The watching

***

Свет включился внезапно. Не заморгал, не замигал предупредительно — просто ударил по глазам резкой, безжалостной белизной, заливая каждый угол коридора, каждую трещину на стенах, каждое побелевшее от ужаса лицо. Все одновременно зажмурились, заслонили глаза ладонями, и в этой ослепительной вспышке раздался голос — не потусторонний, не замогильный, а обычный, человеческий, разве что слегка уставший: — Босс, может, хватит? У меня перерыв по контракту вообще-то начинается, а я тут в латексе парюсь уже третий час. Та самая, жуткая, кромешная тишина, которая давила на уши последние полчаса, рассыпалась, как карточный домик, и на её месте повисла другая — ошарашенная, неверящая, звенящая от напряжения, которое ещё не успело отпустить. Тилл, всё ещё прижимавший Ивана к стене и заслонявший его грудью, медленно опустил руки. Его лицо, покрытое потом и остатками латексного грима, выражало крайнюю степень недоумения. Он переводил взгляд с «существа» — высокого, тощего, в рваном одеянии — на Луку, который стоял у противоположной стены, и обратно. — Что? — выдохнул он. — Что ты сказал? «Существо» тем временем стянуло с лица маску. Под ней оказался молодой парень с растрёпанными волосами, мокрый от пота, с красными полосами от резинок на щеках. Он устало потёр переносицу и прислонился плечом к стене. — Я говорю, у меня перерыв по контракту, — повторил он, тяжело дыша. — Ты, босс, конечно, гений, но я реально устал. И пить хочу. У вас там кола ещё осталась? — Марти, — тихо произнёс Лука, и его голос прозвучал почти извиняющеся, — ты должен был подождать ещё пару минут. — Да я ждал! — возмутился парень. — Я несколько часов сидел в шкафу, как ты и просил. Но ты не предупредил, что они такие… активные. Меня чуть не убили. Дважды. Хёна, которая всё ещё стояла, вцепившись в руку Луки, медленно повернулась к нему. Её лицо, ещё секунду назад бледное от ужаса, теперь заливала краска — но не облегчения, а совсем другого чувства. — Лука, — сказала она тихо, и в голосе её было что-то опасное. — Что значит «Марти»? Что значит «ты должен был подождать»? — И кто это? — подала голос Мизи, всё ещё прижимавшаяся к Суа. Она указала дрожащим пальцем на дверь кухни. Дуриан вышла в коридор, закутанная в плед поверх мокрой ночной рубашки. В одной руке она держала кружку с дымящимся чаем, другой прижимала к груди свёрнутое полотенце. Её волосы всё ещё были влажными, но лицо выражало скорее скуку, чем страх. — Я замёрзла, — сообщила она, ни к кому конкретно не обращаясь, и сделала глоток чая. — И доплати мне сверху. Стоять под дождём и изображать проклятую деву — это не входило в изначальную смету. Я там чуть не поседела вообще-то. Лука чуть склонил голову набок, и на его лице мелькнуло что-то похожее на лёгкую досаду. — Смету пересмотрим, — сказал он спокойно. — Ты была убедительна. — Я старалась, — Дуриан пожала плечами и снова отпила чай. — Кстати, приятно познакомиться, — добавила она, обращаясь к остальным. — Я Дуриан. Тилл, который всё это время сидел на полу, прижимая к себе Ивана, вдруг издал звук — нечто среднее между смехом и рычанием. Он осторожно опустил голову Ивана на свёрнутую куртку, поднялся на ноги и сделал шаг к Луке. Его лицо было перекошено такой смесью ярости и облегчения, что даже Марти на всякий случай отступил на шаг. — Ты, — сказал Тилл, и голос его дрожал, — всё это подстроил. Лука молчал. Его лицо было спокойным, почти бесстрастным, но Хёна, стоявшая рядом, чувствовала, как его плечо под её рукой напряжено до предела. — Ты нанял актёров, — продолжил Тилл, загибая пальцы. — Ты отключил свет. Ты заблокировал телефоны. Ты… — он осёкся и посмотрел на Дуриан, которая сделала ещё один глоток чая, — ты вообще кто такая? — Я же говорю, Дуриан, — она пожала плечами. — Актриса. Лука мне триста баксов заплатил. — Триста баксов, — эхом повторил Тилл. — Триста баксов. — Вообще-то мне пятьсот, — вставил Марти, отдирая остатки латекса от скулы. — У меня сложный грим. И хореография. Это, между прочим, отдельный тариф. — Заткнись, Марти. — Ладно, — пожал плечами актёр и тут же скосил взгляд на Тилла, оценивая его собственный, уже изрядно пострадавший зомби-грим. — Но мой грим явно лучше твоего. Тилл медленно повернулся к нему. Его лицо, покрытое потом и размазанным латексом, выражало такую гамму эмоций, что Марти на всякий случай сделал шаг назад. — Ты сейчас серьёзно? — голос Тилла дрогнул. — Вы сейчас серьезно!? — Я просто констатирую факт, — пробормотал Марти. Лука, всё ещё державший Хёну за руку, выдержал паузу. Он поправил воротник толстовки и заговорил, как будто читал лекцию: — Я взломал контроллер умного дома около месяца назад. Он управляет светом, замками, вентиляцией и пожарной сигнализацией. Защита оказалась минимальной. Я получил возможность включать и выключать свет в гостиной, блокировать входную дверь и управлять гирляндами. В пожарной сигнализации есть встроенный динамик для голосового оповещения. Я записал несколько фраз, обработал их — понизил тон, добавил реверберацию, — и запустил в разное время. Шёпот, который вы слышали, шёл оттуда. — А стук? — тихо спросила Суа. — Тот стук, который двигался по стене? — Пьезодинамики. Я установил четыре штуки под полом и за плинтусами в начале октября. Они передают вибрацию на бетон, и звук кажется идущим изнутри стены. Стук был записан заранее. Ритм — три четверти. Человеческий слух воспринимает такой ритм как тревожный. Когда стук «двигался», я просто активировал динамики по очереди. Тилл потёр переносицу: — А телефоны? Связь? Сообщения? — Подмена MAC-адреса роутера. Я создал клон нашей сети и перенаправил трафик. Все запросы уходили в пустоту. Сообщения — «Ты не сможешь позвонить», «Он не проснётся» — я отправлял через локальный сервер как push-уведомления. Для них не нужна мобильная сеть. Звонки с неизвестного номера тоже были моих рук дело. Дыхание в трубке — обработанная запись моего собственного дыхания. — А фильм? — спросила Хёна. — Таймер воспроизведения и блокировка клавиш. Фильм сам встал на паузу в нужный момент, сам возобновился, и вы не могли его выключить. — А курьер? — Настоящий. Я заказал пиццу, выбрал доставку с самым низким рейтингом, позвонил курьеру и предложил сто пятьдесят сверху за короткий монолог. — А мы? — подала голос Дуриан, кивая на себя и Марти. — Про нас расскажи. — Марти и Дуриан — актёры. Дуриан — моя бывшая одноклассница, я знал, что она хорошо играет. Марти нашёлся через театральный форум. — устало закончил обьяснения. Мизи сорвалась с места. Она отпустила Суа и в два шага пересекла коридор, её крылья затрещали, цепляясь за стены. — Ты! — её голос сорвался на крик. — Ты всё это подстроил! Звуки, свет, звонки и эта тварь! — она ткнула пальцем в Марти. Марти, всё ещё отдиравший латекс от скулы, замер. — Я тварь? — переспросил он с искренним возмущением. — Вообще-то я актёр. Это что, оскорбление? — Заткнись, Марти! — рявкнула Мизи, даже не взглянув на него. — Ладно, — буркнул он и отступил на шаг. Мизи снова повернулась к Луке. Её лицо было мокрым от слёз, кулаки сжаты. — Я думала, мы умрём. А ты сидел там и… и… Она замахнулась, ударила его кулаком в плечо — раз, другой, — и Лука не уворачивался, только чуть склонял голову. Хёна оказалась между ними раньше, чем Мизи успела замахнуться снова. Она перехватила её запястье, второй рукой обхватила за плечи и притянула к себе. — Всё. Всё, Мизи. Остановись. — Он… он нас… — Я знаю. — Хёна прижала её крепче и обвела всех взглядом. Тилл застыл с открытым ртом. Суа стояла у стены, скрестив руки. Марти и Дуриан переглядывались. Лука не двигался. — Я знаю, что вы сейчас чувствуете. Я тоже зла. Я тоже хочу его ударить. Но послушайте меня. Она выдержала паузу. — Я хотела, чтобы этот вечер стал для нас незабываемым. Чтобы вы запомнили его навсегда.. Я попросила Луку об этом. И он сделал это. Самым извращённым, самым ублюдским способом из всех возможных. Но он сделал это. Ради меня. Мизи перестала вырываться. Суа медленно подняла бровь. Тилл выдохнул и потёр переносицу. — Сука, я щас сломаю кому-то лицо... — Мило, — ответила Дуриан из своего угла. — Я чуть не умер, — добавил Тилл. — шикарно... Мизи шмыгнула носом, вытерла глаза рукавом и буркнула: — Он всё равно мудак, это непростительно. — Я знаю, — сказала Хёна, не отпуская её плеча. — Я знаю. Лука, на скуле которого уже проступало красное пятно, тихо произнёс: — Я всё ещё здесь вообще-то. — Заткнись, Лука, — хором ответили ему, и даже Марти, кажется, присоединился. Последний выпрямился, сжимая в руке снятую латексную маску, и на его лице расплылась широкая, почти торжествующая улыбка. — Наконец-то затыкают не меня, — произнёс он с видимым облегчением. — Заткнись, Марти, — тут же бросил Тилл, не сводя глаз с Луки. — Ладно, — пожал плечами Марти и, отойдя на пару шагов к столу, который виднелся в проёме гостиной, взял оттуда банку колы. Он открыл её с характерным шипением и сделал большой глоток, прислонившись спиной к дверному косяку с таким видом, будто только что закончил не самую сложную смену. Тилл отвёл взгляд от Луки и посмотрел на Ивана, который всё ещё лежал без сознания у стены, укрытый чьей-то курткой. Его лицо, размазанное фарфоровым гримом, было спокойным, почти умиротворённым. Серовласый смотрел на него долго, слишком долго для человека, который просто проверяет, дышит ли его друг, а потом вдруг хмыкнул — коротко, нервно — и повернулся к остальным. — Знаете, — начал Тилл, переводя тему — за этот шикарнейший пиздец, я понял, что влюблён в Ивана. В коридоре повисла короткая, но очень насыщенная пауза. Дуриан перестала пить чай. Марти замер с банкой колы у рта. Суа медленно подняла бровь. Лука, не меняясь в лице, наклонился к своей сумке, расстегнул молнию и, порывшись в ней пару секунд, извлёк аккуратно сложенный голубой флаг. Он встряхнул его, разворачивая, и с абсолютно невозмутимым выражением лица помахал им в воздухе. — С каминг-аутом, — произнёс он ровно. Тилл открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — Ты… у тебя в сумке лежит гейский флаг? — У меня в сумке лежит всё, — ответил Лука. — Я уже говорил. — Но гейский флаг?! — На всякий случай. — На какой случай?! Лука не ответил. Он продолжал размеренно помахивать флагом, и в этом жесте было столько невозмутимости, что Мизи начала тихо смеяться. Хёна, наблюдавшая эту сцену, вдруг перевела взгляд на Суа — и многозначительно посмотрела на Луку. Лука поймал её взгляд. Опустил флаг. Снова залез в сумку и, порывшись ещё пару секунд, извлёк второй — на этот раз с цветами заката. Он встряхнул его и принялся махать обоими флагами одновременно, по одному в каждой руке, с тем же абсолютно серьёзным лицом. — Господи, — выдохнула Суа и закрыла лицо ладонью. — Он готовился, — прошептала Дуриан, и в её голосе звучало что-то похожее на благоговение. Марти, всё ещё стоявший с колой в руке, медленно кивнул: — Я же говорю. Больной гений. Тилл смотрел на развевающиеся флаги, на Ивана, на Луку, который, кажется, вообще не понимал, почему кто-то может счесть эту ситуацию странной, и вдруг расхохотался — громко, слегка истерично. Мизи, всё ещё прижимавшая ладонь к груди, глубоко вздохнула и посмотрела на Луку. Потом на Суа. Потом на разгромленный коридор, на Марти с колой, на Дуриан, которая как раз выходила из гостиной с куском пиццы. — Знаешь, — сказала она, и голос её уже не дрожал, — это было ужасно. Честно. Я орала, плакала и чуть не обоссалась. Но при этом… у нас никогда не было такого Хэллоуина. И это было… атмосферно. — Очень атмосферно, — подтвердила Суа, не разжимая рук. Лука чуть склонил голову, принимая это как комплимент. — Я старался. — Мы заметили, — хором ответили ему три человека. Иван на полу пошевелился, но не проснулся. Тилл машинально поправил куртку, которой тот был укрыт. Хёна, всё ещё стоявшая плечом к плечу с Лукой, вдруг повернулась к нему и легонько толкнула его в плечо — без злобы, скорее обречённо. — Спасибо тебе. За то, что исполнил мою мечту. — Ты просила незабываемый вечер. — Я просила. И я его получила. — Она покачала головой. — Ты невыносим. Но спасибо. Лука чуть заметно расслабил плечи — возможно, впервые за весь вечер. — Пожалуйста. Марти допил колу, смял банку и бросил её в урну с видом человека, который только что завершил важную сделку. — А я, пожалуй, тоже скажу спасибо, — произнёс он. — За деньги. Пятьсот баксов за вечер — это лучший тариф в моей карьере. — Ты был отвратителен, — сказал Тилли неохотно добавил. — В хорошем смысле. — В хорошем смысле отвратителен — это лучший комплимент за мою карьеру, — гордо ответил Марти. Дуриан, жующая пиццу у дверного косяка, подняла корку, как бокал. — Присоединяюсь. Спасибо за деньги. Лука, ты странный работодатель, но платишь хорошо. Дождь за окнами и не думал стихать. В гостиной, куда все постепенно перебрались из коридора, горели тыквы, гирлянды снова работали, а на столе среди разбросанных чипсов и конфет стояли коробки с остывшей пиццей. Иван всё ещё спал на диване, укрытый чьей-то курткой, и Тилл сидел рядом, время от времени проверяя, дышит ли он. Марти, уже без латексного костюма, в одних джинсах и футболке, развалился в кресле и доедал третий кусок пиццы. Дуриан, закутанная в плед, сидела на полу у журнального столика и, кажется, уже начала клевать носом. — Я, наверное, никуда не поеду, — пробормотала она, глядя в тёмное окно. — Там такой дождь, что такси не дозвонишься. — Я тоже, — поддержал Марти. — У меня последний автобус час назад ушёл. — Можете остаться, — пожал плечами Тилл. — У нас тут подушек хватит и пицца ещё есть. — Серьёзно? — Марти оживился. — А можно я тогда душ приму? От меня всё ещё пахнет дерьмом. — Ванная в конце коридора, — сказала Хёна. — Полотенца на полке. Только не шумите, Иван спит. — Как будто его можно разбудить, — хмыкнул Тилл. — Я слышал, — не открывая глаз, пробормотал Марти. — Я был в шкафу. Я слышал, как ты с ним разговаривал. Это было очень трогательно. — Заткнись, Марти. — Ладно. В этот момент с улицы донёсся звук. Глухой удар, потом ещё один, потом неровные, тяжёлые шаги по лестнице. Все замерли. Тилл машинально положил руку на плечо Ивана. Мизи придвинулась ближе к Суа. Марти, не успевший отойти к ванной, застыл с полотенцем в руках. Дуриан перестала жевать. Лука медленно опустил банку с колой на стол. Шаги приближались — тяжёлые, шаркающие, как будто кто-то поднимался через силу. А потом дверь в гостиную с грохотом распахнулась. На пороге стоял Акорн. Грязный, мокрый до нитки, с прилипшими ко лбу волосами и царапиной через всю щёку. Его джинсы были в грязи, куртка разорвана на рукаве, как будто он пробирался сюда через стройку или лес. Он тяжело дышал, держась за косяк, и от него разило алкоголем. — Суа! — выдохнул он, и его голос прозвучал слишком громко в наступившей тишине. Мизи взвизгнула и вцепилась в брюнетку. Суа от неожиданности отшатнулась, опрокинув стакан с соком. Тилл вскочил с дивана, заслоняя Ивана, и схватил со стола пустую банку — единственное, что попалось под руку. Марти выронил полотенце и попятился, врезавшись спиной в дверной косяк. Дуриан вскрикнула и прижала плед к груди. Лука замер, его рука машинально нырнула в сумку, но он не успел ничего достать — просто смотрел на дверь широко раскрытыми глазами. — Я пришёл, чтобы сказать… — продолжил Акорн, не замечая произведённого эффекта. — Я должен был… я хотел признаться, что влюблён в тебя! В гостиной повисла мёртвая тишина. Марти, всё ещё вжавшийся в косяк, тихо прошептал: — Это ещё один актёр? Лука, это твой? — Нет, — ответил Лука одними губами, не сводя глаз с Акорна. Тот тем временем перевёл дух и, видимо, только сейчас начал осознавать, куда попал. Его мутный взгляд скользнул по Суа и Мизи, которые сидели рядом, вцепившись друг в друга. По Луке, чья рука всё ещё была в сумке. По Тиллу, который стоял в боевой стойке с пустой банкой. По Дуриан в пледе. По Марти. По флагам, которые Лука так и не успел убрать до конца — край радужного полотна всё ещё выглядывал из сумки. — О, — сказал он. Потом ещё раз посмотрел на Мизи, на то, как близко она сидит к Суа, как их руки сцеплены, и снова на край флага, торчащий из сумки Луки. — Ого. Девушка, в которую я влюблён… Он замолчал. Медленно закатил глаза к потолку. — Но на фоне Мизи у меня нулевые шансы. Я даже не буду пытаться. Он сделал паузу, развернулся на пятках и, держась за косяк, добавил: — Пойду я нахуй. Сорян. Пока. Может, мне тоже стоит попробовать с парнями. И скрылся в коридоре. Шаги его, такие же неровные, затихли где-то у лестницы. В гостиной повисла короткая, но очень насыщенная пауза. А потом Марти, всё ещё стоявший босиком у дверного косяка, с полотенцем, брошенным на полу, вдруг оживился. — А можно твой номер?! — крикнул он в темноту коридора. Издалека, с лестницы, донёсся пьяный, но отчётливый голос: — Запиши! Марти заметался по комнате, схватил со стола салфетку, но она была в жире. Схватил чек от пиццы, но там не было ручки. Лука, с невозмутимым лицом, уже протягивал ему блокнот и ручку. — Держи. — Спасибо. Какой у него номер? — Понятия не имею, — пожал плечами Лука. — Я даже не знаю кто это. Марти рванул в коридор босиком. Через секунду оттуда донеслись звуки борьбы, грохот, сдавленное «ой, прости..», затем шёпот, смех и, наконец, торжествующий крик: «Записал!» Он вернулся в гостиную, потирая ушибленный локоть и с улыбкой до ушей. Тилл медленно опустил банку. Мизи выдохнула и уткнулась лицом в плечо Суа. — Это… — начал он. — Это что сейчас было? — Кажется, — медленно произнесла Дуриан, всё ещё прижимая плед к груди, — это был самый короткий каминг-аут в истории. — И самый пьяный, — добавила Хёна, которая так и не встала с кресла, но чьи пальцы всё ещё сжимали подлокотник. Марти, прижимавший к груди блокнот, мечтательно улыбнулся: — А по-моему, это судьба. Человек пришёл, осознал себя за две минуты и ушёл, а я успел взять у него номер. Это лучшая ночь в моей жизни. Тилл фыркнул и покачал головой: — Ты буквально ухватился за парня, которого только что отшила девушка. Он ещё не отошёл от одного отказа, а ты уже с номером. — Я успел, — гордо ответил Марти. — Это сотрясение мозга. — Но номер-то у меня есть, — возразил Марти и помахал блокнотом. — За любовь, — подняла корку пиццы Дуриан. — И за то, чтобы Акорн протрезвел и вспомнил, что дал кому-то свой номер. — Я ему напомню! — пообещал Марти. — Мы не сомневаемся.. . Иван зашевелился. Ресницы дрогнули, пальцы слабо сжались на куртке, которой он был укрыт. Тилл, сидевший рядом как на иголках последние полчаса, подался вперёд всем телом. Когда тот наконец приоткрыл мутные, ничего не понимающие глаза, Тилл выдохнул с таким облегчением, будто сам только что избежал смерти. — Иван! — выпалил он и, не дав ему произнести ни слова, схватил его за плечи и поцеловал. Иван издал сдавленный звук. Его тело среагировало быстрее, чем мозг, — он резко оттолкнул Тилла обеими руками, перевернулся на бок, и его вырвало на пол рядом с диваном. Тилл отшатнулся, прижав ладонь к губам, и его лицо, покрытое пятнами латекса и теперь заливавшееся краской, выражало крайнюю степень ужаса. — Я… я не… это не… Иван, всё ещё держась за край дивана, поднял голову и уставился на него мутным, но уже осмысленным взглядом: — Ты… ты что сейчас сделал? — Поцеловал, — пролепетал Тилл. — В щёку. Почти. — Ты полез мне в рот! Меня стошнило! — Это от вина! — Не только! — рявкнул Иван и снова перевернулся на спину, прижимая ладонь ко лбу. — Я просыпаюсь, ничего не помню, а ты меня целуешь! Что здесь вообще происходит?! Все переглянулись. Никто не проронил ни слова. — Почему вы молчите?! — взвыл Иван. Лука, сидевший в кресле с банкой колы, сделал медленный глоток и с абсолютно невозмутимым лицом произнёс: — Это был очень насыщенный вечер. Ты многое пропустил. И, судя по реакции, Тилл действительно плохо целуется. Тилл развернулся к нему: — Я не плохо целуюсь! — Улики говорят об обратном. — Это не улики! Это… это от алкоголя! — Конечно, — кивнул Лука. — Все так говорят. Особенно ты, с устойчивостью к алкашке. Иван, всё ещё лежавший на диване с рукой на лбу, переводил взгляд с одного на другого. Его глаза остановились на Дуриан, закутанной в плед, на Марти, который всё ещё стоял босиком и прижимал к груди блокнот, на флаге, край которого торчал из сумки Луки, на разгромленной гостиной и на Тилле, который сидел на полу с таким лицом, будто его сейчас тоже стошнит. — Кто эти люди? — спросил он слабым голосом. — Почему ты меня целовал? — Это долгая история, — начал Тилл. — А покороче? Тилл открыл рот. Закрыл. Снова открыл. И снова закрыл. — Я тебя люблю, — выпалил он наконец. Иван моргнул. Потом ещё раз. А потом его лицо медленно вытянулось. — Ты меня поцеловал, — сказал он, — потому что любишь? — Да. — И поэтому меня стошнило? — Это от вина! — Я не знаю, что хуже, — пробормотал Иван. — То, что ты меня поцеловал, или то, что меня вырвало в ответ. Лука, не отрываясь от своей колы, тихо заметил: — Я бы сказал, что это взаимно. — Заткнись, Лука! — рявкнули Тилл и Иван одновременно. Хёна, которая всё это время молча наблюдала за сценой из своего кресла, медленно поднялась. Она обвела взглядом разгромленную гостиную — рассыпанные чипсы, опрокинутый стакан, лужу на полу, пустые коробки из-под пиццы, разбросанные подушки, чьё-то полотенце, — и её лицо приняло то самое выражение, которое все знали слишком хорошо. — Так, — сказала она, и в её голосе зазвенела сталь. — Тилл убирает за Иваном. Иван убирает за собой. Марти моет стаканы, Дуриан собирает мусор, Лука драит пол. Суа и Мизи — кухня. Вопросы есть? — А что будешь делать ты? — спросил Лука. — Руководить. Это тоже работа. — Я только что проснулся, — слабо возразил Иван. — Меня стошнило. Я не хочу убираться. — Добро пожаловать в реальность, — сказала Хёна и села обратно в кресло. В гостиной постепенно воцарился относительный порядок. Тилл вытирал пол рядом с диваном, Иван, всё ещё бледный, сидел, откинувшись на подушки, и держал у лба мокрое полотенце. Марти домывал стаканы, Дуриан собирала пустые коробки из-под пиццы, Суа и Мизи возились на кухне. Хёна, сидя в кресле, дирижировала процессом. И только Лука, искавший швабру, вдруг замер посреди комнаты. — Кажется, я что-то забыл, — произнёс он, глядя в одну точку. Хёна подняла голову. — Что именно? Лука медленно перевёл взгляд на неё. Выражение его лица не изменилось, но в наступившей паузе было что-то зловещее. А потом он сказал, как будто речь шла о забытом зонте: — Хенву. Хёна моргнула. Потом побледнела. Потом покраснела. А потом медленно, очень медленно повернулась к Луке всем корпусом. — Что Хенву? — Я, возможно, устроил ему такой же пранк. По видеосвязи. Без актёров, только свет и звук. Он сейчас у родителей, один в гостевой комнате. В гостиной повисла гробовая тишина. Даже Марти перестал мыть стаканы. Дуриан, не донеся коробку до мусорного пакета, застыла. Тилл и Иван переглянулись. — Ты, — медленно произнесла Хёна, — устроил моему брату, который и так тебя недолюбливает, пранк по видеосвязи? — Да. — Без актёров? — Да. — Только свет и звук? — Да. И сообщения на телефон. Как у вас. — У нас есть ещё один человек, который сейчас, прямо в эту минуту, думает, что его дом проклят? — усмехнулся Тилл. — Да, — ответил Лука. — Господи, — выдохнула Мизи из кухни. — У вас в семье вообще есть кто-то, кого ты не трогал? — Я не трогал родителей Хёны. — Спасибо и на этом. Хёна уже набирала номер. Гудки шли долго. Очень долго. Каждый гудок отдавался в тишине гостиной, и все невольно затаили дыхание. Наконец трубку сняли. — Хёна?! — голос Хенву был на три октавы выше обычного и срывался в конце каждого слова. — Слушай, я не знаю, что происходит! Тут свет вырубился, двери сами закрываются, телефон пишет «ты не сможешь позвонить», я уже святой водой всё обрызгал! Я чеснок достал! Я пытался молиться, а я даже молитв не знаю! Я уже папин коньяк открыл, просто чтобы успокоиться! Хёна сделала глубокий вдох, прикрыла глаза и очень спокойно, очень медленно произнесла в трубку: — Это Лука. На том конце повисла пауза. Очень долгая пауза. А потом Хенву сказал — уже не дрожащим, а каким-то звенящим от ярости голосом: — Передай ему, что я его убью и священника вызову для него. Для отпевания. — Передам, — пообещала Хёна и сбросила звонок. Она подняла глаза на Луку. Тот стоял всё с тем же невозмутимым лицом, но кончики его ушей слегка покраснели. — Хенву передаёт, что убьёт тебя, — сообщила она. — И священника вызовет для отпевания. — Это ожидаемо, — кивнул Лука. — Ты устроил пранк моему брату. Который тебя ненавидит. — Да. — И ты забыл об этом. — У меня было много задач. И Хенву был в списке. Просто в самом низу. Хёна сделала ещё один глубокий вдох, явно считая про себя до десяти, а потом повернулась к остальным: — Марти, ты закончил со стаканами? — Почти, — пискнул Марти. — Заканчивайте. Завтра утром кто хочет может поехать на мою семейную дачу. У тебя нет выбора, ты — она ткнула пальцем в блондина, — будешь извиняться лично. — Я готов к этому, — ответил Лука. — я приношу искренние извинения. Никто не поверил словам этого ублюдка.