёр переносицу. Голова болела. Перед глазами всё плыло от усталости, но он не мог остановиться. Он пытался понять логику. Если Дамиан Версейдж — убийца, то какой у него метод? Как он убивает? Яд? Гипноз? Какая-то сверхъестественная сила? Акира не верил в сверхъестественное. Он верил в логику, в причину и следствие. Но сейчас он столкнулся с чем-то, что не укладывалось в привычные рамки. Отравления не было — экспертизы это подтверждали. Физического воздействия не было — на телах жертв не находили никаких следов насилия. Как можно убить человека, просто пожав ему руку? Это невозможно. Невозможно. И всё же... Он встал и подошёл к окну. За грязным стеклом, внизу, медленно просыпался Токио. Первые лучи восходящего солнца уже золотили крыши небоскрёбов. Город начинал свой вечный, бесконечный бег. А Акира стоял и смотрел на него, чувствуя, как внутри него растёт холодное, липкое, отвратительное чувство. Чувство, которое он ненавидел больше всего на свете. Неуверенность. — Я не знаю, — прошептал он, и это признание далось ему с трудом. — Я не знаю, ты ли это, Версейдж. Всё сходится на тебе, но всё рассыпается. У тебя нет мотива убивать того бизнесмена. У тебя нет мотива убивать медсестру. Они никак не связаны с тобой. Если только... если только мотив не в самих жертвах. Если ты убиваешь не из-за личной выгоды, а из-за чего-то другого. Из-за ненависти? Он замолчал. Ненависть. Это слово зацепилось в его мозгу, как крючок. Если Дамиан Версейдж действительно убийца, то его мотив — не месть в обычном понимании. Это что-то другое. Что-то более тёмное, более глубокое. Что-то, что Акира пока не мог понять. Но он чувствовал: он близок. Очень близок. Ещё немного — и картинка сложится. А пока что... пока что он будет ждать. Наблюдать. Собирать данные. Он не мог позволить себе ошибиться. Ошибка могла стоить жизни невинному человеку. Или — что ещё хуже — позволить настоящему убийце уйти. — Я найду тебя, Версейдж, — прошептал он, отходя от окна и снова глядя на фотографию в центре паутины. — Если это ты — я найду доказательства. А если не ты... что ж, значит, я ошибся. И тогда мне придётся начать всё сначала. Но я не**停止**люсь. Я никогда не останавливаюсь. Он сел за стол и открыл ноутбук. На экране загрузилась база данных — файлы, которые он собирал годами. Списки, схемы, профили. Он открыл новый документ и начал печатать. Медленно, методично, вбивая каждую букву с той же точностью, с какой хирург делает надрез. Ему нужно было проверить ещё одну гипотезу. Гипотезу, которая могла всё изменить. Если Дамиан Версейдж убивает не ради мести, а ради чего-то другого... то что это? Ответ был где-то рядом. Он чувствовал это. Оставалось только найти его. --- Той же ночью, на другом конце Токио, Дамиан Версейдж сидел в своём кресле и смотрел на кристалл, висящий на его шее. Его мысли были мрачны. Он тоже не спал. Он тоже думал. Полиция, статьи в газетах, фигура на заднем плане — всё это не давало ему покоя. Он чувствовал, как его идеальный план начинает трещать по швам. Кто-то был рядом. Кто-то очень близкий. Кто-то, кто мог видеть его насквозь. — Кадюто, — позвал он мысленно. — Ты чувствуешь это? Это давление? как будто кто-то сжимает кольцо вокруг меня. — Чувствую, — ответил голос падшего ангела, и впервые за долгое время в нём не было насмешки. Только холодная, расчётливая злоба. — Кто-то очень умный взялся за твоё дело, Версейдж. Кто-то, кто не боится играть в долгую. Я чую его. Он где-то там, в темноте. И он не остановится, пока не найдёт тебя. Но знаешь что? Это только делает игру интереснее. Пусть ищет. Пусть подбирается ближе. А когда он окажется на расстоянии вытянутой руки... — Я коснусь его, — закончил Дамиан, и его фиолетовые глаза вспыхнули холодным, ледяным огнём. — И он умрёт. Как и все остальные. Медленно. Болезненно. Красиво. Никто не остановит меня. Никто. Но даже произнося эти слова, он чувствовал, как внутри него что-то дрожит. Не страх. Нет, не страх. Предвкушение. И одновременно — раздражение, смешанное со злостью. Он не привык быть добычей. Вся его жизнь была построена на том, что он — хищник, вершина пищевой цепи, тот, кто всегда на шаг впереди. А теперь кто-то посмел бросить ему вызов. Кто-то, кого он даже не видел в лицо. И это выбивало его из колеи, заставляло его идеально настроенный механизм давать сбои. Потому что Акира Кэйкэн был ещё далеко. Но он уже начал расставлять свои ловушки. И одна из них вот-вот должна была захлопнуться. Продолжение следует…