sine qua non

Никто не спрашивает, где Намджун пропадал почти весь день, когда вечером он выходит из дома. После душа он облегчённо заметил, что Чимина нигде нет. Наверняка ушёл в другую часть дома и нашёл кого-нибудь, кто мог бы его развлечь. Скорее всего, Чонгука. Сам Намджун так и просидел в комнате, устроившись на маленьком диване с книгой в руках, хотя из прочитанного не понял ни строчки. Когда он выходит наружу, солнце уже начинает клониться к закату. С другой стороны дома доносятся голоса, и он идёт на шум. Там он находит своих друзей и всех фамильяров, увлечённо играющих в волейбол. Неподалёку у стены стоит складной стул. Намджун берёт его и перетаскивает к краю площадки, чтобы посмотреть игру. В одной команде играют Сокджин, Чонгук, Юнги, Вантэ и ЭрДжей. В другой — Хосок, Тэхён, Инфайр, Химанг и Чимин. Несмотря на свою звериную форму, все фамильяры играют на удивление хорошо. Трудности возникают у людей. — Сюда! Пасуй сюда! — кричит Сокджин, но когда Юнги пытается это сделать, мяч улетает за пределы площадки, и команда теряет очко. Намджун с улыбкой наблюдает, как фамильяры постепенно берут игру на себя, сочетая магию со скоростью движений, чтобы не давать мячу коснуться земли. В какой-то момент кажется, что единственный человек, которому вообще разрешено трогать мяч, — это Чонгук, потому что только он не выбивает его за пределы площадки и не допускает ошибок, которые приводят к потере очков. — Я открыт! — кричит Хосок, но даже Чимин отказывается пасовать ему, ведь всего пару секунд назад он споткнулся о собственные ноги. Мяч перелетает через сетку. Кажется, Вантэ вот-вот поймает его, но тут появляется Юнги и бьёт по мячу с такой силой, что тот взмывает в воздух. Это могло бы принести их команде очко, но, к сожалению, он немного промахнулся. Не успевает Намджун опомниться, как мяч летит прямо в него и попадает точно в голову с глухим стуком. Перед глазами на мгновение темнеет. «Ай», — думает он, часто моргая, чтобы отогнать пляшущие перед глазами звёздочки. Он потирает место удара, зная, что там останется синяк. — Чёрт! — кричит Юнги. — Прости, пожалуйста! — Фол! — тут же заявляет Тэхён. — Поддерживаю! — соглашается Хосок. — Это была случайность! — возражает Сокджин. — Эй, ты в порядке? — Сейчас принесу лёд! — говорит Чонгук. Намджун усмехается, и ответ «всё нормально» уже вертится у него на языке. Но сказать он ничего не успевает, потому что в следующую секунду на его коленях оказывается Чимин. Кошачьи лапы упираются ему в грудь, а нос касается места ушиба. «Да это ерунда», — хочет сказать Намджун, но он словно цепенеет. Всего мгновение — и он чувствует, как магия Чимина проникает в него. Совсем немного. Он ощущал её и раньше, но сейчас всё иначе. Она касается так мягко, восстанавливая всё, что могло быть сломано. Чимин делает всё это без колебаний. Это забота? Любовь? Или просто Намджуну это нужно? Только тогда к Намджуну возвращается способность соображать, и он довольно резко сталкивает Чимина с колен. Мяуканье демона больше напоминает жалобное поскуливание. Он вскидывает голову, и его взгляд словно говорит: «Дай мне тебя вылечить». — Я в порядке, — раздражённо говорит Намджун, поднимаясь на ноги. — Просто лёгкий удар. Мне даже не больно. Чимин пристально смотрит на него. Если бы только у него была способность, которой обладают другие фамильяры, — мысленно общаться со своей ведьмой. Но по какой-то причине Чимин никогда не пытался так делать, а сам Намджун не поднимал эту тему. Теперь же он просто дрожит, словно изо всех сил сдерживается, чтобы не принять человеческий вид и не отчитать его за глупость. Но Намджун не дурак. Ему только что разбили сердце, но Чимин не сможет это исправить. Получить мячом по голове — такая ерунда по сравнению с душевной болью. И Чимин ведь этого не понимает, да? Не понимает по-настоящему. Если он боится, Намджун может помочь ему справиться со своим страхом, может дать понять, что всё это не так пугает, что Намджун всегда будет рядом и просит в ответ лишь честности. Почему он просто не может быть честным? Намджун тяжело вздыхает и, отвернувшись, быстрым шагом направляется обратно в дом, намереваясь уткнуться в подушку или в книгу — в то, что попадётся раньше. Он слышит, как друзья окликают его. Кажется, кто-то даже зовёт Чимина, и это почти заставляет его обернуться. Но он не оборачивается. Не может. Он любит Чимина. Любит, но ему больно, он не способен мыслить здраво, а значит, будет вести себя по-детски. Чувства захлёстывают его с головой. Если бы только Чимин позволил ему сказать это. Пускай и потом отверг бы. «Я люблю тебя». Он знает, что проведёт остаток своей жизни с этими словами, похороненными внутри, ведь если уж на то пошло, он уже дал обещание Чимину. Это поставило точку во всём. Намджун никогда не нарушит своего обещания. Никогда. И это осознание обрушивается на него со всей силой. Этому никогда не суждено случиться. (ﾐΦ ﻌ Φﾐ) Его находит Сокджин. Минут через двадцать он осторожно стучит в дверь и говорит: — Эй, Намджун? Что случилось? Почему ты такой подавленный? И что это было между тобой и твоим… фамильяром? — Уходи, — отвечает Намджун, прекрасно понимая, насколько мелочно это звучит. Ему просто нужно ещё немного времени, чтобы погрязнуть в жалости к себе. Конечно, всё наладится. Он не настолько наивен, чтобы верить, что он никогда не смирится с этим поражением. Всё будет как с магией: сначала непоколебимая уверенность, потом угасающая надежда, меланхолия и, наконец, смирение. Но Чимин всё изменил. Он помог ему вновь увидеть свет. — Не знаю, что у вас там происходит, но тебе нужно с кем-то поговорить об этом. Тебе не идёт быть злым и незрелым. — Ну спасибо. — Да ладно тебе, ты же понимаешь, о чём я. Нельзя держать такие вещи в себе. И я сейчас говорю не только о тебе, а обо всех нас. Нужно выпускать эмоции наружу, дать им волю. А у меня, знаешь ли, есть уши и крепкие плечи. Это так нелепо, но Намджун невольно усмехается. С тихим стоном он заставляет себя подняться с кровати и открывает дверь, но как только Сокджин заходит в комнату, он снова возвращается в постель и притягивает колени к груди. Несколько секунд Сокджин просто смотрит на него, а потом говорит: — Кажется, я никогда не видел тебя таким. И это неудивительно. Намджун всегда спокойно принимал удары судьбы. Он не предавался жалости к себе, ведь в этом не было смысла. Но, возможно, в глубине души он всегда думал, что заслуживает подобных чувств. Ему впервые разбили сердце. Он имеет полное право расстраиваться. — Ага, так и есть, — отвечает Намджун. Сокджин садится на пустой стул. — Что случилось? — Долгая история. — Тогда ответь мне на один вопрос, — говорит Сокджин. — Что это за странное напряжение между тобой и Чимином? То вы не отлипаете друг от друга, то между вами будто черту провели. Вы поссорились? Намджун скрещивает руки на груди. — Мы никогда не липли друг к другу. Сокджин выразительно смотрит на него. — Правда? То есть мне привиделось, что Чимин лежал у тебя на груди сегодня днём? Или сидел у тебя на коленях все два часа, пока мы сюда ехали? — Он постоянно сидит на коленях у Чонгука. — С тобой всё иначе. — Почему? — Ты любишь его. Намджун замирает, поражённый этим заявлением. — Ты любишь его, — повторяет Сокджин. — Я прав, верно? Намджун поджимает губы и бормочет: — Да его все любят. — Боже мой, любишь его в другом смысле, — раздражённо говорит Сокджин. — Я будто с двенадцатилеткой разговариваю. — Его лицо становится серьёзным. Плечи слегка напрягаются, когда он переходит к главному вопросу года. — Значит, он тебя отверг? Поэтому утром ты выглядел так, будто твой мир рухнул? Больше нет смысла лгать. Сокджин прав. Возможно, разговор действительно поможет. — Он даже не дал мне признаться. Но это даже хуже. По сути, он сказал, что мы никогда не сможем стать кем-то большим. — Больше, чем ведьмак и фамильяр? — Да. Но я хочу большего. — С демоном. — Да плевать, кто он! Он мог хотя бы позволить мне сказать, что я чувствую. Мог просто отказать, и на этом всё бы закончилось. — Намджун глубоко вздыхает. — Скажи, что я сошёл с ума, но я предпочёл бы отказ, чем это. Такое чувство, что я не могу быть честным с ним. — Ну, а он объяснил почему? Намджун чувствует, как краснеют его щеки, потому что у Чимина были свои причины. — Сказал, что ему страшно. Что он не хочет, чтобы всё изменилось. — Тогда ты должен уважать это. — Да, — тут же соглашается Намджун. — Конечно. Конечно, я уважаю. Но я ведь имею право расстраиваться, да? Сокджин хмурится. — Ну… Полагаю, что да. — Вот и всё. Я просто… — Намджун смеётся, но это звучит скорее подавленно, чем весело. — …пытаюсь всё переварить. — Смех быстро стихает, когда он вспоминает, что произошло на волейбольной площадке. Желудок неприятно скручивает. — Я не хотел срываться на нём. — Да уж, это было неожиданно, — мягко замечает Сокджин. — В последнее время я ищу скрытый смысл во всём, что он делает. Кажется, я больше не могу принимать всё за чистую монету. — Почему? — Потому что я хочу, чтобы он заботился обо мне так же, как я о нём. — Намджун смотрит ему в глаза. Он не может сказать этого Чимину, но, возможно, сможет сказать всё сейчас. — Сокджин, я люблю его. — Да, — с сочувствием говорит Сокджин. — Да, я понимаю. — Он демон. — Я знаю. — И я буду уважать его желания, — твёрдо говорит Намджун. — Я просто хочу, чтобы он был счастлив. Сокджин меняет позу, закидывая одну ногу на другую. На его лице появляется задумчивое выражение. — Знаешь, что я заметил? — Что? — Мне кажется, Чимин правда заботится о тебе. Может, и не так, как тебе хотелось бы, но он замечает всё, что может навредить тебе. Он постоянно присматривает за тобой. Словно маленький телохранитель, который повсюду ходит за тобой хвостиком. Он добрый. И нежный. Да, он демон, но он совсем не такой, как в историях о них. После всех подозрений Чимина странно слышать такое от Сокджина. — То есть… ты не считаешь его злым? — Нет? — удивлённо усмехается Сокджин. — Ладно, признаю, поначалу у меня были сомнения. Но я наблюдал за ним и понял, что это просто невозможно. В нём нет ни капли зла. Намджуну приходит в голову, что, возможно, Чимин настороженно относился к Сокджину как раз потому, что они оба следили друг за другом. Возможно, это означает, что и Сокджин заботится о нём. Не в романтическом смысле, конечно. Но на сердце становится теплее. Это неожиданно. И приятно. — Он бы покраснел, если бы услышал это, — говорит Намджун. Сокджин склоняет голову набок. — Кошки умеют краснеть? — Хороший вопрос. Придётся тебе сказать это, когда он будет не котом. — И я бы с удовольствием сказал, если бы он почаще принимал человеческий вид. — Я постоянно ему это говорю. Вы ведь не будете против. — Конечно, не будем, — соглашается Сокджин. Намджуну хочется повернуться к Чимину и сказать: «Вот видишь? Нечего бояться. Ты всем нравишься, и неважно, демон ты или нет». По крайней мере, его друзьям уж точно. — Кстати, а где он? — спрашивает Намджун, глядя в сторону открытой двери в надежде увидеть там промелькнувший хвост фамильяра. Но там никого нет. — Ах да, вообще-то я поэтому и пришёл, — говорит Сокджин, вскакивая на ноги. — Чимин пропал. — Что? — Ну, не совсем пропал. Наверняка ходит где-то в лесу, — говорит Сокджин. Намджун поспешно встаёт с кровати. — Он убежал сразу после тебя. Остальные ищут его, но думаю, без особого успеха, раз никто не пришёл сюда с новостями. Они должны были позвать меня, если найдут его. Намджун хватает свои ботинки у двери и неуклюже завязывает шнурки. Пальцы путаются от спешки. — Я найду его. — Только, Намджун… Не будь с ним слишком суров. Кажется, он очень чувствительный. И это… Это правда. Скорее всего, именно резкость Намджуна заставила его сбежать. Он уже собирается выскочить за дверь, но вдруг задумывается, в каком состоянии может быть Чимин. В последний момент он берёт с собой халат Чимина.

(ﾐΦ ﻌ Φﾐ)

Намджун находит Чимина, потому что демон громко мяукает, когда он оказывается поблизости. Наверное, прятаться не в его характере, даже если сам не хочет, чтобы его нашли. Он ждал именно Намджуна, вот почему друзьям так и не удалось найти его. Чимин сидит, свернувшись клубком у дерева, но при приближении Намджун начинает вставать. Вокруг него был барьер, скрывающий его от любопытных глаз. Теперь магия рассеивается. Намджун поднимает халат Чимина, словно в знак примирения. — Я кое-что тебе принёс, — говорит он. Намджун шёл всего минут пять, так что забрался не так далеко в лес. И всё же это место словно отрезано от всего мира, будто существует само по себе. Возможно, это потому, что он не может оторвать взгляда от Чимина, пока тот принимает человеческий облик и кутается в халат. Или, возможно, потому, что в тишине, нарушаемой лишь шелестом ветра, отчётливо заметно, что демон, всегда болтающий, теперь молчит. Намджун знает, что нужно сказать. — Прости. Чимин поправляет пояс на талии и спрашивает: — За что ты извиняешься? «За многое», — хочет ответить он, но вместо этого говорит: — За то, что оттолкнул тебя. Чимин не отрицает. Но вместо обвинений он поднимает руку и касается того места на голове Намджуна, где остался небольшой синяк. Уже почти не болит — совсем чуть-чуть. Всё могло быть гораздо хуже, если бы Чимин не начал лечить его. Скорее всего, к утру боль исчезнет окончательно. И всё же Чимин спрашивает: — Можно я закончу? Намджун пожимает плечами. — Если ты сам этого хочешь. Они молча стоят, когда Чимин лечит его. В одну секунду становится холодно, а в следующую — жарко. Магия Чимина может исправить всё, что сломалось. Через пару мгновений Намджун чувствует себя как новенький. Когда Чимин убирает руку, он дотрагивается до головы, не уверенный, что чувствует: удивляется ли тому, как быстро всё заживает, или тоскует по прикосновению Чимина. — Спасибо, — говорит Намджун и просто… вздыхает. Вся мелочная обида растворяется без следа, стоит Чимину оказаться рядом. Он никогда не осуждает, всегда рядом, чтобы помочь. И Намджуна охватывает целая буря чувств: любовь, тоска и сожаления. Их общие воспоминания становятся якорем, удерживающим его на месте. Он обессиленно опускается на землю и прислоняется спиной к дереву. Возвращаться в дом пока не хочется. Спустя мгновение Чимин садится рядом. Они не касаются друг друга, но Намджун чувствует тепло, исходящее от его тела. Или он просто слишком остро ощущает, насколько близко они сидят. Проходит несколько минут. Они ничего не говорят, просто дышат одним воздухом, смотрят на один и тот же лес. Лёгкий ветерок проносится мимо и взъерошивает им волосы. Издалека доносятся голоса их друзей, но сейчас всё это не имеет значения. Важен лишь этот момент. Намджуну нужно многое сказать. — Мне правда очень жаль. Что вообще означает любовь? Разве обязательно признаваться вслух? Или можно хранить её в тишине? Разве важно, что Чимин не знает всей правды? Помешает ли это чувствам Намджуна? И даже если однажды его любовь померкнет, станет ли Чимин значить для него меньше? Чимин всегда был неотъемлемой частью его жизни. С самого рождения. И Намджун не хочет, чтобы это менялось. — Не знаю, о чём я вообще думал, — продолжает Намджун. Если он не может признаться в любви, то может хотя бы развеять страхи Чимина. Может стать для него такой же опорой, какой всегда был для него Чимин. — Я не хотел тебя отталкивать. Ты ведь мой фамильяр. И я признаю это. Я признаю тебя. Чимин устраивается поудобнее у дерева, выпрямляется и прислоняется к стволу. Теперь их плечи слегка соприкасаются. — Правда? — наконец спрашивает он. — Правда. Я ведь обещал тебе это утром и обещаю снова. Это должно причинять боль. Должно разбивать его сердце на сотни осколков. Всё так и есть, но эти осколки не рассыпаются по земле. Некая сила удерживает их вместе. Может, мягкий и тёплый взгляд Чимина. Может, мимолётное прикосновение пальцев. Может, его тихая благодарность. Несколько минут они молчат, а потом Намджун снова находит в себе силы заговорить. — Каким всё было до меня? — Ему вдруг хочется узнать, какой была жизнь Чимина раньше. — В том доме, с моими родителями, ещё до моего рождения. — Всё было иначе. Тише, — говорит Чимин, смотря куда-то перед собой. — Я никогда не встречал таких людей, как твои родители. Они подарили мне дом. — Тебе было странно, когда я родился? Ты когда-нибудь… ну знаешь, заботился о младенцах? Во взгляде Чимина появляется задумчивость. — Они были так счастливы. Твои родители очень долго мечтали о ребёнке. И атмосфера в доме была… даже не могу это описать. Он не отвечает на вопрос в полной мере, но Намджун решает не заострять на этом внимание. — То есть тебя совсем не раздражал младенец, который не давал родителям спать ни днём ни ночью? — Ты был не так уж плох, — фыркает Чимин. — Я слышал истории. Я был ужасен. — Ну… Разве что немного, — отвечает Чимин со слабой улыбкой. Сердце Намджуна сжимается ещё сильнее, но тут в голову приходит ещё одна мысль. Если Чимин присматривал за ним с самого рождения, значит… О боже. — Пожалуйста, скажи, что ни разу не менял мне подгузники. Ему не стоило говорить это вслух. У Чимина напрочь отсутствует чувство стыда, и он расскажет обо всём в мельчайших подробностях, потому что для него такие вещи не имеют значения. И что ещё видел Чимин за все эти годы, о чём Намджун даже не задумывался? Щёки начинают гореть. Он как раз вспоминает, что Чимин недавно предлагал ему тоже походить голым. Но вместо ответа Чимин делает нечто совершенно неожиданное. Он заливается смехом, и от этого он морщит нос, глаза превращаются в щёлочки, а тело заваливается набок. Он смеётся так искренне, всем своим существом, словно не может удержать внутри переполняющее его веселье. — Пожалуйста, не отвечай, — умоляет Намджун. — Я проводил с тобой очень много времени… — Умоляю… — Мы постоянно играли. Я позволял тебе всякие шалости. И я… — Чимин… — Я никогда не менял тебе подгузники, — говорит Чимин. Намджун поджимает губы. — Ни разу. Твои родители не хотели, чтобы я занимался такими вещами. Я ведь не был твоим родителем или няней. Я был… — Чимин затихает, и его настроение меняется. Он больше не улыбается и не смеётся. — Кем? — спрашивает Намджун. Чимин моргает и качает головой. — Я был просто… Просто слугой. Я должен был… Я не мог… Намджун никогда не слышал, чтобы Чимин так запинался. По тому, как он садится прямо, становится ясно, что он вот-вот уйдёт. Но почему? Намджун не может этого понять. — Прости, — тихо говорит Чимин. — Я больше не хочу об этом говорить. Этот окончательный отказ от разговора глубоко задевает Намджуна. Будь он хорошим человеком, то не стал бы так сильно беспокоиться. Он бы уважал желания Чимина и просто забыл, что эта тема вообще поднималась. Но Намджун позволяет этим чувствам разрастаться внутри. Он коротко кивает, и Чимин снова откидывается на дерево. И всё же даже после этого Намджун не может отпустить ситуацию. И тревожных мыслей становится больше. Что такого произошло, раз Чимин даже говорить об этом не может? Что он скрывает? — Прости, — вдруг говорит Чимин, и в его голосе столько отчаяния, что кажется, будто он вот-вот заплачет. — Прости меня. Мне правда очень жаль, Намджун. Намджун ничего не понимает. Он не может затаить обиду, когда Чимин так извиняется. Это обезоруживает. И он едва сдерживается, чтобы не взять Чимина за руку и не спросить, что случилось. — Я всё порчу, — срывающимся голосом шепчет Чимин. — Мне страшно. Ты должен сказать мне, что я… что я твой фамильяр. Скажи, что тебе больше ничего не нужно. Я не… Я не хочу тебя терять. Это не имеет смысла. Намджун пытается осмыслить его слова, но чувствует, словно потерял всякое понимание происходящего. Чимин тихо всхлипывает, уткнувшись в собственные колени, а Намджун лишь задаётся вопросом, что он такого сказал, что разбередил старую рану и вызвал у Чимина панику. Он с трудом произносит слова, дышит часто и тяжело, смотрит невидящим взглядом. И что-то внутри Намджуна берёт верх. Он притягивает Чимина к своей груди, крепко обнимает и делает всё, о чём тот просил. — Ты мой фамильяр, — говорит он. — Ты мой фамильяр, и никто не сможет этого отнять. Никто. Мы ведь дали обещание. И больше мы никем друг другу не будем. Чимин кивает и делает глубокий вдох. — Не бойся, — шепчет Намджун. — Тебе не нужно бояться. Я буду оберегать тебя. Он видит, как Чимин судорожно сглатывает. По щекам тянутся дорожки слёз, и он по-прежнему дышит так тяжело и часто, будто боится задохнуться. — Прости, если что-то из моих слов так расстроило тебя, — добавляет Намджун. Чимин тотчас качает головой, но остаётся в его объятиях, позволяет прижимать к себе. Какое-то время они так и сидят. Намджун кладёт ладонь на затылок Чимина и медленно проводит по волосам, как в тот раз, когда ему это понравилось. И это помогает. Спустя несколько минут дыхание Чимина успокаивается. Всхлипы прекращаются, а слёзы высыхают. — Ты так добр ко мне, — говорит Чимин. Намджун не выпускает его из объятий, но весь обращается в слух. — Ты очень добрый, Намджун. И ты, и твои родители. Думаю, мне повезло. Я эгоист, а вы столько лет потакаете мне, и я так благодарен. Что-то в его голосе заставляет Намджуна похолодеть. Кажется, будто Чимин прощается. Он высвобождается из объятий Намджуна, немного отстраняясь, и это пугает. — Я прожил долгую жизнь, но время, проведённое с тобой и твоими родителями, сделало её полноценной. Наполнило её смыслом. Я не хочу, чтобы это заканчивалось, но… Думаю, когда вас не станет, оставаться в этом мире дальше не будет никакого смысла. Смерть неизбежна, но разговоры о конце вызывают у Намджуна дискомфорт. — Иногда я чувствую его. Свой… конец. И это совсем не похоже на тот раз, когда я превратился в водоросли. Теперь всё будет навсегда. Я смогу упокоиться с миром, как и все вы. — Ты этого хочешь? — удаётся спросить Намджуну. — Все демоны рано или поздно начинают хотеть это. Просто некоторым нужны годы, чтобы это понять. — Ты не такой, как все демоны. Чимин не отвечает. Он откидывается назад и поднимает взгляд к небу над верхушками деревьев. Намджун смотрит туда же. Среди ветвей мерцают россыпи звёзд и серебристый серп луны. Ночь невероятна. Их плечи соприкасаются, а руки лежат на коленях. Достаточно просто протянуть ладонь, чтобы взять его за руку. Намджуну хочется сделать это. Чувства переполняют его, и он просто желает… желает знать. — Ты мой фамильяр, — говорит он, повторяя сказанное раньше. Чимин прижимается к нему сильнее. — Обычно фамильяры остаются со своими ведьмами на всю жизнь. Вот оно. Вот чего он боится — потерять его. Намджун вдруг понимает, что ему нужна определённость. Нечто, за что можно держаться. — Тогда я останусь с тобой на всю жизнь, — обещает Чимин. Так просто. — И до тех пор я всегда буду с тобой, — говорит Намджун. Чимин придвигается ещё ближе и кладёт голову ему на плечо. — Всегда.

(ﾐΦ ﻌ Φﾐ)

Через некоторое время, когда они возвращаются домой, Намджун вдруг понимает, что уже давно не слышал голосов друзей. Видимо, они решили, что он нашёл Чимина, и прекратили поиски. Удивительно, что никто не обнаружил их возле того дерева. Хотя, возможно, Чимин снова спрятал их от посторонних глаз. Чем ближе они подходят к дому, тем отчётливее слышны голоса. Похоже, входная дверь открыта. Через окно Намджун видит, что друзья собрались в гостиной и о чём-то спорят. — Я просто говорю, что видела Инфайр, — говорит Чонгук. — А я говорю, что такого не может быть, — возражает Сокджин. — Нет, ты намекаешь, что она лжёт, но я знаю, что это не так. Там было два человека, а Чимина нигде не было. Я просто говорю. Это странно. — Вообще-то и правда странно, — замечает Тэхён. Остальные что-то согласно бормочут. Все, кроме Сокджина, который явно пытается их защитить. Он останавливается в дверном проёме и смотрит на Чимина с немым вопросом. Чимин тихо скулит. — Ты можешь поступить, как считаешь нужным, — начинает Намджун. — Но они уже знают. Лучше объяснить всё сейчас, чем и дальше хранить секреты. И ты всё равно останешься моим фамильяром. Ничего не изменится. На секунду Чимин опускает голову, а затем касается лапкой халата в руках Намджуна. Всего мгновение — и он снова превращается в человека, торопливо натягивая халат. — Уверен? — спрашивает он. — Да. Я этого хочу. Если ты сам, конечно, не против. — Да… Да, — отвечает он после короткой паузы. На его губах появляется едва заметная улыбка. — Я не против. Когда они заходят в дом — Намджун в своём привычном облике и Чимин в облике… Чимина, — в комнате повисает тишина. Она окутывает всех с головы до ног, как одеяло, и несколько мгновений никто не знает, что сказать. И меньше всех — сам Намджун. Надо подготовить речь. У него хорошо получается произносить речи. Но когда Инфайр взлетает со своего места и приземляется на плечо Чонгука, оцепенение рушится. — Я же говорил! — возмущается Чонгук, поворачиваясь к Сокджину. — Два человека! Два… — Он осекается и бледнеет, когда Инфайр издаёт пронзительный крик. — Ч-что?.. Намджун видит всё, как в замедленной съёмке: Чонгук пятится назад, Сокджин вздыхает, Юнги хмурится, Хосок становится белым, как полотно, а Тэхён смотрит на Чимина широко раскрытыми глазами. Никто не успевает произнести ни слова, но Чимин сжимается, словно в него вонзили нож. — Я могу всё объяснить, — говорит Намджун. Кажется, он понимает, что происходит. В этом облике Инфайр, а возможно, и остальные фамильяры, чувствуют, кто такой Чимин на самом деле. Или же они догадались по его способности превращаться в других существ. И теперь все его друзья растеряны и напуганы. Но никто не уходит. Они ждут, что он скажет. — Это Чимин, — продолжает Намджун, бросая взгляд на напряжённого Чимина, которому явно сейчас неуютно. — Мой фамильяр. Это его настоящий облик. Он не магический дух животного. Он… Он демон. — Хороший демон, — поспешно добавляет Сокджин, глядя на Хосока, который, кажется, вот-вот потеряет сознание от страха. — Вы же общались с ним все эти месяцы. Мы его знаем. Чимин поднимает руку и осторожно машет им. — Привет. Инфайр издаёт ещё один громкий крик, но теперь Чонгук смотрит на Чимина скорее с любопытством, чем с тревогой. — Погоди-ка… — По его лицу видно, как крутятся шестерёнки у него в голове. Он резко поворачивается к Сокджину. — Ты хочешь сказать, что всё это время знал? — В свою защиту скажу, — Сокджин потирает затылок, — что меня попросили никому не рассказывать. — И поэтому ты пытался выставить меня и Инфайр сумасшедшими. — Слушай, я просто не хотел, чтобы ты лез в то, чего не понимаешь. Я не имел права рассказывать, кто такой Чимин. Это же их тайна. Как только Сокджин умолкает, все взгляды снова оборачиваются к Намджуну и Чимину. — Ну… — Намджун подыскивает нужные слова. — Вы же и так знали о моём демоне-слуге. Правда, выяснилось, некоторые не воспринимали мои слова всерьёз. Джин вот считал, что это шутка. — Эй! Ты не можешь меня винить после того, как я так доблестно пытался тебя спасти. — Прости. — Спасибо. — Вообще-то я помню, как рассказывал об этом, когда мы познакомились, — говорит Юнги. — Но ты ничего толком не объяснил, и я решил, что это временно. Ну, знаешь, может, твои родители просто увлекались чем-то подобным. Я не хотел осуждать. Намджун понимает, что и правда никогда не вдавался в подробности. Это было способом защитить себя, чтобы не выглядеть странным в глазах новых друзей. Но по отношению к Чимину это было нечестно. Хосок пожимает плечами. — Мы с Юнги это как-то обсуждали, но да, нам показалось, что это несерьёзно, и я не придавал этому значения. Если честно, я вообще об этом забыл. Тэхён поднимает руку. — А я вообще ничего об этом не знал. Ты никогда мне не говорил. Почему ты мне ничего не рассказывал? Боже, неужели Намджун и правда такой ужасный друг? — Эм… Да как-то случая не пришлось. — А теперь, Чимин… — Голос Тэхёна звучит раздражённо. Нет, даже сердито. О боже, неужели Намджун совершил огромную ошибку? Но Тэхён уже переводит взгляд на опешившего Чимина. — Почему ты нам ничего не говорил? Почему не рассказал, кто ты? Ты что, думал, мы не захотим знать? — Я… Я… — Только подумай, сколько всего мы упустили! Нам было бы так весело. И ты милый кот, но человеком ты ещё милее. Можно я потискаю тебя за щёчки? Чимину наверняка не привыкать к комплиментам. Он уверен в своей внешности. Ну, или во всяком случае, так всегда считал Намджун, учитывая, как спокойно он относится к своей наготе и к порно. Но сейчас Чимин краснеет до кончиков ушей. — Ты считаешь меня милым? — Очень даже! — уверенно говорит Тэхён и делает несколько шагов вперёд, поднимая руки. — Щёчки? — Я… — Губы Чимина странно подрагивают, словно хочет улыбнуться, но сомневается, стоит ли ему. — Меня ещё никто не тискал за щёчки… — Он демон, — напоминает Чонгук, хотя выглядит скорее расстроенным, чем враждебным. — И? — Ты серьёзно хочешь потискать демона за щёчки? — Я хочу потискать Чимина за щёчки, — поправляет Тэхён. На секунду кажется, будто они правда поругаются из-за этого. При всём своём любопытстве Чонгук по-прежнему насторожен, видимо, не до конца понимает, как относиться к Чимину теперь, когда они узнали, кто он на самом деле. Это вполне понятная реакция. Даже Юнги и Хосок держатся поодаль. Но затем Чонгук вздыхает и тоже подходит ближе, переводя осторожный взгляд с Чимина на Тэхёна. — Я тоже хочу потискать Чимина за щёчки. — У нас тут очередь? — спрашивает Сокджин, подходя ближе. — Уступите место, всё-таки я первым обо всём узнал. — А я первым попросил, — возражает Тэхён. — Так что в конец очереди. Хосок прочищает горло. — Ну, тогда я тоже хочу. Получается, я четвёртый? — Тогда я пятый? — уточняет Юнги. Намджун не может поверить своим ушам. Из всех возможных занятий, которые могли предложить его друзья, пункт «потискать Чимина за щёчки» даже не входил в самых безумных вариантах развития событий. Он не знает, стоит ли отчитать их за ребячество или извиниться перед Чимином за покушение на его щёчки. Он выбирает второе. Нужно срочно спасать ситуацию. — Прости, Чимин. Они идиоты. Не стоило рассказывать им, кто ты, это была плохая идея… — Но я хочу! — вдруг говорит Чимин, и все замолкают, уставившись на него. — Потискать за щёчки? Меня никогда не тискали за щёчки. Намджун такого не делает. Хотя он много чего не делает. Например, не говорит о порно и не переодевается при мне. И уж точно ни разу не предлагал потискать меня за щёчки. Да уж… Очень-очень плохая идея позволить Чимину разговаривать с ними. И о чём он только думал? — П-порно? — Сокджин начинает хохотать. Намджун закрывает лицо ладонью, мечтая провалиться сквозь землю. — Мы обязательно выделим время и обсудим всё, чего Намджун не делает, — говорит Тэхён, подходя ещё ближе. — Но сначала… Можно? Намджун смотрит сквозь пальцы и видит, как Чимин кивает и даже подставляет щеку. Тэхён удивительно бережно обхватывает его щёки большим и указательным пальцами и слегка сжимает их. Так глупо, что настолько детский поступок делает Чимина таким счастливым. Но, возможно, не имеет значения, что так делают его друзья. Просто Тэхён показал, что не волнует, что он демон. И именно на это надеялся Намджун. Сердце переполняется таким теплом и окончательно тает, когда Чимин улыбается. Так ослепительно, так ярко, словно его счастье вот-вот вырвется наружу.