sine qua non

Первый семестр пролетает незаметно, промежуточные экзамены сложные, но больше не кажутся чем-то непосильным теперь, когда Намджун овладел своей магией. Не успевает он оглянуться, как приходит время собирать чемоданы в двухнедельную поездку. Идею подал Тэхён, но большую часть организации взяли на себя Юнги и Хосок, спланировав их отдых в лесу. Выезжают они утром. — Уверен, что не хочешь сначала поехать домой к родителям? — спрашивает Намджун, сворачивая футболку и закидывая её в дорожную сумку. — Не хочу их утруждать. Им будет слишком хлопотно ехать за мной. И потом, я хочу остаться с тобой. — Чимин произносит это так невозмутимо, словно в его словах нет ничего особенного. — Ты можешь просто телепортироваться домой с помощью магии, — замечает Намджун. Чимин вскидывает бровь, сидя на его кровати. — Если бы я не знал тебя так хорошо, то подумал бы, что ты хочешь от меня избавиться. — Это… Это не так! — тут же возражает Намджун, и Чимин весело смеётся. — Я знаю. Ты слишком мил для такого. Да и тебе всё равно нравится моя компания. Намджун указывает на него пальцем. — А это так. На губах Чимина появляется нежная улыбка. Кровать слишком высокая, поэтому его ноги не достают до пола, и он просто болтает ими, наблюдая за сборами Намджуна. Его собственные вещи уже лежат в сумке, хотя, по его словам, много одежды ему всё равно не понадобится. Ведь большую часть поездки он проведёт в облике кота. — Ты можешь поехать как человек, — повторяет Намджун в тысячный раз. — Знаю. — Я просто скажу им, что ты мой друг, которого по забавному стечению обстоятельств зовут так же, как моего фамильяра. Они ничего не заподозрят. Чимин опускает взгляд на свои ноги, которые продолжают покачиваться туда-сюда. — Они поймут, что я не обычный ведьмак. Я могу скрывать это, но они всё равно почувствуют, что со мной что-то не так. — Тогда, может, рассказать им правду? Намджун уже не раз думал об этом. Сокджин давно всё знает и тепло относится к Чимину, и это вселяет надежду, что и остальные его друзья будут такими же понимающими. — Они никому не скажут. К тому же, все тебя знают и любят. — Они любят Чимина-кота. — Чимин смотрит на него резко, но в его взгляде нет злости. — Чимина-фамильяра, который мурлычет и любит сидеть на коленях. А Чимин-демон… Это сложно принять. — Я понимаю, — говорит Намджун. — Ты вырос рядом со мной. С ними всё будет иначе. — Ты же нравишься Сокджину. — Он меня терпит. — Чимин пожимает плечами так, будто ему всё равно, но Намджун замечает напряжение в его плечах. — Иногда он наблюдает за мной, когда ты не видишь. Будто ждёт, когда я сделаю тебе больно. Он не груб со мной, просто… Мне кажется, ты переоцениваешь, насколько он понимает нас. Намджун хмурится. Неужели это правда? Конечно, его едва ли можно назвать самым наблюдательным человеком в мире, но ему нравится думать, что своих друзей, а также их намерения он знает хорошо. И если Сокджина действительно беспокоит Чимин, разве он не сказал бы прямо? — Просто у него ещё не было возможности узнать тебя получше, — говорит в итоге Намджун. — Возможно. — Чимин перестаёт качать ногами. — Но я всё равно хочу остаться котом, если ты не против. — Да. Конечно, не против. Намджун кладёт сумку с туалетными принадлежностями наверх, ведь она ещё понадобится ему вечером. За окном уже начинает садиться солнце. У них остаётся ещё несколько часов до сна, и они ещё не ужинали. Чимин уже объяснял, что у демонов нет потребностей в пище, но это не мешает Намджуну сказать: — Я хочу тебя куда-нибудь пригласить. Чимин наклоняет голову набок. В его янтарных глазах отражается свет. — Пригласить? — Ну… Куда-нибудь поужинать? Хочу поблагодарить тебя за этот семестр. Благодаря тебе мои оценки улучшились. Если бы не ты, меня бы, наверное, вообще отчислили. У тебя есть любимая еда? По лицу Чимина ясно, что он хочет поспорить. Всякий раз, когда Намджун хочет сделать что-нибудь для него, Чимин возражает, что в этом нет необходимости. Но вместо этого он говорит: — Мне нравится тёплая еда. Может, хого? Или что-то вроде жаркого? На дворе лето, поэтому горячая еда кажется не лучшим выбором, но Чимин не чувствует изменения в погоде так же, как люди. К тому же, приятно узнавать о нём такие мелочи. Чимин редко говорит о своих предпочтениях — они всегда отходят на второй план. — Значит, что-то горячее, — говорит Намджун. — Отлично. Лицо Чимина озаряется улыбкой. Он тут же спрыгивает с кровати и без лишних слов начинает переодеваться. Уже по привычке Намджун отворачивается и принимается рыться в шкафу, чтобы найти что-то приличное. — Готово. Так нормально? Намджун оборачивается. На Чимине светло-зелёная рубашка и джинсы, а на ногах — кроссовки. Волосы слегка растрёпаны, словно он только что провёл по ним рукой. Щёки едва заметно порозовели. Намджун невольно задумывается, не наколдовал ли себе Чимин макияж или причина в чём-то другом. На несколько секунд Намджун теряет дар речи, ведь как можно выглядеть настолько потрясающе в такой простой одежде? «Давай, скажи это, Намджун. Скажи, что он хорошо выглядит». Но он говорит: — Наверное, мне стоит надеть что-нибудь получше футболки, да? Чимин подходит к шкафу и заглядывает внутрь. Немного покопавшись, он вытаскивает тёмно-зелёную рубашку, которую Намджун не носил уже много месяцев, а может, и лет. Он даже не помнит, как она попала в общежитие: может, мама сунула её в чемодан. — Надень. Будем сочетаться. Намджун берёт рубашку. Вообще-то это далеко не его любимая рубашка, но её выбрал Чимин. И только поэтому Намджун ни за что на свете не откажется.

(ﾐΦ ﻌ Φﾐ)

— Бонэ аппетитэ! — говорит Чимин на весь ресторан. У Намджуна краснеют уши, хотя это никого не волнует. Ведь Чимин пытается говорить по-французски, а вокруг них одни корейцы. Наверное, дело в том, что Чимин редко куда-то выходит, но с самого начала их прогулки с его лица не сходит почти детская улыбка. Он смотрит на всё вокруг с таким искренним восхищением, какое Намджун не привык видеть у взрослых. Конечно, он не подбегает к витринам, чтобы прижаться носом к стеклу, но он поворачивает голову то в одну, то в другую сторону, и Намджуну начинает казаться, что завтра у него будет болеть шея. Но потом он вспоминает, что Чимин — демон, и его мышцы не затекают, как у людей. Он даже не стареет, не говоря уже о том, что ему не нужно ходить в туалет, а если захочется помыться, достаточно щёлкнуть пальцами — и вуаля! Размышляя об этом, через пять минут после начала ужина Намджун решает спросить: — А что происходит с едой, которую ты ешь? То есть… она ведь не переваривается, как у людей, так куда она потом девается? Вообще-то он не из тех, кто любит обсуждать подобные вещи за столом, и уж точно не собирался заводить разговор о физиологии, но любопытство оказывается сильнее, вопрос вырывается сам собой. — Думаю, её поглощает моя магия? — с сомнением предполагает Чимин. — Думай об этом так: поскольку я твой слуга-демон, физиологические потребности мне ни к чему. Поэтому их и нет. По той же причине я могу не есть совсем. Но раз уж у меня есть рот и вкусовые рецепторы, я могу есть, если захочу. — Значит, ты чувствуешь вкус. Чимин энергично кивает. — И это восхитительно. Я люблю есть. Если бы мог, занимался бы этим постоянно. Это наводит Намджуна на кое-какие мысли. — Тогда почему ты никогда не ел с нами дома? Ты всегда готовил для нас, а потом куда-то исчезал. Почему? — Потому что я демон-слуга, Намджун. Слуги не едят за одним столом со своими хозяевами. — Да, но я бы не возражал. И родители тоже. — Мне самому было бы не по себе, — говорит Чимин. Он зачерпывает ложкой бульон и отправляет в рот, даже не пытаясь остудить. Он мурлычет от удовольствия. — Ну как же вкусно! Спасибо, что привёл меня сюда. Намджун давно заметил в Чимине какую-то особенную хаотичную энергию. Иногда в его глазах появляется озорной блеск, будто он задумал шалость. Он любит смущать Намджуна и играть, когда он находится в кошачьем облике, гоняясь за тенями или верёвочкой. И даже его безоговорочная преданность семье Ким ничуть этому не мешает. Он всё такой же жизнерадостный, порой упрямый, всегда готовый улыбнуться, похлопать по спине и поделиться мудрым советом. Чимин — его демон. Чимин — его фамильяр. Чимин — его друг. А ещё Чимин — тот, кто ему нравится. Очень-очень сильно. Раньше Намджун никогда особенно не задумывался обо всех гранях личности Чимина, просто потому, что он вырос, зная его прежде всего как слугу. Но теперь, оглядываясь назад, он вспоминает, как им было весело вдвоём, как они делились секретами и улыбались друг другу. Иногда казалось, что Чимин — брат, которого у него никогда не было. И всё равно между ними оставалась некая дистанция, словно Чимин постоянно сдерживал себя. Сейчас он больше не сдерживается. Что-то изменилось между ними с тех пор, как Чимин приехал с ним в университет и стал его фамильяром. Конечно, Намджун чувствовал это и раньше, но сейчас они впервые выбрались куда-то вместе, и он словно видит его с совершенно другой стороны. — В моё время, — рассказывает Чимин, — это блюдо подавали в каменных горшках. Когда меня изгнали, я встретил одного человека. И он приготовил мне его бесплатно. Он всё жаловался на свою соперницу, которая жила через дорогу. Они оба были поварами. И тогда я спросил, не нужна ли ему моя помощь. — Чтобы превзойти соперницу? Чимин усмехается. — Ага, но видишь ли, люди порой не понимают собственных чувств. Пока он говорил, я вдруг понял: «Ох, да этот парень влюблён в свою соперницу». — Шутишь? А что было дальше? — Я поговорил с ней, и она оказалась одной из самых милых людей, которых я встречал. Правда, ровно до тех пор, пока я не спросил про того парня. Видел бы ты её лицо! Она тут же начала возмущаться, какой он невыносимый, как постоянно пытается её переплюнуть. Но было очевидно, что и он ей нравился. Так что… я просто спросил, не нужна ли ей моя помощь. — Решил поиграть в Купидона? — спрашивает Намджун. Чимин с энтузиазмом кивает. — Именно. С ними было так весело. Они так и не поняли, кем я был на самом деле, но сам факт, что я был им нужен, делал моё существование более ощутимым. Когда они наконец сошлись, я остался на свадьбу. — Глаза Чимина сияют. — Как же это было красиво, Намджун. Они потом долго благодарили меня. Мне хотелось всегда заниматься чем-то подобным. Иногда я жалею, что перестал приносить счастье. В его голосе появляется грусть. — Не зацикливайся на том, что могло бы быть, — мягко говорит Намджун. — Всё, что тогда произошло, сделало тебя тем, кто ты есть, и я люблю тебя таким, какой ты есть. — М-м-м… — задумчиво мычит Чимин и откусывает ещё кусочек, медленно пережёвывает и глотает. — Наверное, разговоры о прошлом вызывают у меня сожаление. Я так много думал об этом и пытался убедить себя, что прошлое больше не имеет значения, но иногда оно всё равно появляется, понимаешь? Это чувство… — Ага. — Намджун улыбается ему так ободряюще, как только может. — Понимаю. Это нормально. Это делает тебя… — Он осекается, внезапно понимая, что едва не сказал. «Делает тебя человеком». Не то чтобы Чимин не вёл себя как человек. Но в нём есть какая-то особенная пластичность, которую трудно выразить словами. Ведьмам нужно впускать свою магию внутрь себя, словно она существует отдельно от них. Но Чимин и сам является своей магией. По своей природе демоны и люди совершенно разные. Чимин может меняться. Он может стать кем угодно, если Намджун это захочет. И это… почему-то пугает. Он отгоняет эту мысль прочь. Нет ничего хорошего в том, чтобы сомневаться в искренности Чимина. — Делает меня?.. Намджун лихорадочно подбирает другие слова и наконец говорит: — Хорошей личностью. — О-о-о… — Чимин расплывается в сияющей улыбке. — Ну, я стараюсь. Вы с родителями очень облегчаете мне задачу. Вы даёте мне возможность быть хорошим, понимаешь? Хотя у всех разное представление о том, что такое хорошо, но мне нравится думать, что ты хороший человек, поэтому хороший и я. Намджун хочет о многом спросить, продолжая тему того, что рассказал Чимин. Особенно то, что он говорил о собственных мыслях. Он обладает своей волей, но как это сочетается с исполнением человеческих желаний? Связано ли это с тем, что он слуга и должен угождать другим? Есть ли у него вообще выбор? — А тебя когда-нибудь… — Намджун пытается подобрать слова так, чтобы они не звучали осуждающе. — Тебя когда-нибудь заставляли делать что-то, чего ты не хотел? Чимин перестаёт есть. Всё это время он ел без остановки, а теперь перестал, и это явно плохой знак. — Эм… И да, и нет? — Ладно. Можешь не отвечать. То есть, если не хочешь. Мне просто интересно, потому что… Ну, демоны ведь отличаются от… Не то чтобы это плохо, то есть… Прости. Я… Я просто хочу лучше понять тебя. Но ты можешь не отвечать. Намджун делает глубокий вдох. Теперь ему ужасно неловко. А Чимин… Чимин просто смотрит на него с тем же огоньком в глазах. На его губах появляется слабая улыбка. — Всё хорошо. Я хочу ответить, просто… Это немного сложно объяснить, так что потерпи. Сейчас, я только… — Чимин запихивает в рот большой кусок еды и поспешно пережёвывает. — Так, всё, я готов. А ты готов? Всё, что он делает, настолько очаровательно, что Намджун не может отвести взгляд. Он заторможенно кивает. — У каждого есть выбор. Существует магия, которая может его отнять, но на демонов она не сработает, так что в каком-то смысле нет, меня нельзя заставить что-то сделать. Но есть сложность: чтобы продолжить существовать, мне нужно подчиняться чьему-то желанию. Поэтому иногда я соглашался на вещи, которые не очень хотел делать, но иначе я бы не смог остаться. «А сейчас? Сейчас ты здесь, потому что хочешь остаться? Ты просто подыгрываешь мне?» Намджуну нужно остановиться, пока он не начал накручивать себя. Он всегда давал Чимину возможность думать самостоятельно, говорить «да» или «нет». Если Чимин сейчас здесь, значит, он сам этого хочет, неважно, слуга он или нет. — Понятно, — говорит Намджун. — Кажется, я понял. Чимин возвращается к еде, не подозревая, какие мысли бушуют в голове Намджуна. Потому что на самом деле он хочет узнать совсем другое: можно ли его поцеловать и захочет ли Чимин поцеловать его в ответ, нравится ли он Чимину и возможны ли отношения между человеком и демоном или же Чимин будет чувствовать себя обязанным оставаться с ним, потому что только так он сможет жить. И как это повлияло бы на физиологию Чимина? Если как слуге ему не нужны некоторые человеческие потребности, то изменится ли это, если он станет чьим-то парнем?.. И вообще способны ли демоны… Способны. Намджун это знает. Чимин ведь говорил, что у него был секс. Он демон-мужчина, но как вообще у демонов работают пол и гендер? И были ли у самого Чимина предпочтения? То есть… Похоже, ему нравится гей-порно, которое он нашёл у Намджуна, так что… Но вдруг он просто пытался смутить Намджуна? Он даже не представляет, как начать подобный разговор, но точно хочет знать. И ему хочется верить, если однажды он наберётся смелости спросить, Чимин ответит честно. — Ты в порядке? — вдруг спрашивает Чимин. Намджун слишком увлёкся своими размышлениями. — А? — Ты просто… — Чимин пожимает плечами и улыбается. — Не ешь. Молчишь. И пялишься на меня. Можно, просто взять и спросить прямо сейчас? Что может случиться? Самое худшее — Чимин откажет, но он ведь никуда не исчезнет. Хотя их отношения станут неловкими. Может, Намджуну будет сложно находиться рядом с ним, и Чимин вернётся к родителям. И они потеряют всё это. Но и держать эти мысли в себе вечно невозможно, иначе однажды он просто взорвётся, и это будет плохо для всех. — Это… — От волнения Намджун начинает покачивать ногой. — Настолько очевидно? Чимин наклоняет голову набок, явно не улавливая связи с историей, которую он рассказал. — В смысле? — Неважно. Нет, ему слишком страшно. Сердце Намджуна вот-вот выпрыгнет из груди. — Ну ладно, — смеётся Чимин, принимая такой ответ. Намджун жалеет, что ничего не сказал. Но Чимин возвращается к еде, и становится слишком поздно. Неважно. Может, в другой раз ему хватит смелости.

(ﾐΦ ﻌ Φﾐ)

До арендованного домика в лесу они добираются вскоре после обеда. Поскольку все они привезли с собой фамильяров, пришлось ехать на нескольких машинах, но теперь вся компания собирается в общей комнате, где кухня переходит в столовую и гостиную. Одни готовят еду, пока другие играют и разговаривают. Намджун — во второй группе. Он никогда не считал себя плохим поваром, но те несколько раз, когда он брал в руки нож, едва не закончились катастрофой. В итоге Чимин вытащил его с кухни, вцепившись зубами в край его штанов. Намджун быстро понял намёк. — Даже твой фамильяр знает, что ты опасен на кухне, — говорит Сокджин с дивана, не отрываясь от игры в приставку. — Я бы не сказал, что я так уж опасен, — возражает Намджун. Чимин запрыгивает к нему на колени и с осуждением заглядывает ему в глаза. Ладно. Значит, он помнит, как Намджун едва не отрубил себе большой палец, когда резал лук. И наверняка помнит, как он чуть не опрокинул на себя горячее рагу. Но он вовсе не опасен для всех вокруг, только для самого себя. Намджун выдерживает этот взгляд ещё несколько секунд, и что-то шевелится внутри при мысли, сколько времени они провели вместе. Когда-то он и представить не мог, что они пройдут через столь многое и что однажды они станут так близки, что ему захочется постоянно обнимать Чимина. Когда он наконец отводит взгляд, то замечает, что Сокджин наблюдает за ними. Вернее, не за ними, а за Чимином. Он слегка хмурится, будто пытается понять, можно ли доверять Чимину. И внезапно Намджуна охватывает желание защитить его. Он кладёт ладонь на тело Чимина, притягивая его ближе, чтобы он свернулся калачиком. Чимин тихо мяукает и опускает голову ему на бедро. Сокджин тут же отводит взгляд. — Так… — неловко говорит Намджун, поворачиваясь к экрану. — Во что играешь? Следующие несколько минут Сокджин подробно объясняет правила игры, пока Намджун задаёт ему сто и один вопрос, не обращая внимания на шум, доносящийся из кухни. В основной состав кулинарной команды входят Юнги, Чонгук и Хосок. Какое-то время рядом крутится Тэхён, но он решает, что поваров и так достаточно, поэтому перебирается в гостиную и начинает комментировать игру Сокджина. Это даёт Намджуну возможность спокойно наслаждаться присутствием Чимина, проводя пальцами по его голове, спине и до самого хвоста. Чимин такой расслабленный: голова лежит на лапах, глаза полуприкрыты. Если бы он был в своей человеческой форме, сидел бы он так же близко? Устроился бы на коленях Намджуна, положив голову ему на грудь? Или держался бы на расстоянии? Нравится ли ему это? Или он просто пытается сделать Намджуна счастливым? Вызвать у него… улыбку? Понимает ли Чимин, что значит делать что-то ради самого себя? Существует ли для него вообще такое понятие? Или вся его жизнь настолько тесно связана со служением людям, что он уже не видит разницы? У окна на кресле-мешке спит Вантэ, фамильяр Тэхёна. ЭрДжей носится туда-сюда между гостиной и кухней. Он с восторгом принюхивается к аромату еды и всем новым запахам вокруг них. У них есть собственное мнение. Они свободны, даже если решили остаться со своими людьми на неопределённый срок. Если Намджун скажет: «Я не хочу, чтобы ты был моим фамильяром. Я хочу, чтобы ты был самим собой», останется ли Чимин таким, какой он есть? Или всё это маска, под которой скрывается кто-то другой? Эти мысли терзают его до самого ужина. И даже за столом он почти не разговаривает. Позже Намджун извиняется и уходит спать пораньше, а Чимин следует за ним по пятам. Его не отпускает простая мысль, насколько же несправедливо, что Чимину придётся быть котом всю поездку. Возможно, получится что-то придумать. — Мы можем встать пораньше и сходить погулять в лес. Ты мог бы стать собой. Хочешь? — предлагает Чимин, как только дверь спальни закрывается за ними. Чимин бросается к их общей сумке и начинает тыкать в неё лапой. Намджун расстёгивает молнию и находит халат Чимина. Он накидывает его сверху, и только тогда Чимин меняет облик. От этой внезапной деликатности в груди разливается тепло. Это также рождает внезапное желание увидеть тело Чимина хотя бы мельком. — Зачем? — спрашивает он сразу после превращения. — Потому что глупо проводить всю поездку котом. — Я не против. — Ну, а мне это не нравится. — Почему? Намджун не ожидал, что такой простой вопрос поставит его в тупик. Он пожимает плечами. В его мыслях царит хаос. — Просто… Не знаю, не нравится, и всё. Как вообще разговаривать с тобой, если почти всё время ты кот? И как сможешь получать удовольствие от этой поездки? Чимин плотнее кутается в халат. — Меня всё устраивает. И неужели разговоры со мной настолько важны? — Конечно! — И тут Намджуна осеняет новая мысль. — И как мы будем заниматься магией? Мне нужно постоянно практиковаться, чтобы догнать своих однокурсников. Какое-то время Чимин размышляет над его словами, поджав губы, но затем выражение его лица смягчается, и он сдаётся. — Что ж, тут ты прав. Вот именно. Прав. И вовсе не потому, что хочет больше времени проводить с Чимином наедине, подальше от университета и любопытных глаз. И не потому, что жаждет особого уединения, которое можно назвать свиданием. Всё это тут ни при чём. — Хорошо, — говорит Чимин с улыбкой. — Завтра погуляем по лесу. Может, я даже научу тебя колоть дрова с помощью магии. Это требует точности. Только пообещай, что не покалечишься, хорошо? Не хотелось бы, чтобы в лесу случилось то же, что и на кухне. Намджун хмурится. — Ты правда думаешь, что я настолько опасен на кухне? Чимин хихикает. — Да. Что ж. Другого ответа не стоило ждать. Зато ему удалось вызвать у Чимина улыбку. Удалось рассмешить его. И если ради этого придётся признать себя ходячей катастрофой, Намджун готов делать это каждый день до конца своей жизни.

(ﾐΦ ﻌ Φﾐ)

Очень скоро Намджун приходит к выводу, что обычным топором он справился бы лучше. Примерно через полчаса прогулки они находят упавшее дерево, и Чимин разрезает ствол магией так быстро, что Намджун даже не успевает за ним уследить. Вскоре перед ним лежит целая стопка деревяшек. Проблема лишь в том, что Намджуну удаётся только взрывать их. — Ты слишком много думаешь, — говорит Чимин, когда взрывается седьмая по счёту деревяшка. — Либо точная магия просто не для меня, — возражает Намджун. Чимин молча поднимает ещё один кусок дерева и ставит его перед Намджуном. — Попробуй ещё раз. Только теперь постарайся ничего не взорвать. Пусть магия разгорается медленно, понемногу, пока не дойдёт до нужного количества. Тебе некуда спешить. Но Намджун уже раздражён, поэтому слова Чимина пролетают мимо ушей. Через несколько секунд деревяшка взрывается с громким треском, и щепки разлетаются по сторонам. Просто чудо, что они не задевают Намджуна. По крайней мере, так он думает, пока не замечает почти невидимый мерцающий барьер, отделяющий его от обломков. — Это куда более полезный навык, — говорит Намджун, опуская руки. Чимин приподнимает бровь, сидя на бревне в нескольких шагах от него. — Что именно? — Создавать барьеры и щиты. Лучше научи меня этому. — Ты просто ищешь повод больше не рубить дрова, — говорит Чимин. — Неправда. Мне просто кажется, что мои навыки пропадают зря. — Ну конечно. — По лицу Чимина ясно, что он не верит ему, но пожимает плечами и говорит: — Хорошо. Встань вон туда. Хотя бы в паре метров от меня. Да, отлично. А теперь я буду подходить к тебе, а ты попробуешь остановить меня щитом. Справишься? Да, это звучит куда выполнимее, чем колоть дрова. Намджун кивает и отходит на несколько метров. Спрыгнув с бревна, Чимин делает шаг вперёд. Затем ещё один. И ещё, а потом… Он останавливается, и на его губах появляется едва заметная улыбка. Намджун так сосредоточен, что замечает это лишь через секунду, когда созданный им барьер начинает дрожать и растворяется в воздухе. — Неплохо, — говорит Чимин и снова отходит на несколько шагов назад. — Давай ещё раз. Намджун делает это вновь, но теперь ему гораздо легче, ведь он понимает, что способен хотя бы на некоторые виды магии. Он продолжает попытки, пока барьер не становится достаточно прочным. Теперь, как бы Чимин ни давил на него ладонью, он не поддавался. — Создавать что-то новое из ничего у тебя выходит лучше, чем изменять то, что уже существует, — замечает Чимин, проводя рукой по невидимой, но твёрдой поверхности барьера. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Намджун, как самый прилежный ученик. — Скорее всего, ты слишком много думаешь. — Да? Так вот в чём всё это время была моя проблема? — Именно, — отвечает Чимин, снова кладя ладонь на барьер и толкая его. Он наверняка может разрушить его в мгновение ока, если захочет, но он этого не делает и позволяет Намджуну насладиться своим маленьким триумфом. — Может, тогда мне стоит прекратить? — задумчиво произносит Намджун, теряясь в глазах Чимина. — Необязательно. — Голос Чимина звучит мягко, лаская уши, подобно ветру. — Мне нравится, что ты такой вдумчивый. Таких людей, как ты, Ким Намджун, не так уж много. — Правда? — Правда. Если бы в этот момент Намджун сохранил способность думать, возможно, он бы предугадал, что произойдёт дальше. Но он не может ни о чём думать и лишь удивлённо моргает, когда барьер исчезает, а магия стремительно отступает. Чимин, который опирался о щит рукой, по инерции подаётся вперёд и буквально падает в объятия Намджуна. И Намджун ловит его. Не то чтобы он это планировал. Всё-таки его магия непредсказуема. Но может… Может, в глубине души он хотел, чтобы Чимин упал на него. Может, поэтому руки сами тянулись поймать его, словно готовились заранее. Может, ему просто хотелось, чтобы он оказался ближе. Ещё ближе. — Упс, — говорит Чимин, поднимая на него взгляд с застенчивой улыбкой, но отстраняться он не спешит, только чуть сдвигается, чтобы не наваливаться на Намджуна всем весом. — Похоже, ты снова начал слишком много думать. В его голосе нет особой убеждённости. Если уж на то пошло… — Кажется, я совсем перестал думать, — поправляет Намджун. Не то чтобы он вдруг стал смелее: он по-прежнему нервничает так же, как и всегда, с тех пор, как осознал свои чувства к Чимину. Просто этот момент ощущается таким особенным, тем самым, который может либо создать нечто важное между ними, либо всё разрушить. Перед ними словно появилась черта, и всё, что им нужно сделать, — переступить её. Будет ли так ужасно просто сделать один шаг навстречу? — Можно задать вопрос? — шёпотом спрашивает Намджун. Уголки губ Чимина слегка подёргиваются. Между бровями залегает складка. — Какой? — Ты когда-нибудь влюблялся, Чимин? Руки Намджуна покоятся на его плечах, и он твёрдо намерен что-то предпринять, несмотря на нервную дрожь внутри. Ведь если Чимин до сих пор не отстранился, это должно что-то значить, верно? Если он ещё не оттолкнул Намджуна, если не сказал, что хочет вернуться к родителям, это должно означать, что он хочет остаться. Но Чимин не отвечает на вопрос. Вместо этого он говорит: — Почему ты об этом спрашиваешь? И, как обычно, Намджун начинает путаться в словах: — Я хочу понять, могут ли демоны…. То есть я хотел сказать, я много думал о… Наверное, я просто хочу знать, было бы это реальным? Или ты бы любил кого-то только потому, что это часть твоего предназначения? Потому что это помогает тебе оставаться в нашем мире? Чимин слегка отстраняется, и Намджун понимает, что сказал что-то не то. Почему Чимин не отвечает? Ведь это такой простой вопрос, почему он не может ответить? — На сегодня достаточно тренировок, — наконец произносит Чимин и окончательно отходит назад. Руки Намджуна соскальзывают с его плеч. — Тебе нужно собрать дров для костра. А я… я снова превращусь в… — Чимин… — Твои друзья уже наверняка гадают, где ты. Чимин выглядит расстроенным: всё его лицо напряжено, а губы дрожат. Возможно, за этим кроется какая-то печальная история. Ведь Чимин прожил так долго, и эта история могла закончиться разбитым сердцем. Или, возможно, демоны вообще не способны любить, и поэтому вопрос Намджуна вызвал такую реакцию. Ему вообще не стоило открывать рот. Теперь чувство вины душит его изнутри. Ему ненавистна сама мысль, что Чимин расстроился из-за него. — Прости, — выпаливает Намджун. — Я сделал слишком много необоснованных выводов. Ты не обязан отвечать. Разумеется, не обязан. Я веду себя глупо и слишком давлю на тебя. Пожалуйста, прости. Чимин качает головой. — Ты не сделал ничего плохого. — Ненавижу, когда ты так говоришь. Я поставил тебя в неловкое положение. Это было неправильно. — Я просто… — Чимин пожимает плечами, скрещивая руки на груди и словно обнимая себя. — Я не хочу говорить об этом. Но знаю, что должен. Ты заслуживаешь всё знать, но… Я боюсь, Намджун. — Что ты боишься? — Всего. Это… Это всё изменит. — Ничего не изменится, — говорит Намджун. — Человеческое признание. Я никогда не перестану признавать тебя и… — Перестань. В душе Намджуна зарождается раздражение. Да, Намджун ненавидит давить на людей, но ещё больше ему не нравится, что Чимин отмахивается от его слов, будто они ничего не значат. Он больше не хочет скрывать свои мысли. Он хочет, чтобы Чимин понял. — Если ты боишься, мы можем просто поговорить об этом, — говорит Намджун, стараясь говорить спокойно и мягко. — Что плохого может случиться от обычного разговора? — Ты не понимаешь, что говоришь. — Или ты не понимаешь, что я говорю. Я пытаюсь сказать, что… Чимин внезапно подаётся вперёд и одной рукой хватает Намджуна за рубашку на груди, заставляя сердце сбиться с ритма, а другой — зажимает ему рот, обрывая на полуслове. — Намджун, перестань. Пожалуйста, перестань. Намджун не спорит, и Чимин убирает ладонь с его рта, но глаза по-прежнему смотрят с отчаянием и мольбой. — Пожалуйста, пообещай мне кое-что, — говорит Чимин. — Пообещай, что не перестанешь считать меня своим слугой или своим фамильяром. Я… Мне комфортно в этой роли. Я знаю, что делать. Я не могу быть кем-то другим. Я… Я не могу быть кем-то другим для тебя. Сердце Намджуна стучит так же оглушительно, как гром. Слова эхом отзываются у него в голове, но при этом он словно вообще ничего не слышит. Шелест листьев, ветер — всё исчезает, когда смысл сказанного тяжёлым грузом падает ему на грудь. Будь он человеком похуже, то потребовал бы объяснений. Заставил бы Чимина ответить, рассказать хоть что-то, за что можно зацепиться, принять и двигаться вперёд. Двигаться дальше. Но это Чимин. Чимин, который почти никогда ни о чём не просит, который готов отдавать всего себя без остатка. Чимин, которого он любит. Поэтому Намджун просто мягко берёт его за руку, хотя сердце болезненно сжимается. — Хорошо, — говорит он. — Я обещаю. Чимин закусывает дрожащую губу. Глаза блестят от непролитых слёз. — Но ты можешь меня обнимать, — тихо добавляет он. — Ведьмам можно обнимать своих фамильяров. Так что если хочешь… И Намджун обнимает его. Если это всё, что он получит… Если всё закончится, так и не успев начаться… Наверное, лучшее, что он может сделать, — принять это. Конечно, он хочет бороться. Хочет понять, что именно скрывается за просьбой Чимина, и попробовать изменить его мнение. Но Чимину страшно. А Чимин для него важнее, чем собственные эгоистичные желания. За всем этим скрывается нечто большее, о чём Чимин пока не готов говорить. Поэтому Намджун будет ждать. И надеяться. И, может, однажды Чимин будет готов. Может, однажды он позволит себе узнать о чувствах Намджуна, которые растут с каждым днём. И, может… Может, Чимин полюбит его в ответ.

(ﾐΦ ﻌ Φﾐ)

Намджун подходит к их арендованному коттеджу и хочет поскорее избавиться от охапки наколотых дров и принять такой необходимый душ. Чимин следует за ним по пятам. Его останавливает голос: — И где же ты пропадал, Ким Намджун? Намджун вздрагивает, и одно из поленьев падает с рук и откатывается в сторону. Чимин оказывается рядом в ту же секунду и, не сводя взгляда с полена, поднимает его магией и осторожно возвращает на место. Всё это время за ними наблюдает Сокджин. Он лежит на шезлонге, хотя на нём кофта с длинными рукавами. На голове — огромная шляпа. В его ногах спит ЭрДжей. Зрелище это настолько нелепое, что Намджун почти забывает о разбитом сердце, мучившем его всего несколько минут назад. Почти. — Дрова колол? — продолжает Сокджин. В его голосе звучит подозрение, и Намджун невольно задаётся вопросом, уж не следит ли он за ними. — И что же ты ещё делал в такую рань, м? — Н-ничего, — запинается Намджун. — Ещё и в компании демона. — Джин… И вдруг Сокджин смеётся так неожиданно и громко, что ЭрДжей шевелится и бросает выразительный взгляд на своего ведьмака. Сокджин снимает шляпу и откладывает её в сторону. — Да расслабься ты. Господи. Вид у тебя такой, будто я застукал тебя на месте преступления или чем-то в этом роде. Дрова — это замечательно. Вечером как раз разведём костёр и будем жарить маршмеллоу. — Ага… — Кажется, Намджун ещё не оправился после того, что сказал ему Чимин. И ещё он вспоминает другие его слова. О том, что Сокджин смотрит на Чимина с подозрением. Пусть Сокджин и один из его самых близких друзей, Намджун не позволит никому плохо относиться к Чимину. То, что он демон, не значит, что он заслуживает подобного обращения. Ощущая одновременно мелочную обиду и грусть, Намджун продолжает свой путь к домику и складывает дрова у двери. Прежде чем Сокджин успевает что-то сказать, Намджун скрывается внутри, а Чимин бежит следом. Чимин. Впервые за многие месяцы Намджун просто хочет побыть один. Оплакать потерю того, что никогда ему не принадлежало. Он хочет вести себя по-детски, погрязнуть в жалости к самому себе. Хочет демонстративно игнорировать Чимина, хоть и разумом понимает, что тот ни в чём не виноват. Потому что Чимин знает — или хотя бы догадывается, — что Намджун испытывает к нему. Иначе с чего бы ему просить дать такое обещание? Зачем настаивать на том, чтобы навсегда оставаться его слугой и фамильяром? Пусть это и не означает, что Чимин ненавидит его, зато означает другое: скорее всего, Чимин никогда не полюбит его в ответ. От этой мысли сердце сжимается от несправедливости, грусти и злости от того, что всё должно быть именно так. Если Чимин всё-таки чувствует хоть что-нибудь, почему бы не дать им шанс? Разве это не меньшее, что он может сделать? Чимин наблюдает, как он достаёт из чемодана чистую одежду, и продолжает наблюдать, как Намджун идёт в ванную. Каждый шаг даётся ему с трудом. — Я в душ, — говорит Намджун, не оглядываясь. И как только дверь закрывается за ним, по щекам начинают катиться слёзы.