Дворец сожалений.

Больше всего я хочу прийти к тебе и лечь рядом. И знать, что у нас есть завтра. Мацуо Монро. Научи меня умирать 

Сакура проснулась, как обычно, утром. Она прибралась в комнате, аккуратно сложила покрывало, поправила подушки, умылась холодной водой и отправилась на очередные занятия. После вчерашнего вечера в душе осталась болезненная рана. Тихая, глубокая, неприятно ноющая при каждом воспоминании. Рутина помогала ненадолго притупить боль. Чернила, книги, свитки, голос учителя — всё это заставляло держать спину ровно и мысли при себе. Сакура старалась слушать внимательно, выводила иероглифы тонкой кистью, отвечала на вопросы, но иногда ловила себя на том, что смотрит в одну точку и не помнит, о чём только что говорил учитель. Итачи, на удивление, в покоях не было. Обычно он хотя бы ненадолго появлялся: проходил мимо стола, просматривал бумаги, задавал ей вопрос, иногда задерживал взгляд на её запястье, где оставался след от кисти. Сегодня же его место за большим столом пустовало. Через какое-то время двери тихо открылись, и в комнату вошла Конан. Она приблизилась к учителю и что-то прошептала ему на ухо. Учитель тут же выпрямился, сложил свитки и спокойно сказал: — На сегодня занятия окончены. Сакура удивлённо подняла глаза. Учитель только поклонился и вышел, не задавая лишних вопросов. Сакура перевела взгляд на Конан. — Что-то не так? Конан улыбнулась мягко, но в этой улыбке было что-то загадочное. — Появились кое-какие дела. — Какие дела? — Увидишь. Ответ не успокоил её ни на миг. Вернувшись в свои покои, Сакура сразу заметила на кровати подготовленный наряд. Он отличался от всего, что ей обычно приносили в последнее время. Никакого меха. Никакой золотой вышивки. Никаких жемчужин, шпилек, дорогих тканей, которые сразу выдавали бы близость к королю. Наряд был довольно скромным: тёплая чхима приглушённого серо-голубого цвета, простое светлое чогори без украшений, плотная накидка с капюшоном и мягкие посоны. Ткань была хорошей, но не броской. Сакура медленно подошла ближе и коснулась ткани пальцами. — Почему такой наряд? — Сегодня ты отправишься в город, — сказала Конан. — Поэтому такая скромность. Сакура обернулась к ней. — В город? Она произнесла это так, будто слово было чужим. Конан лишь продолжала смотреть на неё всё с той же мягкой, почти непроницаемой улыбкой. — Приказ короля. Сакура нахмурилась. — И всё? — Больше сказать не могу. — Вы знаете больше. — Конечно, знаю, — спокойно ответила Конан. — Но иногда знать заранее вреднее, чем не знать вовсе. Сакура не любила такие ответы. Они всегда означали, что её снова ведут туда, где она ничего не контролирует. Она посмотрела на наряд, потом снова на Конан. — Переодевайся. И постарайся не задавать вопросов до времени. — Я не люблю, когда меня ведут вслепую. — Во дворце все идут вслепую, моя девочка. Разница только в том, что некоторые делают вид, будто видят дорогу. Сакура опустила глаза. Конан помогла ей переодеться. Розовые волосы Сакуры не стали укладывать высоко. Их заплели в простую косу и спряталипод капюшоном так, чтобы яркий цвет не привлекал слишком много внимания. На лицо не нанесли почти никакой краски, только слегка оживили губы. Украшения тоже убрали — оставили лишь маленькую деревянную шпильку. Когда всё было закончено, Сакура посмотрела в зеркало. На неё смотрела просто молодая женщина в скромной одежде. Почти свободная. Её посадили в кама — закрытый паланкин, который несли четверо мужчин. Внутри было тесно, но тепло. Стенки были обтянуты плотной тканью, а по бокам имелись маленькие окошки с резными деревянными решётками. Сквозь них почти нельзя было разглядеть лицо сидящей внутри, зато сама Сакура могла видеть внешний мир. Паланкин слегка качнулся. Сакура почувствовала, как носильщики подняли его на плечи, и кама медленно двинулась вперёд. Она сидела неподвижно, сложив руки на коленях. Сердце билось слишком быстро. Всё происходило так внезапно, что она до сих пор не понимала, куда именно её везут и зачем. Сквозь узорчатые прорези она видела, как они двигаются через дворец. Мимо каменных дорожек, припорошенных снегом, мимо павильонов с загнутыми крышами. Паланкин остановился. Сакура затаила дыхание. Снаружи послышались голоса, короткий приказ, скрип тяжёлых ворот. Охранники дворца открыли восточный выход, и паланкин снова двинулся вперёд. И тогда Сакура поняла. Она уже за пределами дворца. Эта мысль ударила странным, почти забытым чувством. Свобода была совсем рядом — в шуме улиц, в голосах торговцев, в стуке деревянных колёс, в запахе жареных каштанов, рыбы, дыма и зимнего воздуха. Столица оживала вокруг неё: люди проходили мимо, кто-то смеялся, кто-то торговался, кто-то ругался у лавки, дети бегали по снегу. Сакура смотрела на всё это сквозь решётку окна и вдруг почувствовала, как больно сжимается грудь. Мир за стенами дворца продолжал жить. Паланкин свернул куда-то с главной дороги и вскоре остановился. Его осторожно опустили на землю. Сакура выпрямилась, не понимая, что происходит. Один из охранников подошёл и открыл дверцу. Она ожидала, что ей велят выйти, но вместо этого внутрь вошёл Итачи. Сакура едва успела склонить голову, как следом за ним в паланкин поднялся Саске. Она чуть не вскрикнула от неожиданности. Они сели напротив неё. В тесном пространстве кама сразу стало невозможно дышать. Сакура сидела напротив двух мужчин, которые вчера едва не разорвали её сердце каждый по-своему. Итачи чуть улыбнулся, заметив её растерянность. — Доброе утро, Сакура. Сакура перевела взгляд с него на Саске. Тот молчал. — Мы с братом подумали, что ты, возможно, захочешь выйти на прогулку в город, — продолжил Итачи, удобно устраиваясь напротив неё. — Надеюсь, ты не против. Сакура посмотрела на него, всё ещё не до конца понимая, что происходит. "Прогулку? В город? С ними обоими?" И только теперь Сакура заметила, что оба брата тоже были одеты довольно скромно. На Итачи не было королевских одежд, тяжёлых вышивок, и пояса, который сразу выдавал бы в нём государя. Его тёмный ханбок был простым, из плотной хорошей ткани, без лишнего блеска. Волосы убраны низко, лицо почти не тронуто придворной торжественностью. Саске тоже выглядел иначе. На нём был тёмно-серый ханбок, простой плащ и широкий пояс. Но никакая скромная ткань не могла скрыть прямую осанку, сильные плечи и тот холодный, уверенный взгляд, который принадлежал человеку, привыкшему, что перед ним расступаются. Они могли переодеться простыми людьми. Но их лица всё равно выдавали благородство. Слишком красивые. Слишком спокойные. Сакура вдруг почувствовала себя ещё более растерянной, осознав что засмотрелась на лицо Саске. — Я… не против, — ответила она осторожно. Итачи усмехнулся. — Звучит так, будто ты готовишься сбежать при первой возможности. Сакура опустила глаза. — Я просто не знала, что сегодня выйду за пределы дворца. — Сегодня, — сказал Итачи спокойно, — никаких титулов. Никаких поклонов. Сакура удивлённо моргнула. — Но… — Сегодня мы просто трое людей, решивших прогуляться по столице. Сакура сидела между ними, чувствуя, что попала в какую-то странную, опасную игру, правила которой знали все, кроме неё. За тонкими стенками кама шумела столица. Итачи вышел первым. Следом за ним — Саске. Сакура уже собиралась выбраться сама, но Саске вдруг подал ей руку. Она замерла всего на миг. Потом всё же вложила свои пальцы в его ладонь. Он помог ей спуститься из кама, но не отпустил сразу. Его пальцы чуть крепче сжали её костяшки, и Сакура почувствовала, как от этого простого прикосновения по коже пробежало тепло. Саске смотрел ей прямо в лицо. Щёки Сакуры предательски загорелись румянцем. Она поспешно отвела взгляд и убрала руку, будто испугалась, что Итачи мог заметить слишком многое. Хотя, конечно, он заметил. Король стоял рядом с таким спокойным выражением лица, словно вся эта прогулка была обычной прихотью. — Чем займёмся? — спросила Сакура, стараясь говорить ровно. На самом деле внутри у неё всё дрожало от радости: она снова была в городе. В городе, где прошло её детство. Где когда-то она бегала по улицам с корзиной трав, помогала отцу выбирать нужные коренья, смотрела на лавки с тканями, слушала крики торговцев и мечтала о сладостях, которые не всегда могла купить. — На твоё усмотрение, — сказал Саске. Сакура задумалась. А потом лицо её вдруг осветилось почти детской радостью. — Пойдёмте на ярмарку! Итачи слегка приподнял бровь. — На ярмарку? — Да! — Сакура уже почти улыбалась. — Там всегда много лавок, горячие лепёшки, сладости, уличные представления… и, если повезёт, можно найти травы, которых нет даже у дворцовых лекарей. Саске смотрел на неё так, будто эта улыбка стоила больше всей победы в Южной провинции. Итачи заметил это. Конечно, заметил. Но только усмехнулся и поправил край простого плаща. — Значит, ярмарка. Сакура впервые за долгое время почувствовала, как сердце сжимается от предвкушения. Девушка шла впереди, уверенно лавируя между лавками и людьми. Город она знала слишком хорошо, чтобы потеряться. Итачи и Саске шли позади. Они пытались выглядеть простыми людьми, но получалось плохо. Оба были слишком высокими, слишком прямыми, слишком собранными. Даже в скромной одежде они походили не на обычных горожан, а скорее на охранников знатной девушки, которая зачем-то решила пройтись по рынку. Сакура обернулась и едва не улыбнулась. — Вы оба выглядите так, будто сейчас начнёте арестовывать торговцев. Итачи чуть приподнял бровь. — Мы так заметны? — Очень. Саске ничего не сказал, но уголок его губ едва заметно дрогнул. Сакура повела их дальше и вдруг остановилась у небольшой лавки, над которой поднимался густой аромат горячего масла, зелёного лука и жареного теста. На широкой железной сковороде женщина переворачивала круглые золотистые лепёшки. Края у них были хрустящими, середина мягкой, а внутри виднелись кусочки зелени, кимчи и овощей. — Биндэтток! — радостно воскликнула Сакура. — Вы должны это попробовать! Итачи и Саске недоверчиво переглянулись. Принц несколько мгновений смотрел на неё, потом протянул монеты продавщице. — Три, пожалуйста. Женщина ловко завернула горячие лепёшки в плотные листья и протянула каждому по порции. Сакура взяла свою обеими руками, подула на край и сразу же откусила маленький кусочек. Её глаза счастливо засияли. — Так вкусно! Попробуйте скорее. Саске первым откусил. Он сделал это без особого ожидания, почти равнодушно. Но стоило ему прожевать, как даже сквозь его холодное лицо проскользнуло удивление. Итачи заметил это. — Что? Саске посмотрел на лепёшку в своей руке, потом на брата. — Итачи, попробуй. Ничего не напоминает? Итачи откусил небольшой кусок. Горячее масло, фасоль мунг, зелёный лук, лёгкая кислинка кимчи, хрустящий край. На одно мгновение его лицо изменилось. Совсем немного. Саске знал. Этот вкус был почти таким же, как в детстве, когда их мать иногда просила кухню приготовить что-нибудь простое. Итачи посмотрел на неё. Потом на Саске. — Неплохо, — сказал он наконец. Саске тихо усмехнулся. — Ты всегда был плох в похвале. Сакура удивлённо посмотрела на них. — Вы ели такое раньше? Саске отвёл взгляд. — Давно. Итачи сделал ещё один маленький укус. — Очень давно. Сакура не стала спрашивать дальше. Но почему-то почувствовала, что сейчас между братьями промелькнуло что-то настоящее. Они отправились дальше по ярмарке. Сакура снова шла впереди, но теперь уже медленнее, разглядывая лавки, будто боялась пропустить что-то важное. Вокруг шумели торговцы, дети бегали между взрослыми, кто-то спорил о цене ткани. И вдруг впереди послышался смех. Громкий. Неприлично весёлый. Толпа собралась вокруг небольшого деревянного помоста, накрытого красной тканью. За ширмой двигались куклы на палочках: яркие, грубо раскрашенные, с преувеличенно большими головами и смешными лицами. Дети сидели прямо на земле, взрослые стояли позади, кто-то жевал горячую лепёшку, кто-то уже держался за живот от смеха. — Кукольное представление, — радостно сказала Сакура. — Я в детстве любила такие. Итачи с интересом посмотрел на помост. — Посмотрим? Саске нахмурился. — У меня плохое предчувствие. Сакура уже подошла ближе. На сцене появилась кукла в высокой чёрной шапке и роскошном, но нарочито нелепом одеянии. У куклы были длинные нарисованные глаза, тонкие губы и такое надменное выражение лица, что толпа снова засмеялась. — О нет, — тихо сказал Саске. Итачи замер. Сакура сначала не поняла. А потом услышала голос кукловода: — Я великий король! Самый мудрый! Самый красивый! Самый холодный! Женщины плачут, мужчины дрожат, а я всё равно никого не хочу! Толпа разразилась хохотом. Сакура медленно повернула голову к Итачи. Тот смотрел на сцену с совершенно непроницаемым лицом, но Сакура заметила, как у него едва дрогнул уголок губ. На помост выбежала другая кукла — королева. У неё были огромные красные губы, длинные рукава и смешная корона, которая всё время сползала набок. — О мой супруг! — завопила кукла-королева тонким голосом. — Посмотри на меня! Я прекрасна, как весенний цветок! Почему же мой сад всё ещё пуст? Кукла-король отвернулась. — Цветок хорош, да только пчела летит не туда! Толпа взорвалась смехом. У Сакуры округлились глаза. Саске смотрел на это все без эмоций: — Нам нужно уйти. — Нет, — спокойно сказал Итачи. — Теперь мне интересно. На сцене появились куклы-слуги. Они бегали вокруг королевы, размахивали рукавами и шептали слишком громко: — Что же делать? Что же делать? Королевский колодец пуст, королевская луна холодна, королевская постель чиста, как храмовый алтарь! Дети смеялись, не до конца понимая смысл, а взрослые смеялись ещё громче. Сакура почувствовала, как лицо заливает жар. "Они правда это показывают? Прямо посреди ярмарки?" Кукла-королева трагично упала на маленькую подушку. — Если король не даёт наследника, кто же спасёт страну? И тут из-за ширмы выскочила новая кукла — широкоплечий стражник с нарисованными усами и деревянным копьём. Толпа заулюлюкала. Сакура прикрыла рот рукой. Саске тихо выругался. Итачи смотрел очень внимательно. — О доблестный стражник! — завопила кукла-королева. — Охраняй не только ворота, но и честь королевства! Стражник поклонился так низко, что его деревянный нос ударился о сцену. — Всё ради страны, Ваше Величество! Толпа снова захохотала. Кукла-король тем временем важно ходила по другой стороне сцены и громко рассуждала: — Я занят государственными делами! Кто вообще думает о детях, когда есть свитки? Сакура не выдержала и прыснула. Саске посмотрел на неё. — Тебе смешно? — Немного, — призналась она, тут же виновато взглянув на Итачи. Итачи медленно повернул к ней голову. — Немного? Сакура прикусила губу. — Совсем чуть-чуть. Он хмыкнул. На сцене тем временем произошло главное. Кукла-королева исчезла за ширмой вместе со стражником. Раздались смешные звуки барабана, звон колокольчиков и громкий кашель кукловода. Потом королева вернулась, уже с круглым деревянным животом, привязанным поверх платья. Толпа буквально взорвалась. — Чудо! — закричали куклы-слуги. — Небо услышало молитвы! Королевский сад наконец дал плод! Кукла-король подбежала к королеве. — Я стану отцом? Слуги тут же выскочили с двумя большими деревянными рогами и ловко приставили их к голове короля. — Конечно, Ваше Величество! Самым рогатым отцом в истории! Люди вокруг смеялись так громко, что кто-то даже присел на землю, не удержавшись на ногах. Сакура осторожно посмотрела на Итачи. Саске тоже перестал выглядеть раздражённым. Теперь он смотрел на сцену внимательно, прищурившись. — Смело, — сказал он тихо. Итачи вдруг протянул монету мальчишке, который собирал плату у зрителей. — Хорошо играют, — сказал он ровно. Мальчишка поклонился, даже не подозревая, кто стоит перед ним. — Благодарю, господин! Компания пошла дальше, постепенно возвращаясь к шумной части ярмарки. Сакура уже почти забыла о неловкости между ними: город, запах еды, голоса торговцев и пёстрая толпа делали своё дело. Здесь было легче дышать. Здесь она могла хотя бы на короткое время притвориться обычной девушкой. И вдруг впереди послышался громкий голос зазывалы: — Эй, господа! Лучший лучник получает приз! Всего одна монета за попытку! Попади в центр — и забери ожерелье для своей красавицы! Сакура невольно повернула голову. У небольшой лавки стояла деревянная мишень, раскрашенная кругами. Рядом на крючках висели простые, но красивые украшения: шпильки, ленты, браслеты и тонкое ожерелье с маленькой подвеской в форме цветка сливы. Зазывала сразу заметил Итачи и Саске. — Эй, вы, высокие парни! — весело крикнул он. — Неужели позволите своей спутнице уйти без подарка? Выиграйте для неё ожерелье! Сакура посмотрела сначала на короля, потом на принца. Саске тут же шагнул вперёд. — Давай сюда лук. Итачи едва заметно усмехнулся. — Уверен? Саске бросил на него холодный взгляд, протянул монету зазывале и взял лук. Движение было уверенным, почти красивым. Он встал боком, натянул тетиву, прищурил один глаз. Сакура даже задержала дыхание. Стрела сорвалась. И пролетела мимо центрального круга, ударившись в дерево где-то сбоку. На мгновение все трое замолчали. Саске унизительно поморщил нос, будто не стрела промахнулась, а весь лук оказался недостоин его руки. — Лук кривой, — сухо сказал он. Итачи не выдержал. Он начал смеяться. Громко. Почти по-мальчишески. Так искренне, что несколько прохожих обернулись. — Отец тебе говорил не пропускать занятия по стрельбе. — Замолчи. — Нет, это слишком ценно. Я должен запомнить этот день. Саске посмотрел на него так, будто уже мысленно выбирал место, куда воткнуть стрелу. Итачи всё ещё улыбался, когда протянул зазывале свою монету. — Дайте мне. Он взял лук куда изящнее. Его пальцы легли на дерево спокойно и точно, спина выпрямилась, взгляд стал сосредоточенным. Даже в простой одежде в этот миг в нём снова проступило что-то королевское: холодная уверенность человека, привыкшего побеждать. Сакура невольно улыбнулась. Стрела сорвалась с тетивы и едва попала в самый край внешнего круга. Итачи замер. Саске медленно повернул к нему голову. Теперь настала его очередь улыбаться. — Какой неожиданный поворот. Итачи посмотрел на мишень, потом на лук в своей руке и задумчиво почесал затылок. — Я лучше справляюсь с мечом. — Удобное оправдание. — По крайней мере, я попал в мишень. Сакура покачала головой и протянула ладонь. — Дайте мне монетку. Оба замолчали. Итачи медленно повернулся к ней. — Тебе? — Да. Саске прищурился. Братья переглянулись. Саске всё же протянул монету зазывале. — Ещё одна попытка. Зазывала, уже предвкушая веселье, подал Сакуре лук. — Осторожнее, госпожа. Тетива тугая. — Спасибо, — мягко сказала Сакура. Она взяла лук и сразу изменилась. Не сильно, нет. Не так, чтобы прохожие заметили. Но Итачи заметил. И Саске тоже. Сакура встала иначе: устойчиво, правильно, с лёгким напряжением в плечах. Её пальцы легли на тетиву уверенно. Она подняла лук, прищурила глаз, задержала дыхание. Стрела сорвалась и ударила точно в центр мишени. Зазывала первым открыл рот. Потом моргнул. — О-о! Госпожа попала в яблочко! Несколько человек рядом захлопали. Кто-то присвистнул. Сакура опустила лук так спокойно, будто не сделала ничего особенного. Саске смотрел на мишень. Потом на Сакуру. Потом снова на мишень. Его губы чуть приоткрылись, и на лице впервые за весь день появилось настоящее, неподдельное изумление. Итачи тоже молчал. Но его взгляд стал другим — внимательным, почти восхищённым. Сакура видела, как братья словно заново складывают её образ в голове: не только мягкая, красивая, испуганная девушка из дворца. Не только наложница. Не только ученица. Она была той, кто мог выжить в лесу. Развести огонь. Перевязать рану. И попасть стрелой в центр мишени, пока два самых опасных мужчины королевства промахивались у неё за спиной. Саске наконец выдохнул: — Ты умела всё это время? Сакура пожала плечами, но в глазах её блеснула гордость. — Я охотилась с отцом. Много практики. Итачи медленно улыбнулся. — Значит, среди нас троих лучший лучник — ты. — Похоже на то, — сказала Сакура и впервые за долгое время позволила себе улыбнуться шире. Зазывала, всё ещё ошеломлённый, снял с крючка ожерелье с подвеской в виде цветка сливы и протянул ей. — Ваш приз, госпожа. Сакура взяла украшение, рассматривая маленький цветок на ладони. — Красивое. Саске шагнул ближе. — Позволь. Она подняла на него глаза. Он осторожно взял ожерелье из её рук и встал за её спиной. Его пальцы коснулись её шеи, когда он застёгивал тонкую цепочку. Прикосновение было лёгким, почти случайным, но Сакура всё равно почувствовала, как по коже пробежала дрожь. Когда ожерелье легло на кожу Сакуры, Саске чуть наклонился к её уху и тихо сказал: — Тебе идёт. Сакура опустила глаза, чувствуя, как снова краснеет. Итачи мягко усмехнулся. — Интересно, сколько ещё тайн ты от нас скрываешь, Сакура? Они пошли дальше. Девушка ещё какое-то время шла бодро, разглядывая лавки, ткани, подвески, жаровни с каштанами и корзины с зимними фруктами, но вскоре начала чувствовать, как пальцы ног немеют от холода. Простые посоны были удобными, но не такими тёплыми, как дворцовая обувь, а снег под ногами постепенно превращался в мокрую кашу. Она поёжилась и сильнее запахнула накидку. — Может быть, зайдём куда-нибудь внутрь? — осторожно предложила Сакура. — Погреться. Итачи оглядел улицу и заметил вывеску небольшого чумака. Над входом качалась деревянная дощечка с вырезанным журавлём, а из приоткрытой двери тянуло теплом, запахом тушёного мяса, риса и крепкого напитка. — Зайдём сюда, — сказал он. — Поедим и отдохнём. Саске ничего не ответил, но первым шагнул к двери и открыл её перед Сакурой. Внутри было шумно и тепло. У дальней стены играли музыканты: один перебирал струны, другой отбивал ритм на маленьком барабане. За столами сидели торговцы, ремесленники, несколько солдат без знаков отличия, женщины в простых тёплых одеждах. Сакура сразу почувствовала, как жар от очага коснулся замёрзших щёк. Владелица заведения — полная женщина с острым взглядом и быстрыми руками — подошла к ним почти сразу. Окинула взглядом одежду, лица, и осанку. На мгновение задержалась на Итачи и Саске. Скромная одежда не обманула её полностью. Но спрашивать она не стала. — Садитесь сюда, господа, — сказала она, указав на свободный стол чуть в стороне от общей толпы. — Чего желаете? Итачи снял плащ и сел первым. Саске устроился напротив, так, чтобы видеть и вход, и окно, и Сакуру одновременно. Эта привычка выдавалась в нём сильнее любого титула. — Мне двойную чарку крепкого рисового вина, — сказал Саске. — И мне, — добавил Итачи. Сакура молчала, согревая пальцы дыханием. Саске посмотрел на неё. — Для девушки у вас есть что-нибудь мягче? Может, вино из Южной провинции? Хозяйка чуть приподняла брови. — Я смотрю, вы разбираетесь, господин. Есть одна бутылка. Сладкое, тёмное, на ягодах и рисе. Последняя. — Тогда принесите её тоже, — сказал Саске. — Конечно, — женщина чуть склонила голову, но не ушла. — Только прежде мне нужна предоплата. Из-за стоимости. Саске даже не изменился в лице. Он достал из-за пояса небольшой мешочек с монетами и протянул ей. — Сдачи не надо. Надеюсь, этого достаточно, чтобы вы больше не беспокоили нас по поводу цены. Женщина заглянула внутрь и тут же выпрямила спину. Её взгляд стал куда почтительнее. — Более чем достаточно, господин. — Тогда еды тоже принесите, — спокойно сказал Итачи. — Что у вас сегодня горячее? — Тушёная говядина с редькой, рис, лепёшки с зелёным луком, солёные овощи и суп с соевой пастой. — Всё, — сказал Итачи. Хозяйка снова поклонилась и поспешила прочь, уже совсем иначе отдавая приказы служанке у очага. Сакура посмотрела на Саске с лёгким укором. — Вы всегда так решаете вопросы? — Как? — Бросаете людям мешочек с монетами и заставляете их забыть, что они хотели сказать. Саске пожал плечом. — Работает. Итачи тихо усмехнулся. — Его воспитание прошло не зря. Он унаследовал худшие черты отца. Сакура посмотрела на них обоих и вдруг улыбнулась, хотя ещё утром думала, что больше не сможет. В этот момент они были похожи не на короля и наследного принца, а на братьев. Раздражающих друг друга с такой лёгкостью, какой во дворце почти не существовало. Слуга принёс напитки. Перед Итачи и Саске поставили маленькие чаши с прозрачным крепким рисовым вином. Перед Сакурой — тонкую глиняную чашу с тёмно-рубиновым напитком. От него пахло ягодами, мёдом и чем-то терпким, согревающим. — Южная провинция, — сказал Саске, заметив её взгляд. — Там умеют делать сладкое вино. Сакура осторожно пригубила. Напиток оказался мягким, но тёплым. Сладость быстро сменялась лёгкой горечью, а потом по горлу разливалось приятное тепло. — Вкусно, — призналась она. Сакура сделала ещё один маленький глоток и тут же почувствовала, как терпкая сладость ударила в голову. Напиток был мягким на языке, почти обманчивым, но стоило ему опуститься в желудок, как по телу разлилось горячее тепло. Щёки Сакуры мгновенно порозовели. Итачи заметил это первым. Саске — почти сразу после него. Оба брата отпили из своих чаш с крепким рисовым вином, но вместо того чтобы продолжить разговор, начали наблюдать за ней. Сакура не сразу поняла почему. Сакура хотела возмутиться, но в этот миг музыканты у дальней стены заиграли новую мелодию. Она замерла. Мелодия была знакомой. Старая уличная песня, которую часто играли на ярмарках, когда Сакура была ребёнком. Девушка невольно улыбнулась. Сначала только тихо хлопнула в ладоши в такт. Потом ещё раз. Рядом уже плясали две девушки из чумака, весёлые, раскрасневшиеся, с распущенными лентами в волосах. Они кружились, смеялись, поднимали руки, а потом одна из них заметила Сакуру. — Эй, красавица! — крикнула она. — Чего сидишь? Иди к нам! Сакура замотала головой. — Нет-нет, я не… Но вино уже согрело кровь, музыка звала слишком настойчиво, а день был таким странным, почти нереальным, что осторожность показалась чем-то далёким. Вторая девушка подбежала, схватила Сакуру за руку и потянула в круг. — Один танец! Сакура успела только бросить растерянный взгляд на Итачи и Саске. Итачи улыбался. Сакура оказалась в кругу. Сначала она двигалась неловко. Потом музыка стала быстрее, и тело само вспомнило. Она хлопала в ладоши, поворачивалась, легко переступала с ноги на ногу, кружилась вместе с другими девушками. Её скромная чхима взлетала у щиколоток, волосы выбивались из-под капюшона, несколько розовых прядей упали на лицо. Она смеялась. По-настоящему. Итачи смотрел на неё, не отрываясь. В свете очага, среди простых людей, с румянцем на щеках и блеском в глазах, она казалась совершенно иной. До боли живой. — Она самое удивительное создание, которое я когда-либо встречал, — тихо сказал Итачи. Саске даже не посмотрел на него. Его взгляд был прикован к Сакуре. — Моё создание. Итачи медленно повернул голову к брату. — Пока ещё не точно. Саске наконец посмотрел на него. Взгляд был острый, предупреждающий. — Она не приз. — Сказал человек, который пришёл ко мне требовать её как награду. Песня закончилась шумным хлопком барабана. Девушки рассмеялись, кто-то из мужчин зааплодировал, хозяйка чумака крикнула что-то одобрительное. Сакура, запыхавшаяся и раскрасневшаяся, вернулась к столу. — Я давно так не танцевала, — сказала она, всё ещё улыбаясь. — Это было заметно, — сказал Итачи. Сакура смутилась. — В плохом смысле? — В прекрасном. Она опустила глаза, но улыбка не исчезла. Саске молча налил ей ещё немного вина. — Осторожнее, — сказал он. — Оно крепче, чем кажется. — Вы говорите это после того, как сами заказали целую бутылку? — Я рассчитывал, что ты будешь пить медленнее. Сакура ела горячий суп, смеялась над спором братьев о том, кто из них хуже стреляет из лука, слушала чужие разговоры и впервые за долгое время чувствовала, что день не хочет отпускать её. Но за окнами всё гуще ложилась ночь. Сакура заметила это первой. Улыбка постепенно сошла с её лица. Итачи, конечно, увидел. — Что случилось? — спросил он. Сакура посмотрела в окно. За мутным стеклом город тонул в синей темноте, а снег всё падал и падал, словно собирался стереть все следы их прогулки. — Не хочу, чтобы этот день заканчивался, — тихо сказала она. — Не хочу возвращаться во дворец. Слова вырвались сами. Саске смотрел на неё слишком внимательно. Итачи некоторое время молчал. Потом спокойно поставил чашу на стол. — Тогда останемся в городе на ночь. Сакура резко повернулась к нему. — Что? — Снег усилился. Дорога обратно будет неудобной. — Итачи говорил так ровно, будто всё было исключительно вопросом погоды. — Найдём постоялый двор. Саске прищурился. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно. — Без охраны? — Она есть. Просто не мешает нам дышать. Сакура смотрела то на одного, то на другого. — Но дворец… — Дворец переживёт одну ночь без нас, — сказал Итачи. Сакура почти не могла поверить. Они вышли из чумака уже в темноте. Снег скрипел под ногами, фонари качались на ветру, улицы стали тише, но не пустыннее: где-то ещё торговали горячими каштанами, где-то закрывали лавки, где-то смеялись пьяные мужчины, возвращаясь домой. Постоялый двор нашли недалеко. Саске первым подошёл к стойке. — Три отдельные комнаты. Хозяин, худой мужчина с усталым лицом, виновато развёл руками. — Господин, сегодня ярмарка. Всё занято. Саске нахмурился. — Значит, две. — И двух нет. Итачи чуть склонил голову. — Что есть? Хозяин почесал щёку. — Осталась одна большая семейная комната. Обычно там останавливаются родители с ребёнком. Одна большая кровать и одна маленькая за ширмой. Если господам не подходит… Саске посмотрел на Итачи. Итачи посмотрел на Саске. В этом взгляде было столько молчаливого ужаса, что Сакура едва не рассмеялась. — Нет, — сказал Саске. — Снаружи снег, — напомнил Итачи. — Я лучше буду спать в снегу. — В таком случае утром тебя придётся размораживать, а я не хочу тратить на это людей. Итачи промолвил: - Берем! Комната оказалась тёплой, чистой и действительно семейной. У одной стены стояла большая двуспальная кровать, застеленная толстым одеялом. С другой стороны, за простой деревянной ширмой виднелась маленькая односпальная кровать — вероятно, для ребёнка. В углу горела жаровня, на столике стоял кувшин с водой, две чашки и лампа. Окно было плотно закрыто, но всё равно пропускало тонкую полоску ночного холода. Итачи и Саске снова переглянулись. — Чёрт, — сказал Саске. — У нас не было ночёвок подобного рода с тех пор, как мне было десять. — Ты тогда боялся грозы, — спокойно напомнил Итачи. Саске резко повернул к нему голову. Итачи снял плащ и с совершенно невозмутимым видом повесил его на спинку стула. — Это ложь. Итачи кивнул. — Разумеется. Особенно часть, где ты уснул, вцепившись в мой рукав. — Итачи. — Что? — Ещё слово — и ты спишь на полу. Король чуть приподнял бровь. — Как великодушно с твоей стороны решать, где будет спать король. — Сегодня никаких титулов. Ты сам сказал. — Проклинаю собственную мудрость. Сакура уже не могла сдерживаться. Смех вырвался тихий, почти детский, и она тут же отвернулась, пытаясь спрятать улыбку. — Простите, — сказала она. — Просто… трудно представить принца Саске с подушкой в руках. — Потому что этого не было, — мрачно сказал Саске. — Конечно, не было, — мягко согласилась Сакура. Но улыбка на её лице выдавала обратное. Саске посмотрел на неё так, будто хотел возмутиться, но не смог. Не после того, как она смеялась. Не после того, как этот смех сделал комнату теплее любой жаровни. Когда все улеглись, повисла тишина. За окном посвистывал ветер. Сакура лежала на спине за ширмой и смотрела в потолок. Ей казалось странным, почти невозможным, что этот день действительно случился. Она не помнила, когда в последний раз была так счастлива. В этой маленькой комнате не существовало Греты. Не существовало Карин. Не существовало слуг, недовольных евнухов, дворцовых правил и чаш с горьким чаем. Был только ночной город за окном. Треск жаровни. И двое мужчин по другую сторону ширмы. Сакура повернула голову набок и стала рассматривать их силуэты через узкие щели. Итачи и Саске лежали на большой кровати почти по краям, как можно дальше друг от друга. Она не знала, спят ли они. Скорее всего, нет. Слишком тихо они лежали. Ветер за окном усилился. Створки жалобно скрипнули, и где-то снаружи резко ударил снег. Начиналась настоящая метель. Ночь стала гуще, холоднее, словно город медленно исчезал за белой стеной. Сакура закрыла глаза. Но сон снова не шёл. Сначала она просто села на кровати. Потом тихо спустила ноги на пол. Дерево под ступнями было прохладным. Она сама не знала, зачем встала. Не думала. Не рассуждала. Просто пошла. Обошла ширму и остановилась у большой кровати. Итачи открыл глаза первым. Саске — почти сразу за ним. Сакура должна была смутиться. Должна была вернуться за ширму. Должна была сказать, что ей холодно, что она не может уснуть, что просто хотела попросить ещё одно одеяло. Но не сказала ничего. Она осторожно легла между ними, в то самое пустое пространство, которое они так упрямо оставили друг другу. От их тел исходило приятное тепло. Слишком живое. Саске повернулся к ней первым. Его рука осторожно нашла её ладонь под одеялом и сжала. Не резко. Не властно. Почти бережно. Но от этого прикосновения у Сакуры снова сжалось сердце. Итачи тоже повернулся к ней. Его ладонь легла ей на живот поверх тонкой ткани нижнего платья — спокойно, тепло, почти невесомо. Сакура задержала дыхание. — Сакура, — тихо сказал Итачи. Она молчала. — Ты ведь понимаешь, что тебе нужно будет сделать выбор. Эти слова разрушили хрупкую тишину. Сакура закрыла глаза. Да. Она понимала. Она взяла свободной рукой руку Итачи, лежащую у неё на животе. Другой рукой продолжала крепко сжимать пальцы Саске. — Только не сегодня, — прошептала она. — Я не хочу выбирать сегодня. Итачи долго молчал, потом наклонился и коснулся губами её плеча. Совсем легко. Почти целомудренно, но по телу Сакуры всё равно пробежали мурашки. Саске сжал её руку крепче. Его другая ладонь осторожно коснулась края её платья у колена. Он не спешил. Просто провёл пальцами по ткани, потом по коже чуть выше, медленно, словно проверяя, оттолкнёт ли она его. Сакура не оттолкнула. Она только стала дышать тяжелее. В комнате было темно, но не настолько, чтобы скрыть её румянец. Жаровня давала мягкий красноватый свет, ложившийся на стены. Итачи переместил поцелуи к её ключице и начал спускаться ниже. Сакура дрогнула. — Я не хочу выбирать сегодня… — прошептала она ещё раз.