Дворец сожалений.

Величайшая ошибка — думать, что страсть и чистая любовь несовместимы. Единение влюбленных не является грехом, а без любви грехом становится все. Брайанна Рид. Ветви Дуба 

Сакура вскрикнула, когда рука Саске сильнее сжала её бедро. Её собственные руки будто перестали ей подчиняться. Она потянулась к нему, обвила пальцами его шею и притянула ближе. Впервые — сама. Сакура поцеловала его. Саске на мгновение замер, словно не поверил, что это действительно произошло. А потом резко ответил на поцелуй — жадно, почти отчаянно, прикусывая её нижнюю губу. Она тихо выдохнула ему в рот, дрожа всем телом. Итачи тем временем продолжал целовать её ключицу, медленно поднимаясь к шее. Его губы оставляли на её бледной, почти мраморной коже маленькие горячие следы и едва заметные укусы. Сакура зажмурилась. Её дыхание сбивалось всё сильнее. Она больше не понимала, чьи руки держат её крепче, чьи губы обжигают сильнее, и почему вместо страха внутри разливается горячая, мучительная слабость. Она повернула голову в сторону короля. Итачи тут же поймал её губы своими — жёстче, глубже, словно хотел доказать, что она всё ещё принадлежит ему. Его поцелуй был властным, требовательным, почти ревнивым. Он то втягивал её верхнюю губу, то нижнюю, заставляя Сакуру терять остатки дыхания. Саске в это время молча изучал границы её тела. Его руки скользнули по её бёдрам, задержались там на мгновение, потом поднялись выше — к талии, к рёбрам, к мягким округлостям груди. Он развязал последние элементы её ночного одеяния. Ткань соскользнула с плеч. И вот Сакура уже сидела между братьями полностью обнажённая, дрожащая, разгорячённая. Саске снял с себя верхнюю рубашку. Сакура невольно засмотрелась. Его тело казалось ещё сильнее после поездки. На коже виднелись свежие следы боёв, тонкие порезы, зажившие ссадины, тёмные полосы старых шрамов. На сильных руках и плечах проступали вены. Грудь принца тяжело поднималась и опускалась, будто он сдерживал себя из последних сил. Итачи тоже снял рубашку, обнажая не менее сильное тело. Теперь они втроём сидели на кровати. Все тяжело дышали, словно на мгновение остановились перед чертой, после которой уже нельзя будет сделать вид, что ничего не произошло. Сакура медленно протянула руки и коснулась их обоих сквозь ткань брюк. Оба мужчины замерли. Под её ладонями чувствовалось, как сильно они напряжены, как тяжело сдерживают себя, находясь так близко к ней. Сакура сама испугалась собственной смелости, но не убрала рук. Итачи выдохнул ей в шею. Саске сжал челюсть, глядя на неё потемневшими глазами. На мгновение в комнате стало так тихо, что был слышен только их сбившийся вдох. Саске не выдержал первым. Он повалил её на кровать и прижал её руки над головой, не оставляя пути к отступлению. Но Сакура и не пыталась вырваться. Она только смотрела на него широко раскрытыми глазами, тяжело дыша, будто сама ждала, что он наконец сорвётся. Другой рукой он скользнул по её груди, сжимая сначала одну, потом другую, заставляя её выгнуться навстречу прикосновениям. Сакура вскрикнула, и Саске тут же опустился ближе к её лицу. — Тише, — выдохнул он у самых её губ. И перекрыл её новый стон поцелуем. Его поцелуй был резким, нетерпеливым, почти голодным. Он целовал её так, будто слишком долго держался, слишком долго смотрел, слишком долго ждал. Сакура отвечала ему сбивчиво, неумело, но с такой отчаянной слабостью, что Саске только сильнее сжал её запястья. Итачи тихо усмехнулся. — Ты вечно спешишь, Саске, — сказал он низко. — А такой девушкой, как Сакура, нужно наслаждаться. Медленно. Саске бросил на него тёмный взгляд, но ничего не ответил. Король спокойно высвободил Сакуру из рук брата, взял её на руки и уложил поперёк кровати так, что её ноги свисали с края. Сам он устроился между ними, не торопясь, словно весь мир мог подождать. Сакура приподнялась на локтях, но Итачи мягко положил ладонь ей на живот, заставляя снова лечь. — Не спеши, — сказал он. И начал целовать внутреннюю сторону её бедра. Медленно. Слишком медленно. Сакура задрожала почти сразу. Его губы поднимались выше, задерживаясь там, где кожа была особенно чувствительной, где от каждого касания дыхание становилось всё тяжелее. Она сжала пальцами простынь, пытаясь удержаться хоть за что-то. Когда Итачи поцеловал её ниже, Сакура вскрикнула. Саске тут же наклонился и поймал её губы своими, закрывая этот звук поцелуем. Но от этого стало только хуже: Итачи продолжал мучительно нежно ласкать её, а Саске целовал так, будто хотел забрать каждый её вздох себе. Сакура почти не понимала, где находится. Тело больше не слушалось. Мысли путались. Слишком горячо. Слишком неправильно. И слишком желанно. В какой-то момент она оторвалась от поцелуя, тяжело дыша. — Я хочу попробовать… — прошептала она. Саске замер. Он посмотрел на неё так, будто не сразу понял смысл её слов. Или понял слишком хорошо и теперь не верил, что услышал это именно от неё. Сакура покраснела до самых ушей, но не отвела взгляда. Она медленно потянулась к завязкам на его брюках. Саске перехватил её руку. На мгновение Сакура испугалась, что он остановит её. Но он только смотрел на неё потемневшими глазами, словно давал последний шанс передумать. Она не передумала. Тогда Саске сам развязал пояс, и ткань упала к его ногам. Увидев принца полностью обнажённым, Сакура тут же залилась румянцем и на миг потеряла всю свою смелость. Её взгляд скользнул по его телу — по напряжённым мышцам живота, по свежим следам боёв, по сильным бёдрам — и тут же метнулся обратно к его лицу. Саске заметил это. Уголок его губ едва дрогнул. — Испугалась? Сакура сглотнула. — Нет. Голос прозвучал слишком тихо, чтобы быть убедительным. Она на секунду отвела взгляд от смущения, но Саске не позволил ей спрятаться. — Смотри на меня, — сказал он. И в этот раз Сакура послушалась. Он взял её руку и положил на себя, заставляя почувствовать, насколько сильно она на него действует. Сакура замерла, вспыхнув до самых ушей, но руку не убрала. Потом медленно начала двигаться вверх и вниз. Сначала неуверенно, осторожно, будто боялась сделать что-то неправильно. Но когда Саске тяжело выдохнул и его пальцы сжали покрывало, в ней будто что-то изменилось. Она стала смелее. Решительнее. Саске застонал глухо, почти срываясь, и этот звук заставил Сакуру поднять на него глаза. Он смотрел на неё так, будто больше не мог думать ни о чём другом. Сакура сама не понимала, откуда взялась эта дерзость. Может быть, от вина. Может быть, от его взгляда. Может быть, от того, что впервые она не чувствовала себя только той, кого выбирают. На этот раз она тоже выбирала. Она наклонилась ниже и коснулась его там губами. Саске тут же издал низкий, сорванный звук, больше похожий на рычание, и его рука резко легла ей на затылок — не давя, только удерживая, будто он боялся, что она исчезнет. Она подняла глаза. Ей нравилась его реакция. Нравилось видеть, как Саске теряет холодное самообладание, как его пальцы сжимаются на покрывале, как грудь тяжело вздымается от каждого её движения. Она продолжала ласкать его губами — сначала осторожно, потом смелее, слыша, как его дыхание становится всё более рваным. Итачи тем временем поднялся. Его взгляд был тёмным, тяжёлым. Он обвил её бёдра руками и притянул к себе, заставляя Сакуру вскрикнуть от внезапной близости. В следующую секунду между ними не осталось расстояния. Сакура задрожала всем телом. Итачи двигался резко, глубоко, сдерживая собственное дыхание, будто эта ночь окончательно лишила его привычного спокойствия. Его руки крепко держали её бёдра, губы касались её плеча, шеи, виска. Сакура едва успевала ловить воздух, всё ещё прижимаясь к Саске, всё ещё чувствуя, как оба мужчины будто разрывают её между собой. Когда Итачи достиг предела, он резко выдохнул и замер, прижавшись лбом к её плечу. Сакура почувствовала теплую жидкость рассекающую на ее животе. Несколько мгновений он просто дышал рядом с ней. Потом опустился на кровать, тяжело, устало, но всё ещё не сводя с неё взгляда. Саске тоже был на грани. Он осторожно поднял Сакуру за плечи и поцеловал её — не так жадно, как раньше, а глубже, почти благодарно. Но когда отстранился, в его глазах снова горело то самое тёмное, животное желание, от которого у Сакуры слабели руки. Он развернул её на живот, заставляя лечь иначе, ближе, удобнее для него. Его ладонь скользнула к её шее сжимая. Другая рука легла на грудь, крепко, собственнически. — Посмотри на меня, — прошептал он. Сакура повернула голову. И Саске вошёл в неё с глухим стоном. Она вскрикнула, вцепившись пальцами в простыню. Он двигался жёстко, нетерпеливо, словно все месяцы разлуки, ревности и боли теперь выходили из него в каждом движении. Когда Сакура пыталась отвернуться от слишком сильных ощущений, он целовал её в щёку, в висок, в уголок губ, возвращая к себе. — Не прячься, — хрипло сказал он. — Не от меня. Когда Саске сорвался окончательно, он зарычал ей в плечо и крепко прижал к себе, тяжело обрушившись рядом, всё ещё не отпуская. Его дыхание обжигало её кожу, сердце билось слишком быстро, а рука продолжала держать её так, будто он наконец получил то, что боялся потерять навсегда. Сакура лежала между ними, разгорячённая, измученная, дрожащая. Оба мужчины обвили её руками, и вскоре они уснули. Где-то за окном всё ещё бушевала метель. То, что произошло между ними, казалось слишком интимным, слишком невозможным — словно сон в снежную ночь, который утром должен был исчезнуть вместе с темнотой.

***

Уже на рассвете во дворе закричали петухи. Все трое почти одновременно открыли глаза. Сакура тут же смущённо натянула одеяло выше, пряча лицо до самых губ. В комнате повисло молчание. Неловкое, тяжёлое, почти хрупкое. Словно никто из них не верил, что ночь действительно была. Саске повернул голову к ней. Его тёмные волосы растрепались, лицо было сонным, но взгляд — внимательным. — Мы напортачили? — спросил он, глядя в её зелёные глаза поверх одеяла. Сакура на мгновение замерла. Потом тихо ответила: — Нет. И тут же смущённо залилась краской. Итачи первым поднялся с кровати. Некоторое время он молча одевался, застёгивая пояс и приводя волосы в порядок. Следом встал Саске и тоже начал собираться. Сакура отвернулась, стараясь не смотреть на них слишком явно, и принялась надевать своё одеяние — слой за слоем, медленно, будто ткань могла вернуть ей прежнее самообладание. В комнате снова повисло неловкое молчание. Итачи подошёл к окну и чуть приоткрыл створку. Холодный воздух тут же скользнул внутрь. — Погода утихла, — сказал он. — Думаю, нам всем придётся вернуться во дворец. Сакура опустила глаза. Саске завязал пояс и коротко ответил: — Я найду паланкин. Итачи кивнул. Саске вышел, и Сакура осталась с королём наедине. Дверь закрылась тихо, но этот звук будто отсёк их от всего остального мира. В комнате сразу стало слишком пусто. Сакура стояла у кровати, всё ещё поправляя складки своего одеяния. Пальцы слегка дрожали. Она чувствовала себя странно: будто ночь всё ещё была на её коже. Будто стоило закрыть глаза — и она снова окажется между ними. Итачи подошёл ближе. Медленно. Так, чтобы она могла отступить, если захочет. Но Сакура не отступила. Он остановился перед ней и поднял руку. Его пальцы осторожно коснулись её волос, заправляя выбившийся розовый локон за ухо. Движение было почти нежным. Сакура подняла на него глаза. Взгляд Итачи был спокойным, но за этим спокойствием что-то ломалось. Она видела это. — Сакура, — начал он тихо. Его голос прозвучал ровно. — Ты ведь понимаешь, что так всё не сможет продолжаться. Сакура почувствовала, как сердце сжалось. — Тебе нужно сделать выбор, — сказал Итачи. Сакура опустила глаза. На мгновение ей захотелось промолчать. Сказать, что ей нужно время. Но это было бы ложью. Не полностью, но всё равно ложью. Она медленно подняла голову. — Не проси меня делать выбор, — сказала Сакура. Голос дрогнул, но не сломался. Слова давались тяжело. Они резали горло изнутри, потому что она знала: сейчас причинит ему боль. — Потому что я выберу его, — прошептала она. — Я всегда выберу его. Итачи прикрыл глаза всего на мгновение. Он не отступил, не отвернулся. Когда король снова открыл глаза, лицо его было таким же спокойным, как всегда. Ей хотелось сказать, что он тоже дорог ей. Но рядом с правдой о Саске эти слова казались жалкими. Итачи наклонился чуть ближе, не поцеловал, только задержался рядом, будто запоминал расстояние между ними. — Он причинит тебе боль, — сказал он тихо. Сакура закрыла глаза. — Уже причинил. — И ты всё равно выберешь его? Она открыла глаза. — Да. Итачи долго смотрел на неё, потом кивнул. В этот момент дверь открылась. Саске вошёл в комнату и остановился. Он увидел их сразу. Итачи стоял слишком близко к Сакуре. Его рука всё ещё была рядом с её лицом. Сакура смотрела на короля с влажными глазами, и в этой тишине между ними было слишком много того, что нельзя было объяснить словами. Саске замер лишь на долю секунды. Почти незаметно. Он посмотрел сначала на Итачи. Потом на Сакуру. И сказал ровно: — Можем отправляться. Голос его был спокоен. Итачи первым отстранился. Сакура опустила глаза, чувствуя, как внутри снова натягивается тонкая нить между ними троими. Такая тонкая, что любое неверное слово могло её порвать. Или, наоборот, затянуть на шее. Дорога во дворец прошла в абсолютном, натянутом молчании. Паланкин мягко покачивался, возвращая их туда, откуда они вчера так внезапно вырвались. Сквозь резные окошки Сакура видела заснеженные улицы, торговцев, ранних прохожих, крыши домов, дым из труб. Город уже просыпался. Итачи сидел напротив молча, с тем спокойным лицом, которое ничего не выдавало. Саске смотрел на Сакуру, пытаясь понять ее мысли в тот момент. Никто не сказал ни слова. У восточных ворот паланкин остановился. Итачи вышел первым. Следом — Саске. На них снова легла тяжесть дворца. Стоило им ступить на дворцовую землю, и они вновь стали теми, кем должны были быть. Королём. Наследным принцем. Сакура задержалась внутри на мгновение, будто если не выйдет сразу, то сможет ещё немного удержать вчерашний день, но дверца открылась. Итачи подал ей руку. Она вложила пальцы в его ладонь, и он помог ей спуститься. На миг его рука задержала её. Потом он поднёс её запястье к губам и поцеловал. Он задержался на последнюю секунду, будто пытался запомнить её тепло. Или запах её кожи. Или то, что уже решил отпустить, но ещё не мог. Сакура смотрела на него, ожидая, что он поднимет глаза, но Итачи не посмотрел. Он отстранился, отпустил её руку и сделал шаг назад. Саске всё это видел. Сакура хотела что-то сказать. Хоть что-нибудь. Но слова не пришли. Сакура не могла больше смотреть на них, она вернулась в свои покои почти не помня дороги. Там было тепло. Тихо. Всё стояло на своих местах, будто за время её отсутствия ничего не изменилось. Но сама она уже не была прежней. Сакура сняла накидку, даже не сложив её как следует, и тут же легла на кровать. Она смотрела в потолок широко открытыми глазами. Словно сказка закончилась. Она больше не знала, что ждёт её дальше.

***

Итачи вернулся в свои покои и тут же налил себе бокал крепкого алкоголя. Янтарная жидкость горько обожгла горло, растекаясь вниз тяжёлым теплом. Но боль от алкоголя едва ли могла заглушить то, что елозило в груди. Рану, которую, как ему казалось, он никогда не испытает. Итачи сделал ещё один глоток. Слишком большой. Горечь ударила в язык, но не помогла. В этот момент в дверь постучали. — Ваше Величество, — раздался голос евнуха. — Королева желает уединения с королём. Итачи медленно опустил бокал на стол. — Пусть войдёт. Двери раскрылись. В покои вошла Грета. Она была нарядна, прекрасна и самодовольна. На губах играла яркая улыбка, слишком живая для женщины, которая ещё недавно избегала его взгляда. Она поклонилась королю, но в её поклоне не было покорности. Скорее торжество. — У меня хорошие новости для вас, мой король, — сказала она мягко. Итачи молча смотрел на неё. Грета подняла голову. — Вы будете отцом. Воздух в комнате будто остановился. — У вас будет наследник. Итачи едва не поперхнулся. Он резко отвернулся, закашлялся, сжал ладонью край стола. Алкоголь обжёг горло во второй раз, теперь уже неприятно, почти болезненно. Итачи медленно выпрямился. — Но у нас не было… — он сделал паузу, глядя ей прямо в глаза. — Уже много месяцев. Улыбка Греты стала тоньше. — Возможно, медики не могли определить раньше. — Грета. — Что? — она чуть вскинула подбородок. — Вы собираетесь обвинить меня в измене? Итачи молчал. — Этот ребёнок ваш, — сказала она жёстко. — И он будет наследником. В груди Итачи всё резко упало вниз. Он смотрел на жену и вдруг вспомнил ярмарку. Деревянных кукол. Толпу, которая хохотала над рогами на голове короля. Королеву, оставшуюся со стражником. Ребёнка, которого весь двор объявил наследником. "Вот же чёртова ирония. Кукольная сказка оказалась правдой". Итачи медленно поставил бокал на стол. — Я хочу поговорить с лекарем. Грета напряглась. — Зачем? — Сейчас ты можешь идти. Её лицо изменилось мгновенно. Улыбка исчезла, будто её стёрли с губ. В глазах вспыхнула обида, затем ярость. — И это всё? Итачи молчал. — После всего? После моих заслуг? После подарка в виде ребёнка, которого я ношу под сердцем? Твоего ребёнка! — голос её сорвался. — Ты просто выгоняешь меня из покоев? — Я сказал: иди. Грета шагнула ближе. — Ты чертов тиран. Итачи поднял на неё взгляд. — Осторожнее, королева. — Или что? — прошипела она. — Казнишь меня? Отправишь в дальний двор? Или снова сделаешь вид, что ничего не чувствуешь? Но Итачи не позволил лицу измениться. — Выйди. Грета дышала тяжело. На мгновение показалось, что она скажет ещё что-то. Что сорвётся окончательно, но она только зло усмехнулась. — Можешь сколько угодно ненавидеть меня, Итачи. Но если я рожу сына, тебе придётся склониться перед тем, что дал тебе мой род. Она развернулась и вышла, резко взмахнув рукавами. Двери закрылись. Король приказал позвать принца Саске. Тот явился быстро. Он вошёл в покои с тёмным взглядом, напряжённый, будто заранее готовился к разговору о Сакуре. Его лицо было холодным, но Итачи слишком хорошо знал брата, чтобы не заметить: Саске ждал удара. Но речь пошла не о ней. Итачи стоял у стола. Перед ним стоял недопитый бокал. На лице короля не было ни ярости, ни растерянности. Саске остановился напротив. — Ты звал. Итачи поднял на него взгляд. — Грета беременна. Саске моргнул всего один раз, потом его лицо стало ещё мрачнее. — Ребёнок не мой, — сказал Итачи. В комнате повисла тишина. Саске медленно выдохнул. — Чёрт. Итачи усмехнулся без радости. — Именно. Саске прошёл ближе и опёрся ладонью о край стола. — Ты уверен? — У нас не было близости много месяцев. — Лекарь? — Я уже приказал позвать. Но лекарь подтвердит только беременность и срок. Не отцовство. Саске сжал челюсть. — Кто? — Пока не знаю. Итачи молчал. Саске резко отвёл взгляд в сторону, будто мысленно уже перебирал имена, лица, охрану королевы, её людей, её дядю, клан Нара. Всё это было не просто супружеской изменой. Это было оружием. — Я хочу обвинить её в измене, — сказал Итачи. Саске тут же посмотрел на него. — Если ты сделаешь это, весь её род встанет на защиту Греты. — Я знаю. Саске продолжил тише: — Начнётся гражданская война. — Я знаю, — повторил Итачи. Теперь в его голосе впервые появилась усталость. Саске посмотрел на брата внимательнее. За холодным лицом короля он увидел не только злость. Там было нечто глубже. Унижение. Опасность. И странная, почти горькая ирония судьбы. Королева, которая годами не давала другим женщинам родить. Королева, которая сама теперь носила чужого ребёнка. И страна, которая могла развалиться от одного слова. — Значит, обвинять прямо нельзя, — сказал Саске. — Пока нельзя. — Нужны доказательства. — Да. — Нужно узнать, кто отец. — Да. Саске слегка прищурился. — И нужно защитить Сакуру. При этом имени Итачи поднял на него глаза. Между братьями снова возникло то самое напряжение. Личное. Болезненное. Но сейчас оба понимали: это не время. Итачи медленно кивнул. — Особенно Сакуру. Саске выпрямился. — Грета теперь будет опаснее. — Она уже была опасна. — Теперь ей есть что терять. Итачи взял бокал, но не выпил. Только посмотрел на янтарную жидкость в нём. — Могу ли я рассчитывать на тебя, брат? — Всегда. — Хорошо, — сказал Итачи. Саске кивнул. — Я начну с людей Греты. С охраны. С тех, кто имел доступ к её покоям без свидетелей. — Осторожно. — Я умею быть осторожным. Итачи усмехнулся краем губ. Он опустил взгляд. — Я знаю. Я позабочусь об этом. И ещё кое-что. Саске насторожился. Итачи поднял на него глаза. Лицо его было спокойным, но в этом спокойствии чувствовалась усталость. — Сакура выбрала тебя. Поздравляю. Саске молчал несколько секунд. Будто не сразу поверил. Потом коротко кивнул. — Я заберу её жить в свои покои, пока смута не закончится. Так ни королева, ни её стража не смогут к ней подобраться. Итачи посмотрел на него внимательно. — Ты понимаешь, что этим только усилишь слухи? — Пусть говорят. — Они будут говорить, что наследный принц прячет наложницу короля в своих покоях. — Тогда пусть говорят тише, если хотят сохранить языки. Итачи почти усмехнулся, но улыбка не дошла до глаз. — Хорошо. Саске кивнул и вышел. Дверь закрылась. Итачи остался один.

***

Сакура услышала шаги в коридоре за дверью и напряглась. Сердце тут же болезненно ударилось о рёбра. "Неужели стражники королевы?" Она вся застыла, уже заранее чувствуя во рту вкус той горькой жидкости. Горячий чай. Терпкий запах трав. Чужие руки, заламывающие запястья. Сакура медленно поднялась с кровати. Дверь открылась. На пороге стоял Саске. Сакура не выдержала. Она тут же бросилась к нему и вцепилась в его одежду, словно боялась, что он исчезнет, если отпустит. Девушка не ожидала увидеть его так скоро. Не ожидала, что облегчение окажется таким сильным, почти болезненным. Слёзы сами потекли из глаз. Саске сначала стоял неподвижно, позволяя ей обнимать себя. Будто не знал, имеет ли право ответить. Но потом всё же сдался. Его руки сомкнулись вокруг неё, крепко, почти отчаянно, прижимая к себе так, что Сакура уткнулась лицом ему в грудь. — Тише, — наконец сказал он низко. — Всё хорошо. Она покачала головой. — Я не хочу оставаться тут одна. Саске опустил взгляд на её макушку. — Не останешься. Сакура замерла. Он чуть отстранил её, только чтобы увидеть лицо. — Я забираю тебя в свои покои. Сакура подняла голову и посмотрела на него своими зелёными глазами — пронзительно, растерянно, будто не сразу поняла смысл сказанного. — Что? — Итачи дал позволение. Сакура сжала пальцы на его одежде сильнее. — А как же твоя жена? Саске лишь слегка приподнял уголок губ. Улыбка вышла холодной, почти горькой. — Она не живёт со мной. Он коснулся её подбородка, заставляя снова посмотреть на него. — Сакура. Она молчала. — Сейчас важнее другое. Грета беременна. Сакура резко побледнела. — Что? — Ребёнок бастард. В комнате стало тихо. Сакура почувствовала, как холод проходит по спине. — Тогда она… — Сакура сглотнула. — Она будет ещё опаснее. — Да. Саске сказал это без утешения. Честно. И почему-то именно честность заставила её поверить ему сильнее. — Поэтому ты идёшь со мной, — продолжил он. — Сейчас. Сакура кивнула, но не двинулась. Саске заметил её дрожь. — Боишься? Она тихо усмехнулась сквозь слёзы. — Во дворце это уже привычка. Его лицо стало жёстче. — Я не позволю ей тронуть тебя. Сакура посмотрела на него долго. — Ты не можешь обещать такое. — Могу. — Саске… — Могу, — повторил он, и в голосе его появилось то упрямство, которое всегда пугало и согревало её одновременно. Сакура закрыла глаза на мгновение, потом снова прижалась к нему. После этого они быстро собрали вещи Сакуры. Взяли только самое необходимое: несколько смен одежды, тёплую накидку, гребень, пару книг, которые ей дал учитель, и маленькую шкатулку с украшениями. Всё остальное осталось на своих местах, будто она уходила ненадолго. Хотя Сакура чувствовала: назад она уже не вернётся прежней. Конан стояла у двери и молча наблюдала за ними. Она не задавала вопросов. Не пыталась остановить. Только смотрела на Сакуру своим спокойным, понимающим взглядом, в котором было больше тревоги, чем она позволяла показать. Когда Саске взял узел с вещами, Сакура обернулась к Конан. Они переглянулись. Конан едва заметно кивнула. Сакура кивнула в ответ. Горло сжалось так сильно, что она не смогла сказать ни слова. Саске положил ладонь ей на спину. — Пойдём.