Таро

​Весна в Коноху пришла внезапно. На смену ледяному ветру прилетело легкое дуновение тепла. Сакура цвела и благоухала, заставляя прохожих замирать в восхищении. Кто-то ловил момент в объектив камеры, а кто-то просто созерцал, ненадолго забыв о проблемах. Какаши поморщился и сделал глоток обжигающего кофе. Горький напиток заставил его лицо скривиться еще сильнее. Он на секунду скользил взглядом по «созерцателям», и гримаса раздражения стала отчетливей. ​Он шел к участку быстро, широким, размашистым шагом. У него не было ни желания, ни времени любоваться прекрасным. Его задача — защищать этих людей, даже ценой собственной жизни. Или личной, которая в последнее время и так трещала по швам. Его Сакура была совсем другой. Она, как и большинство женщин, любила созерцать, часами рассматривая пейзажи, которые Какаши казались унылыми. Впрочем, плевать — он полюбил её не за это. Девушка была лучшим специалистом в его отделе. Первоклассный патологоанатом и единственный глоток свежего воздуха в его серых буднях. Разгладив пятерней непослушные седые волосы, Хатаке горько усмехнулся, заметив впереди здание управления. Ему совсем не хотелось там появляться. Работы в последнее время поубавилось, и вариантов было всего два: либо это затишье перед бурей, либо долгожданный покой. В любом случае, главной причиной его нежелания мелькать в коридорах была его женщина. Они разъехались еще пару месяцев назад, но поставить окончательную точку, разорвать связь окончательно не решался никто. Словно обоим было комфортнее жить в подвешенном состоянии, зная, что они все еще принадлежат друг другу. И если Какаши легко справлялся с отсутствием розовой макушки в своей квартире, то Сакуру такой расклад явно не устраивал. Она не говорила ни слова, не просила вернуться, но смотрела так, что по позвоночнику пробегал холод. Толкнув стеклянную дверь, Хатаке замер и взглянул на пустой стаканчик. Одним точным движением детектив отправил картон в урну. Не дожидаясь результата броска, он вошел внутрь. ​В холле суетились сотрудники. Кто-то тащил увесистые стопки документов, кто-то лениво переговаривался, коротая рабочее время за пустой болтовней. ​Предъявив старому охраннику пропуск, Какаши засунул руки в карманы и направился к лестнице, молясь, чтобы никому не взбрело в голову с ним заговорить. Судьба — штука коварная, и на стороне Хатаке она не была никогда. Сбоку послышались бодрые, тяжелые шаги. Гай. Этого безнадежного оптимиста он узнавал по одной только походке. ​— Как всегда в «отличном» настроении, Какаши! — голос Гая был басовитым, и в каждом слове звенело неуемное веселье. Обреченно вздохнув, Хатаке обернулся и посмотрел на друга так, словно тот был самым бесполезным и раздражающим элементом интерьера. Это была лишь маска, к которой окружающие давно привыкли. Глубоко внутри Какаши уважал и ценил его. Просто он никогда и ни за что в этом не признается. Гай явно ждал ответа, но Хатаке молча двинулся дальше. Шаг за шагом он поднимался по лестнице, лишь коротко кивая встречным сотрудникам. У каждого на лице была улыбка — дежурная или искренняя, неважно. Факт оставался фактом: для него повода для радости так и не нашлось.

***

Ранним утром ветер обдувал прохладой, но озерная свежесть безнадежно тонула в тошнотворном, приторно-железном запахе гари. Обугленное тело лежало на траве неподалеку от берега. Какаши с тихим щелчком натянул резиновые перчатки, не отрывая взгляда от жертвы. Его серые глаза сканировали каждый сантиметр, боясь упустить малейшую деталь. ​Труп представлял собой жуткое зрелище: почерневшая кожа, местами лопнувшая и обнажившая багровое мясо. Но больше всего поражала поза. Убийца явно приложил усилия, чтобы придать телу символизм. Правая рука жертвы была вытянута вверх и намертво зажата вокруг толстой обгорелой ветви — импровизированного факела. Самое странное, что на этой сухой палке виднелись свежие, явно искусственно прикрепленные зеленые ростки. Внимание Хатаке зацепилось за светлое пятно в нагрудном кармане куртки, которая уцелела лишь чудом. Эту вещь положили туда уже после того, как пламя погасло. Детектив наклонился и двумя пальцами подцепил плотный картон. Идеально чистая карта. Туз Жезлов. ​— Что за?.. — вопрос повис в воздухе. Сотрудники из оцепления старались даже не смотреть в сторону Хатаке. Каждый знал: если на горизонте появлялся труп, настроение детектива стремительно падало к нулевой отметке. Рядом поплыл запах табака — дешевого, резкого, бьющего в нос. Какаши повернул голову, встречаясь взглядом с Генмой. — Как ты обнаружил тело? — голос детектива прозвучал хрипло, будто от долгого молчания в горле скопилась пыль. Генма выпустил облако едкого дыма в сторону и сплюнул под ноги. Пожав плечами, он сделал еще одну глубокую затяжку. — Я тут на свидании был, — бросил он, кивнув в сторону дороги. — Хотел тачку припарковать, а увидел это. Вечер коту под хвост. Какаши даже бровью не повел, изучая его облик. Гражданская одежда, на шее — едва заметный след помады. Алиби казалось железным: девчонка Генмы сидела неподалеку в окружении копов, давая показания. Хатаке скользнул по ней взглядом и внутренне усмехнулся. Слабая. Ее трясло так, будто она только что вынырнула из ледяного озера. Лицо бледное, глаза опухшие от слез. — Завтра явишься в участок. Есть еще вопросы, — сухо отчеканил детектив. — Ты, блять, серьезно? Будешь подозревать друга? — Генма сощурился, в его голосе прорезалась обида. Какаши не стал слушать. Он был готов подозревать любого. Опыт не раз доказывал ему: главная мразь всегда обитает где-то поблизости, прячась за маской сочувствия или дружеской преданности. Он снова опустился на корточки перед убитым. Преступник действовал без спешки, с расчетливой жестокостью. Мужчина долго мучился, прежде чем затихнуть, но это не было похоже на обычную месть. Всего одна улика — Туз Жезлов. Этого было чертовски мало для зацепки, но вполне достаточно, чтобы понять: это только начало. Скоро Коноху захлестнет волна из тел. — Вот бедолага, — женский голос раздался прямо над ухом. Какаши даже не вздрогнул. Он узнал этот притворно-сочувствующий тон. Акира, мать ее. Блондинка склонилась над трупом, рассматривая обгoревшие останки с каким-то нездоровым, почти плотоядным интересом. Ее ярко-голубые глаза казались тяжелыми, застывшими. Такая молодая, а замашки уже как у законченной психопатки. Они с Хатаке часто работали в паре, и в этом были свои плюсы: она была чертовски умна и схватывала всё на лету. Но этот её восторг перед смертью... он пробирал до костей. ​— Личность еще не установили? — поинтересовалась она, хотя прекрасно понимала: устанавливать здесь особо нечего. Лицо превратилось в сплошное черное месиво. Даже если бы сюда привели родную мать этого парня, она бы не узнала в этом угольке своего сына. Акира зацепилась взглядом за карту, которую Какаши все еще крутил в пальцах. Она бесцеремонно выхватила её и принялась изучать под разными углами. Хатаке медленно поднялся и выпрямился, возвышаясь над ней своей высокой, чуть сутулой фигурой. ​— Жезлы обычно символизируют созидание. Работу, творческий подъем, — произнесла она, озвучивая мысли вслух. — Может, это кто-то из «своих»? Коллега? Хатаке криво усмехнулся и посмотрел куда-то поверх ее головы. Сакура. Его — формально еще его — девушка как раз выходила из машины. Она заметила детектива сразу. Смотрела долго, не мигая, но не помахала и не сделала ни шага навстречу. Так и осталась стоять у распахнутой дверцы, делая вид, что увлечена разговором с Ино. — Или этот ублюдок просто помешан на эзотерике, — холодно бросил он, возвращаясь к реальности. ​Акира коротко кивнула и, достав из сумки зип-пакет, аккуратно опустила туда карту. Улика исчезла в кармане ее пальто. Ткань была дорогой и безупречно чистой, но само пальто явно было ей не по размеру — оно нелепо свисало с узких, хрупких плеч, делая девушку похожей на ребенка, дорвавшегося до родительского гардероба. — Прекрасно. Я беру это дело на себя, — спокойно заявила она, вскинув на него глаза. От такой наглости Какаши прищурился. Его пальцы в карманах брюк невольно сжались в кулаки. — Что, прости? — Ты отлично меня расслышал, — она пожала плечами, и полы тяжелого пальто качнулись. — Дело мое. Блондинка развернулась и зашагала в сторону криминалистов, оставляя Хатаке стоять в полном ступоре. Спорить было не в его правилах, но так просто отдавать ей «Туз Жезлов» он не собирался. Максимум, на что он был согласен — это работать вместе. Тем более что ему уже давно пора было размять старые кости. Выдохнув, Какаши хотел было снова вернуться к осмотру трупа, но замер. Сакура шла прямо к нему — вернее, к телу, но направление ее движения заставляло воздух между ними вибрировать от напряжения. По тому, как побелели костяшки ее пальцев, сжимавших ручку металлического кейса с инструментами, Хатаке понял: она взвинчена. Каждая такая поездка на место преступления оставляла на ней горький, несмываемый отпечаток. Сакура не умела оставлять работу в морге; она пропускала чужую боль сквозь себя, и Какаши знал это слишком хорошо. — Отойди, — тихо, почти одними губами попросила она, не поднимая глаз. — Сакура... — начал он, но осекся. Он послушно отступил на несколько шагов, давая ей пространство, но не сводя с нее взгляда. Какаши наблюдал. Наблюдал за тем, как ее тонкие пальцы привычным движением натягивают латекс, как она осторожно, почти бережно касается обугленной плоти. Лицо Сакуры застыло — странная смесь профессионального отвращения и глубокого, неуместного здесь сочувствия. В какой-то момент ему нестерпимо захотелось подойти, обнять её со спины и забрать на себя хотя бы часть этой тяжести. Но он остался на месте. Они больше не были единым целым. А чувства... он убеждал себя, что их не осталось. Лишь фантомные боли, наваждение, привычка. ​— Закончили. Везите тело в отдел на вскрытие, — уже громче скомандовала она ассистентам, обрывая тишину. Сакура выпрямилась и, наконец, посмотрела на Хатаке. Ее изумрудный взгляд медленно, почти ощутимо прошелся по его фигуре: по широким плечам, напряженной шее, зацепился за едва заметную родинку на подбородке, скользнул по сухим, плотно сжатым губам и, наконец, столкнулся с его глазами. На мгновение маска холодного патологоанатома дала трещину. — Ты... не придешь на следующей неделе? — в ее голосе, вопреки стараниям, отчетливо проступила надежда. Это была первая фраза за долгие месяцы, которая не имела никакого отношения к протоколам, уликам и смерти. Какаши застыл, не вынимая рук из карманов. Он смотрел на нее сверху вниз, видя в глубине ее зрачков этот крошечный, болезненный огонек веры в то, что всё еще можно исправить. — Посмотрим, Сакура, — сухо ответил он, хотя внутри что-то предательски дрогнуло. — Посмотрим.