Таро

В участке пахло кофе, старой бумагой и тем особым напряжением, которое появляется только тогда, когда все понимают: дело пахнет кровью, но пока никто не может сказать, насколько сильно. Какаши толкнул дверь кабинета шефа плечом, не утруждая себя стуком. Итачи Учиха уже сидел за столом — идеальная осанка, безупречный костюм, взгляд, от которого хотелось либо вытянуться по струнке, либо немедленно выйти вон. Сегодня в его глазах читалось лёгкое раздражение. Редкое зрелище. — Закрой дверь, — спокойно сказал Итачи, не поднимая глаз от тонкой папки. — И сядь. Хатаке закрыл дверь, но садиться не стал. Вместо этого он прислонился к стене и скрестил руки на груди. — Акира заявила, что забирает «Туз Жезлов» себе. В одиночку. Итачи наконец поднял взгляд. Чёрные глаза были непроницаемы. — Я в курсе. Она уже приходила. Какаши коротко усмехнулся, хотя веселья в этом не было ни грамма. — И ты, конечно, согласился. — Не совсем. В этот момент в кабинет вошла сама Акира. Пальто она уже сняла, оставшись в белой блузке и узкой юбке. Выглядела она как всегда — слишком молодо, слишком красиво и слишком спокойно для человека, только что стоявшего над обугленным трупом. — Я объясню, — сразу начала она, даже не взглянув на Какаши. — Я хочу работать одна, потому что это моё первое большое дело в качестве ведущего следователя. Мне не нужен «наставник», который будет смотреть мне через плечо и дышать в затылок. Особенно если этот наставник — Хатаке Какаши. Она наконец повернулась к нему. В голубых глазах не было вызова — только холодная констатация факта. — Ты хороший детектив. Один из лучших. Но ты работаешь грязно. Жёстко. И у тебя есть привычка брать всё на себя, потому что «никому нельзя доверять». Мне это не нужно. Я хочу вести дело по своим правилам. Какаши приподнял бровь. — По своим правилам? Ты даже не спросила, что я думаю о карте Таро. — Я уже изучила символику. Жезлы — огонь, воля, агрессия, сексуальная энергия. Убийца оставил нам не просто подпись, он оставил манифест. И я хочу расшифровать его сама. Итачи поднял руку, прерывая их. В кабинете сразу стало тихо. — Довольно. Акира, твоё желание работать одной я услышал. Но ты ещё слишком молода и слишком… увлечена процессом. — Он сделал паузу, подбирая слово. — В этом деле уже есть ритуал. А ритуальные убийцы редко останавливаются на одном трупе. Нам нужен опыт. Акира сжала челюсти, но промолчала. Итачи перевёл взгляд на Какаши. — Ты берёшь дело. Акира — твой напарник. Не «младший следователь», а именно напарник. Полный доступ к материалам, равные права. Но последнее слово — за тобой, Хатаке. Если я увижу, что ты её давишь или, наоборот, отстраняешься — сниму с дела обоих. Вопросы? Какаши молчал несколько секунд, глядя на шефа. Потом медленно кивнул. — Одно условие. Итачи чуть прищурился. — Я слушаю. — Сакура остаётся патологоанатомом по этому делу. Без замен. Акира фыркнула, но Итачи лишь едва заметно кивнул. — Само собой. Она лучший специалист. Ещё что-то? — Пока нет. Когда Акира вышла первой, явно недовольная решением, Какаши задержался у двери. Итачи смотрел на него долго, будто взвешивая что-то. — Она талантливая, — тихо сказал шеф. — Но ей не хватает страха. А тебе — веры в людей. Может, вы друг друга уравновесите. Какаши криво усмехнулся. — Или прикончим. — Постарайся, чтобы этого не произошло до того, как мы поймаем ублюдка.

***

После разговора с Итачи Какаши вышел в коридор в отвратительном настроении. Акира уже исчезла где-то в лабиринте кабинетов, а он остался с тяжёлым осадком: новое дело, новая напарница, которая явно собирается воевать за каждое решение, и Сакура, которая снова смотрит на него так, будто он всё ещё имеет право приходить домой. Он шёл, засунув руки в карманы, и почти не смотрел по сторонам. Поэтому столкновение получилось внезапным. Сакура вышла из-за поворота с тонкой папкой в руках и едва не врезалась ему в грудь. Оба замерли. На секунду в коридоре стало так тихо, что было слышно, как где-то дальше жужжит лампа дневного света. — Извини, — тихо сказала она, отступая на шаг. Какаши лишь кивнул, не собираясь ничего отвечать. Но Сакура не отошла. Она сжала папку сильнее, костяшки пальцев побелели. — Я закончила предварительное вскрытие, — голос был ровным, профессиональным. Почти. — Хотела сразу тебе сказать, пока Акира не перехватила. Имя Акиры она произнесла чуть холоднее, чем следовало. Какаши это заметил. — Говори, — бросил он, не глядя ей в глаза. Смотрел куда-то поверх её плеча. Сакура сделала глубокий вдох. — Жертву зовут Такаги Рёта, тридцать четыре года. Бывший военный, после демобилизации работал охранником в частной компании. Никаких очевидных врагов, долгов или криминальных связей. По крайней мере, на первый взгляд. Она открыла папку и протянула ему несколько фотографий и лист с заключением. — Причина смерти — множественные ожоги третьей-четвёртой степени с тотальным поражением дыхательных путей. Его облили горючей смесью — скорее всего, бензин с маслом, — и подожгли, когда он был ещё жив. Судя по повреждениям, он пытался выбраться, но убийца держал его. Силы хватило надолго… — она запнулась на секунду, но быстро взяла себя в руки. — Перед смертью ему сломали обе руки. Не для того, чтобы обездвижить — для боли. И только потом подожгли. Какаши взял бумаги, быстро пробежал глазами. Лицо его становилось всё жёстче. — Карта была подброшена уже после. — Да. И ещё… — Сакура понизила голос. — На внутренней стороне бедра у него был вырезан небольшой символ. Очень аккуратно, почти хирургически. Похоже на руну или упрощённый жезл из той же колоды Таро. Я отправила фото в лабораторию. Она замолчала. Какаши продолжал смотреть в бумаги, хотя уже прочитал всё важное. Напряжение между ними густело, как дым от того самого пожара. — Это всё? — спросил он сухо. Сакура закусила губу. На мгновение профессиональная маска дала трещину. — Какаши… — почти шёпотом. — Ты выглядишь уставшим. Ты вообще спал последние дни? Он наконец поднял глаза. Серый, холодный взгляд ударил её прямо в грудь. — Не начинай. — Я не начинаю. Я просто… — она отвела взгляд, но голос всё равно дрогнул. — Просто спросила. — Не надо меня жалеть, Сакура. И не надо делать вид, что между нами всё как раньше. Мы разъехались. Ты сама этого хотела. Последнюю фразу он произнёс почти зло. Хотя оба знали, что инициатором был он. Сакура подняла подбородок. Глаза заблестели, но она быстро сморгнула. — Я не делаю вид. Я просто… — она замолчала, подбирая слова. — Я всё ещё переживаю за тебя. И мне не всё равно, даже если ты хочешь, чтобы было всё равно. Повисла тяжёлая пауза. Какаши смотрел на неё сверху вниз, челюсть сжата так сильно, что на скулах выступили желваки. Он злился. На дело, на Акиру, на Итачи, на себя. А больше всего — на то, что её голос до сих пор заставлял его грудь сжиматься. — Сосредоточься на работе, — наконец выдавил он. — Мне сейчас не до этого. Сакура медленно кивнула, хотя внутри всё сжалось. Она попыталась улыбнуться — вышло жалко. — Хорошо. Если будут новые данные — я сразу тебе. И… удачи с Акирой. Последние слова дались ей тяжело. Она развернулась и пошла дальше по коридору, стараясь держать спину ровно. Какаши остался стоять, глядя ей вслед. Пальцы крепче сжали папку. Он очень хотел закурить прямо здесь. Какаши стоял ещё несколько секунд, глядя ей вслед. Розовый хвост качнулся за поворотом коридора, и всё стихло. Только тогда он тяжело выдохнул сквозь зубы и провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть её взгляд, который всё ещё стоял перед глазами. «Не сейчас», — жёстко сказал он себе. Развернулся и зашагал в сторону своего кабинета. Шаги были тяжёлыми, почти злым. Каждый раз, когда Сакура смотрела на него вот так — с этой проклятой смесью боли и надежды — внутри что-то рвалось. Он ненавидел это чувство. Ненавидел, что после всех месяцев разъезда она всё ещё могла одним взглядом выбить его из колеи. Какаши толкнул дверь кабинета, вошёл и сразу же захлопнул её за собой. Внутри было сумрачно: жалюзи опущены, на столе — хаос из папок, фотографий старых дел и пустых стаканчиков из-под кофе. Он бросил папку со вскрытием на стол, сел в кресло и откинулся назад, закрыв глаза. «Хватит. Она — прошлое. Дело — сейчас». Но мозг, сволочь, не хотел слушаться. Перед глазами снова всплыло её лицо: как она старалась держать голос ровно, как сжимала папку, как едва заметно дрогнули губы, когда он сказал «не начинай». Какаши резко открыл глаза и потянулся за пачкой сигарет. Вытащил одну, но прикуривать не стал — просто зажал между зубов, глядя в потолок. — Думай о деле, идиот, — пробормотал он себе под нос. Он подвинул к себе папку и разложил фотографии. Обугленное тело. Туз Жезлов. Вырезанная руна на бедре. Убийца не просто убивал. Он ставил спектакль. Каждый элемент был продуман: поза с импровизированным факелом, зелёные ростки на обгоревшей ветке — символ новой жизни, возникающей из пепла? Или насмешка? Карта Таро — тоже не случайность. Туз Жезлов. Начало. Огонь. Воля. Сексуальная энергия. Созидание через разрушение. Какаши прищурился, перебирая в голове возможные профили. Это не обычный психопат, которому просто нравится смотреть, как горит человек. Здесь была идея. Идеология. Маньяк считал себя кем-то большим — художником, пророком, очистителем. Он не прятал тело, не пытался замести следы. Наоборот — выставил его напоказ у озера, где его быстро найдут. Хотел, чтобы увидели. Чтобы поняли. «Первое послание, — подумал Какаши, постукивая пальцем по столу. — Он только начинает. Следующий труп будет ещё красноречивее». Он вспомнил слова Акиры про «созидание» и невольно скривился. Девчонка умная, но слишком увлечена своей версией. Если она начнёт бегать впереди паровоза, может всё испортить. А если убийца действительно связан с кем-то из отдела… тогда тем более нельзя давать ей полной свободы. Какаши наконец прикурил. Глубоко затянулся, выпустил дым к потолку и прикрыл глаза. Такаги Рёта. Бывший военный. Охранник. Что в его прошлом могло привлечь такого убийцу? Может, он был не просто случайной жертвой. Может, символом чего-то для маньяка. Нужно копать глубже: сослуживцы, бывшие девушки, конфликты. И самое главное — где этот ублюдок возьмёт следующую жертву. Детектив открыл глаза и посмотрел на фотографию Туза Жезлов. Чистая, аккуратная карта на фоне обугленной плоти. Насмешка. — Ты хочешь игры, — тихо проговорил Какаши, глядя в чёрные глаза нарисованного на карте символа. — Хорошо. Поиграем. Он потушил сигарету и потянулся за блокнотом. Пора было начинать составлять первую версию профиля.

***

Какаши успел выкурить почти всю сигарету, когда дверь кабинета открылась без стука. Вошла Акира. В руках у неё была тонкая чёрная папка и большой бумажный стакан кофе. Она закрыла дверь за собой ногой, не глядя на него. Ни «привет», ни «можно войти». Просто вошла, как будто уже имела полное право здесь находиться. Хатаке не пошевелился. Сидел, откинувшись в кресле, и молча наблюдал, как она пересекла кабинет. Акира поставила свой стакан на свободный край стола, сдвинула в сторону пару его папок и села напротив. Нога на ногу. Спокойная, будто они уже год работают вместе. Повисла тяжёлая тишина. Только гудел старый компьютер да где-то за окном шумела весенняя Коноха. Какаши первым нарушил молчание — коротко и сухо: — Итачи сказал. — Я в курсе, — ответила она так же лаконично, не поднимая глаз. Открыла свою папку и принялась раскладывать на столе копии фотографий с места преступления. Несколько минут они работали в полной тишине. Какаши курил, глядя на неё сквозь дым. Акира была идеально собранной: ни одной лишней эмоции на лице. Но именно это и напрягало больше всего. Она слишком спокойно перебирала снимки обугленного тела. Пальцы двигались уверенно, почти ласково, когда она поправляла фотографию, на которой особенно чётко был виден Туз Жезлов. В уголках её губ на долю секунды появилась странная, едва заметная полуулыбка — и тут же исчезла. Какаши прищурился. «Вот это и бесит», — подумал он. Девчонка смотрит на труп так, будто перед ней не человек, а интересный экспонат в музее. Словно смерть для неё — не трагедия, а... головоломка. Или даже искусство. Акира вдруг подняла взгляд. Голубые глаза были чистыми и холодными, как лёд. — Я запросила архивы по предыдущим случаям с использованием карт Таро и ритуальных поджогов за последние десять лет, — сказала она ровным голосом. — Пока ничего похожего. Но есть одно старое дело... восемь лет назад. Семья сгорела заживо в собственном доме. Отец, мать и двое детей. На стене гостиной тоже нашли карту — Туз Мечей. Дело закрыли как поджог с целью убийства ради страховки. Она замолчала, проводя пальцем по краю фотографии. Какаши ждал продолжения. Акира не спешила. — И? — наконец спросил он. — Страховку получила старшая дочь. Ей тогда было шестнадцать. — Акира слегка пожала плечами. — Девочку потом отправили к дальним родственникам. Дело закрыли, но... эксперты так и не смогли доказать, что она не стояла за этим. Акира подняла глаза и посмотрела прямо на Какаши. В её взгляде не было ни капли сожаления или отвращения — только холодный, почти клинический интерес. — Я тогда сама изучала этот случай. Для курсовой. Очень... вдохновляющая история. Последние слова она произнесла тихо, почти шёпотом, и снова отвела взгляд к фотографиям. Какаши почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок. Он медленно потушил сигарету в переполненной пепельнице. «Шестнадцать лет. Курсовая. Вдохновляющая». Девчонка явно знала об этом деле гораздо больше, чем написано в официальных отчётах. И то, с каким выражением она это сказала... словно вспоминала не трагедию, а что-то личное. Приятное. Акира между тем спокойно продолжила раскладывать снимки, будто ничего особенного не произошло. Её тонкие пальцы слегка дрожали — едва заметно, но Какаши это заметил. Она что-то скрывала. И это «что-то» явно было связано с огнём. Хатаке откинулся назад, не сводя с неё глаз. Напарница. Отлично. Теперь у него в паре не просто амбициозная блондинка, а девушка, которая смотрит на обгоревшие трупы с таким выражением, будто они ей что-то напоминают. — Если ещё что-то вспомнишь по тому старому делу — говори сразу, — сказал он наконец, намеренно равнодушным тоном. Акира едва заметно улыбнулась уголком губ. Улыбка не коснулась глаз. — Конечно, напарник. Она снова уткнулась в бумаги, а Какаши остался сидеть, глядя на неё и думая, что Итачи, возможно, только что подложил ему настоящую мину. Следующие два часа прошли в тяжёлой, почти удушающей тишине. Какаши курил одну сигарету за другой, периодически вставая и подходя к окну, чтобы проветрить кабинет. Акира сидела напротив, полностью погружённая в материалы. Она методично делала заметки, сверяла данные по старым делам, иногда что-то быстро печатала на ноутбуке. Ни одного лишнего слова. Только шелест бумаг, стук клавиш и редкие тяжёлые выдохи Хатаке. Иногда их взгляды случайно пересекались. Акира смотрела спокойно и прямо, будто изучала его. Какаши отвечал холодным прищуром. Напряжение висело в воздухе густое, как дым. — Сукин сын... — тихо выругался Какаши, когда в очередной раз перечитал отчёт о Такаги. — Бывший военный, а сдох как свинья на бойне. Акира только едва заметно кивнула, не отрываясь от экрана. На её губах снова мелькнула та самая странная полуулыбка. Какаши уже хотел сказать ей что-нибудь резкое, когда на столе резко зазвонил его телефон. Номер был незнакомый, но с кодом участка. — Хатаке, — бросил он в трубку. — Какаши, это Генма, — голос на том конце звучал напряжённо и немного хрипло. — У нас второй. Блядь, это пиздец... Хатаке мгновенно подобрался. Акира подняла голову, её голубые глаза блеснули. — Где? — Старый промышленный район, заброшенный склад у реки. Патрульные нашли десять минут назад. Тело ещё тёплое, сука... Он оставил карту. Двойка Пентаклей. Какаши выругался сквозь зубы. — Никого не подпускай. Мы выезжаем. Он отключился и посмотрел на Акиру. Та уже встала и собирала вещи с пугающей быстротой. — Второе тело, — сухо сказал Какаши. — Двойка Пентаклей. Акира замерла всего на секунду. Потом медленно повернулась к нему. На её лице не было шока. Было что-то другое — острый, почти голодный интерес. — Двойка Пентаклей... Баланс. Адаптация. Жонглирование обстоятельствами. — Она тихо усмехнулась. — Он показывает, что умеет держать равновесие. Красиво. Какаши смотрел на неё несколько долгих секунд. Хотелось схватить её за воротник и прижать к стене, чтобы выбить эту долбаную улыбочку. — Ты сейчас серьёзно? — процедил он. — Ещё один человек сгорел заживо, а ты говоришь «красиво»? Акира пожала плечами, надевая своё слишком большое пальто. — Я просто читаю послание, Хатаке. А ты злишься, потому что уже понимаешь — это не обычный маньяк. Это художник. И он только разогревается. Она направилась к двери, но на пороге остановилась и оглянулась. Какаши схватил куртку и прошёл мимо неё, едва не задев плечом. — На моей. И если я увижу, что ты начинаешь трогать улики своими грязными ручонками раньше времени — вышвырну с дела к чёртовой матери. Поняла? Акира улыбнулась — открыто и почти мило. — Как скажешь, напарник. Они вышли в коридор. Какаши чувствовал, как внутри всё закипает. Второе тело. Уже второе. А эта блондинистая психопатка рядом с ним явно получала от происходящего куда больше удовольствия, чем следовало. И самое хуёвое — он пока не понимал, на чьей она стороне.

***

Они приехали быстро. Какаши гнал как одержимый, а Акира сидела на пассажирском сиденье молча, только иногда постукивала пальцами по колену в каком-то странном ритме. Заброшенный склад у реки встретил их сырым холодом и тяжёлым запахом гари, смешанным с вонью застоявшейся воды и гнили. Уже стемнело, но прожектора патрульных разрезали темноту. Генма стоял в стороне, курил и выглядел так, будто его только что вырвало. — Не подходи слишком близко, — хрипло бросил он Какаши. — Это... пиздец, брат. Я такого ещё не видел. Хатаке кивнул и шагнул вперёд. Акира шла следом, почти прижавшись к его спине. Тело было подвешено в центре большого пустого зала. Убийца явно подготовился. Мужчина — лет сорока, крепкого телосложения — висел в сложной, почти акробатической позе. Руки были вытянуты в разные стороны и привязаны тонкой, но прочной проволокой к двум ржавым балкам. Ноги тоже разведены, одна чуть согнута в колене, будто он застыл в танце или прыжке. Голова запрокинута назад, рот широко раскрыт в беззвучном крике. Но самое жуткое — это то, как убийца обыграл карту. На уровне груди жертвы, прямо перед ним, на проволоке были подвешены два больших металлических диска (явно самодельные пентакли), соединённые между собой толстой верёвкой, завязанной в знак бесконечности — лемнискату. Диски слегка покачивались, даже сейчас создавая иллюзию жонглирования. Тело было обожжено неравномерно: одна половина почти полностью почернела и обуглилась до хрустящей корки, вторая — покрыта страшными ожогами второй-третьей степени, с лопнувшей кожей и сочащейся сукровицей. Будто убийца методично «жонглировал» огнём, перекидывая пламя с одной стороны на другую, не давая жертве умереть слишком быстро. Пахло горелым мясом, мочой и дерьмом — мужчина обосрался от боли ещё при жизни. Изо рта и носа стекали густые потёки крови и слизи, смешанные с копотью. Глаза остались целыми — широко раскрытые, полные нечеловеческого ужаса. Убийца специально не тронул лицо, чтобы все могли увидеть эту агонию. На полу прямо под висящим телом мелом был нарисован большой круг, а внутри — ещё одна лемниската. В центре её лежала карта. Двойка Пентаклей. Идеально чистая. Акира подошла ближе. Какаши заметил, как у неё участилось дыхание. Она наклонилась над телом, почти касаясь носом обожжённой кожи, и тихо, почти благоговейно прошептала: — Он идеально передал динамику... Смотри, как мышцы напряжены даже после смерти. Он заставил его танцевать до самого конца. Какаши схватил её за плечо и резко оттащил назад. — Отойди нахуй от тела, Акира. Она повернулась к нему. Глаза блестели, щёки слегка порозовели. Не от отвращения. От возбуждения. — Это гениально, Какаши. Он не просто убивает. Он создаёт живую картину. Баланс противоположностей — жизнь и смерть, огонь и плоть, контроль и хаос. Двойка Пентаклей в самом чистом виде. Хатаке смотрел на неё с отвращением и чем-то похожим на злую жалость. — Если я ещё раз увижу, что ты пускаешь слюни над трупом, как сучка в течке, я сам тебя подвешу рядом с ним. Поняла? Акира только улыбнулась — медленно, почти интимно. — Расслабься, напарник. Я просто ценю искусство. Она снова повернулась к телу, доставая телефон, чтобы сфотографировать детали позы. Какаши остался стоять, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Второе послание было куда красноречивее первого. Убийца не просто играл — он наслаждался процессом. И, судя по всему, собирался продолжать жонглировать своими «пентаклями» дальше. Какаши стоял, не в силах отвести взгляд от этого жуткого «баланса». Тело медленно покачивалось на проволоке, два металлических диска тихо позвякивали, будто продолжали свой бесконечный танец. Запах горелого мяса и дерьма стоял такой густой, что даже привычные патрульные старались держаться подальше. — Генма, опечатай весь периметр. Никого лишнего, — бросил Какаши хрипло. Акира тем временем обошла тело по кругу, присев на корточки возле карты. Она не надевала перчатки. Просто протянула руку и почти коснулась края Двойки Пентаклей пальцем. — Не трогай, блядь! — рявкнул Какаши. Она замерла, но не отдёрнула руку сразу. Только медленно подняла взгляд. В этот момент за спиной послышались быстрые шаги. Какаши даже не обернулся — узнал по стуку каблуков ботинок. Сакура. Она вышла из темноты в белом комбинезоне, с кейсом в руке. Взгляд сразу нашёл его, потом переместился на подвешенное тело. Лицо её на секунду исказилось — смесь профессионализма и человеческого отвращения. Но когда она заметила Акиру, стоящую слишком близко к трупу, в изумрудных глазах мелькнуло что-то острое. — Отойди от тела, — спокойно, но твёрдо сказала Сакура Акире. Акира выпрямилась и улыбнулась ей — той самой холодной, почти сладкой улыбкой. — Конечно, доктор Харуно. Просто... очень красивая композиция, правда? Сакура не ответила. Подошла ближе к Какаши, старательно держа дистанцию в полметра. — Предварительно — смерть от ожогов и шока. Судя по позе, он был жив ещё долго. Очень долго. Проволока врезалась в запястья и щиколотки до кости. Он пытался вырваться... — она сглотнула. — Я возьму тело на вскрытие. Нужно проверить, есть ли ещё символы. Какаши кивнул, не глядя на неё. Но Сакура задержалась рядом. — Работай, Сакура, — ответил он жёстче, чем хотел. Голос вышел усталым и злым. — Не сейчас. Она кивнула, закусив губу, и отвернулась к телу. Какаши видел, как напряглись её плечи. Видел, как она украдкой бросила взгляд на Акиру, которая снова кружила вокруг трупа, словно зачарованная. «Ревнует», — подумал он с горькой усмешкой. И сам не понял, почему эта мысль не доставила ему никакого удовольствия. Через час, когда тело наконец сняли и увезли, они с Акирой сели обратно в машину. Какаши сразу прикурил, опустив окно. Акира смотрела прямо перед собой, пальцы всё ещё слегка подрагивали. — Два тела за сутки, — тихо проговорила она. — Он ускоряется. Первое — Туз Жезлов, начало, огонь воли. Второе — Двойка Пентаклей, баланс и движение. Следующей, скорее всего, будет Тройка... или сразу что-то посерьёзнее. — Ты слишком хорошо в этом разбираешься, — процедил Какаши, выдыхая дым. — Может, расскажешь, откуда такое глубокое знание Таро, а? Акира повернула к нему голову. В полумраке салона её голубые глаза казались почти серебристыми. — Я изучала. Давно. Когда... нужно было понять, как устроен мир. Огонь очищает. Боль — учит. Некоторые люди заслуживают того, чтобы их превратили в искусство. Она сказала это так спокойно, что у Какаши по коже пробежали мурашки. — То что? — она наклонилась чуть ближе. — Убьёшь меня, напарник? Или трахнешь, чтобы выбить информацию? Я видела, как ты смотришь на свою розововолосую докторшу. Ты весь в напряжении, Какаши. Давно не ебал? Хатаке резко повернулся. Рука сама собой схватила её за воротник пальто. Акира не испугалась. Наоборот — улыбнулась шире, почти мурлыкая: — Больно? Правда. Я просто предлагаю варианты. Иногда злость лучше всего снимается жёстким сексом. А у нас впереди долгая совместная работа... Какаши отпустил её и отвернулся. — Ещё одно такое слово — и я сам напишу рапорт Итачи. Считай, что я тебя предупредил. Остаток пути они проехали в тишине.

***

Какаши сидел в кабинете один. На столе лежали фотографии двух тел. Рядом — распечатки карт Таро. Он потёр виски. Голова гудела. Перед глазами то и дело всплывала Сакура — как она стояла у тела, как пыталась поговорить с ним. И Акира... эта ебаная Акира с её дрожащими от возбуждения пальцами и слишком личным знанием огня. Дверь тихо открылась. На пороге стояла Сакура. Уже без комбинезона, в простой кофте и джинсах. Выглядела вымотанной. — Я закончила предварительное. На втором теле тоже есть вырезанный символ — маленький пентакль на внутренней стороне бедра. И... — она замялась. — Под ногтями жертвы кожа. Чужая. Я уже отправила в лабораторию. Какаши кивнул. Сакура сделала шаг внутрь, но не закрыла дверь. — Какаши... ты должен отдохнуть. Хотя бы пару часов. Ты выглядишь так, будто сам готов сгореть. Он поднял на неё тяжёлый взгляд. — Иди домой, Сакура. Она не ушла. Просто стояла и смотрела на него с той самой болью, которую он так ненавидел. — Я всё ещё люблю тебя, — вдруг тихо сказала она. — Даже если ты каждый день пытаешься меня оттолкнуть. Повисла тишина. Какаши сжал челюсти так, что захрустело. Хотел ответить резко. Хотел сказать, чтобы она шла нахуй со своими чувствами. Но вместо этого просто отвернулся к окну. — Закрой дверь с той стороны. Сакура постояла ещё пару секунд, потом тихо вышла. Какаши остался один. Схватил пачку сигарет, но она была пуста. — Сукин сын... — прошептал он в пустоту. — Кто ты такой, мать твою?