Длинный путь вниз

Спустя несколько часов после приезда Питера и Шарлотты стало ясно, что скука останется в прошлом. Огромное количество вещей, вытащенных из кузова грузовика, убедило меня в том, что, как минимум, мы будем распаковывать вещи ещё несколько дней. Шарлотта поручила мальчикам вытаскивать всё из глубины грузовика, пока мы разгружали коробки и составляли списки всего остального, что нам понадобится. Мысль о том, что нам придётся что-то ещё добывать, поражала меня, но она указала, что мою спальню нужно переделать, и всё равно придётся съездить в город за всей заказанной одеждой. Мне хотелось поспорить с ней по поводу всех усилий, которые она прилагала, чтобы сделать мою спальню уютной, но я слишком ценила этот жест. Я так долго хотела иметь пространство, которое действительно казалось бы моим, вещи, которые были бы моими, а не выделенными мне, и как бы я ни ненавидела, когда люди суетятся надо мной, необходимость перевешивала дискомфорт. Я с опаской относилась к обсуждению вопросов оформления с Шарлоттой, помнила, как настойчиво Элис всегда относилась к таким вещам, и не хотела, чтобы мое мнение было отброшено в сторону в пользу того, что кто-то другой посчитал бы лучшим. Но мои опасения оказались необоснованными. Шарлотта была совершенно не похожа на Элис. Вместо того чтобы предлагать множество уже признанных подходящих вариантов, она ждала, пока я скажу ей, чего хочу, а затем помогала мне развивать мои идеи. Она предлагала варианты, высказывала свое мнение, но никогда не давила и не пыталась меня переубедить. Я хотела нейтральных, спокойных тонов, и Шарлотта ни разу не попыталась отговорить меня от простой концепции, которую я уже представляла себе. Мы выбирали цвета и обсуждали ткани, распаковывая вещи Шарлотты и Питера в одну из спален на втором этаже, и к тому времени, как мы закончили, у нас уже было все подобрано не только для моей комнаты, но и для их с Питером. Спустившись по лестнице, мы увидели гостиную, буквально заваленную картонными коробками. Многие из них, похоже, были полны книг, но была и одна с надписью «Игры», а у дальней стены стояли две коробки с фильмами, которые, судя по всему, предназначались для нового плоского телевизора, который Питер как раз устанавливал. Время пролетело незаметно, замаскированное распаковкой и расстановкой вещей, планированием того, что и когда нужно переделать. Перерывы случались, когда возникала необходимость поискать что-то новое, а потом мы снова погружались в гущу того, что в итоге оказалось довольно приятным хаосом. Были и дополнительные поездки в город, в основном, чтобы забрать бесконечные заказы Шарлотты из почтового ящика, который она предусмотрительно оформила заранее. Конечно, она выбрала доставку на следующий день для всего, и через несколько дней у меня был полный шкаф одежды, которую я выбрала сама, теплое коричневое одеяло для кровати, на которой я лежала всего один раз, и даже подходящие шторы на окна. У меня появилась спальня, и я никогда не думала, что мне придется снова к этому привыкать. Питер снял ужасные цветочные обои со стен, и следующей задачей была покраска. Джаспер все еще настаивал, чтобы я выбрала новый цвет для гостиной, и в итоге я выбрала простой бежевый для обеих комнат. Это было скучно, но оно не было белым, оно сочеталось бы с остальным, и не было лепестков цветов, которые нужно было бы считать. Во время поездки Шарлотты и Питера в город за галлонами краски мы с Джаспером решили начать разбирать коробки с книгами. Я удивилась, что большинство томов оказались мне по вкусу, но когда я достала знакомую книгу в твердом переплете из третьей коробки, над которой работала, я поняла, как много я потеряла из-за этого яда. «Грозовой перевал». Когда я была человеком, я знала наизусть почти каждый отрывок. Я помнила сюжет, основную тему, но детали терялись в тумане, окутывавшем все мои человеческие воспоминания. Я задавалась вопросом, вызовет ли она у меня сейчас те же чувства, что и тогда. Я не читала ее с тех пор, как Эдвард ушел, и я, несомненно, стала другим человеком. Мне было немного грустно, что я не могу вспомнить конкретные слова, которые вселили в меня такую ​​магию, не зная, смогу ли я когда-нибудь ее вернуть. — Чувствуешь ностальгию? — спросил Джаспер, подойдя и остановившись в нескольких сантиметрах позади меня. — Вроде того, просто… я никогда не осознавала, как многого я на самом деле не помню, пока не случится что-то подобное. Он положил подбородок мне на плечо и посмотрел на то, что я держала в руках: — О. Это была твоя любимая книга, верно? — Да. Я… я забыла о ней, — сказала я, ненавидя дрожащий голос. — То есть, я знала, что она существует, что я была в восторге и очарована ею, но, стоя здесь, держа её в руках… я не помню, почему. — Это не так уж плохо, знаешь, ты сможешь открыть её для себя заново. Что бы ни случилось, ты всегда будешь помнить, какие чувства она у тебя вызывала раньше, что она для тебя значила. Иногда причина не так уж важна. Это были слова, которые я приняла близко к сердцу, новая философия, по которой я буду жить своей новой жизнью. Та прежняя я, та юная и наивная девушка по имени Белла, погибла в лесу в Форксе, штат Вашингтон. Девушка, от которой Джейкоб собрал осколки и которую Джаспер собрал воедино, была похоронена своим отцом на родине. Я больше не была ни одной из них, но мне посчастливилось помнить, что когда-то делало их мной, и, честно говоря, за это стоит быть благодарной. В следующие несколько дней я усерднее работала над самоконтролем, больше не зацикливаясь на том, сколько времени потребуется, прежде чем я вернусь к тому, кем была и что чувствовала до того, как мой мир перевернулся с ног на голову. Были более важные цели, и я должна была верить, что когда всё это закончится, когда я снова обрету полный и абсолютный контроль над собой, те мелочи, которые делали меня мной, останутся со мной. Вечера мы по-прежнему проводили, отдыхая на лужайке с Джаспером, хотя теперь к нам присоединились еще и Питер с Шарлоттой, или читая с Джаспером в библиотеке. Я продолжала говорить ему, что слишком неуверенна в себе, чтобы обращаться с хрупкими страницами книг, и он продолжал мне потакать. Я задавалась вопросом, как долго мне еще это сойдет с рук, и тщательно избегала контакта с чем-либо, напоминающим бумагу, чтобы укрепить свою позицию и продлить блаженно спокойные часы, которые мы проводили за чтением. Джаспер был прав, когда сказал, что Питер, вероятно, будет держаться на расстоянии, хотя я была уверена, что мое поведение сыграло в этом большую роль. Он мне не нравился, и я никак не могла скрыть этого в наших коротких встречах. Что-то в нем вызывало у меня напряжение, дискомфорт и страх. Обычно все было хорошо, пока с нами были Шарлотта и Джаспер, но если присутствовал только один из них, инстинкты, требующие ненависти, всплывали на поверхность и брали верх. Он не сделал ничего, что заслужило бы мою неприязнь, на самом деле. Он не был особенно приятным, но и не был жесток ко мне. В основном он просто был где-то там, на заднем плане, наблюдал, изучал и заставлял меня чувствовать мурашки по коже. Он вызывал у меня дискомфорт, и всякий раз, когда он был рядом, часть моего мозга была полностью посвящена отслеживанию его движений и наблюдению за его поведением. То, как он общался с Шарлоттой, было не менее тревожным. Рядом с ней он был совершенно другим человеком: милым и заботливым, но всё ещё умудряющимся сохранять ту грубую внешность, которая, казалось, его и определяла. Они чувствовали себя так непринужденно друг с другом, и это была сторона пары, которую я никогда раньше не видела. Они не были навязчиво сексуальными, как Эммет и Розали, и не были чрезмерно замкнутыми, как Карлайл и Эсме. Они просто были, и чем больше я думала об этом, тем больше понимала, что они на самом деле напоминали мне наше с Джаспером общение. Я задавалась вопросом, не потому ли это, что мы так хорошо знали друг друга до моего превращения, или, может быть, потому что отношения Питера и Шарлотты были более дружескими, чем у остальных. Возможно, дело было в том простом факте, что во время войн они были союзниками, работали и сражались вместе, и это создало особую связь. Это было единственное, что я видела у нас общего; до того рокового воскресенья мы с Джаспером тоже вели свою битву. Коробка с настольными играми прочно стояла в углу гостиной, и, несмотря на многочисленные попытки устроить «игровой вечер», которые никогда не заканчивались хорошо, Шарлотта была полна решимости попробовать снова. Сегодняшним способом выплеснуть свои эмоции стал Risk, и хотя я втайне думала, что, вероятно, плохая идея — сталкивать Джаспера с кем-либо в игре, которая сосредоточена на мировом господстве, я с таким же энтузиазмом, заняла свое привычное место между журнальным столиком и диваном. Я в основном молчала, меня не так сильно волновал исход игры, как моих трёх противников, но моё спокойное умиротворение быстро сменилось весельем, когда я поняла, насколько серьёзно они все к этому относятся. Я практически видела, как в их головах крутятся шестеренки, когда они продумывают свои маршруты, пытаясь найти наиболее эффективный способ захватить территорию. Я вышла первой, за мной последовала Шарлотта. Впервые мне было всё равно на поражение, но Шарлотта выглядела особенно убийственно расстроенной, и я боялась, что эту игру постигнет та же участь, что и игровое поле «Монополии», которое она сломала пополам два дня назад, когда Джаспер отказался с ней торговать. Я бесконечно над ней подшучивала, пока она не напомнила мне, что всего двадцать четыре часа назад я стёрла все кубики Скрабла в пыль между пальцами, потому что из них не получалось составить достаточно слов. Казалось, настала очередь Питера, он неуклонно терял позиции и с каждой минутой становился всё злее. Джаспер ненавязчиво подначивал его, демонстрируя идеальное сочетание спокойствия и расчёта, и когда Питер наконец потерял контроль над Южной Америкой, он с размахом объявил всё это «полной чушью», после чего схватил доску и вышел через заднюю дверь. Я была невероятно рада, что не я одна испытывала проблемы с самообладанием, и не смогла сдержать смех, который вырвался у меня наружу. — Я победил, — усмехнулся Джаспер, а я лишь покачала головой. Он делал это каждый раз. — Ты на самом деле не победил, — указала я, а Шарлотта энергично кивнула в знак согласия. — Питер сдался, следовательно, я победил, — настаивал Джаспер, как раз когда Питер вернулся в дом, подозрительно потеряв доску Risk. Выражение его лица было самодовольным, полным вызова, и я подумала, что, возможно, если я смогу успокоить нервозность и настороженность, которые поднимались во мне при виде его, мы сможем неплохо поладить. Я хотела дать ему шанс, но какая-то часть меня требовала держаться от него подальше, и я не была уверена, к какой стороне мне следует прислушаться. — Не могу поверить, что вы двое, — пробормотала Шарлотта, придвинувшись ко мне ближе, а затем прошептала мне на ухо: — Давай уйдём отсюда, пока они не начали драться. Я кивнула в знак согласия и встала, стремясь поскорее уйти, если предсказание Шарлотты должно было оказаться хоть сколько-нибудь верным. Мне и так было достаточно тяжело просто находиться рядом с Питером, я не хотела знать, что произойдёт, если он начнёт драться с Джаспером. Подружиться с Шарлоттой было легко, и её присутствие в моей жизни придавало мне уверенности. Я не понимала, как хорошо иметь рядом ещё одну женщину, пока она не приехала. Теперь я никак не могла понять, как я не сошла с ума за первые три месяца. Если бы у меня был кто-то, вместо Джаспера, я бы точно сошла с ума. Мы неспешно прогуливались по территории, осматривая возможные места для тренировок, пока Шарлотта задавала мне бесконечные вопросы о моей жизни, о школе. Её вопросы звучали немного грустно, даже тоскливо, но когда я спросила её об этом, она просто сказала, что ни о чём не жалеет. Она была счастлива тем, как сложилась её жизнь в конце концов, она любила Питера, и ничто в мире не стоило бы того, чтобы это потерять. Я никогда раньше не общалась с вампиром, который не испытывал бы глубокого чувства сожаления и обиды на свою жизнь, и это был освежающе новый взгляд на вещи. Эдвард всегда вел себя так, будто его превращение было худшим, что с ним случилось. Он ненавидел себя и свою сущность, и не стеснялся говорить мне об этом вслух. В то время я не совсем понимала, что это значит, но меня ослепила необузданная сила первой любви. Теперь я думала, что Эдвард, вероятно, никогда не будет счастлив, никогда не окажется в хорошем положении, пока не научится принимать и осознавать то, что произошло с ним много десятилетий назад в Чикаго. Джаспер был немного другим, он много о чём сожалел, но, честно говоря, его сожаления были обоснованными. Он совершил много плохих поступков, но он также преодолел их, и, насколько я могла судить, собрал осколки, как мог, и двинулся дальше, но он никогда не говорил, что счастлив. Никогда не давал никаких явных признаков того, что он не сожалеет и не оплакивает все повороты судьбы, которые привели его туда, где он оказался. — Думаю, здесь всё будет хорошо, — сказала Шарлотта, когда мы подошли к одному из заброшенных пастбищ для скота, расположенных дальше от дома. — Когда ты хочешь начать? — В любое время, — ответила я, и Шарлотта правильно поняла, что под «в любое время» я на самом деле имела в виду «прямо сейчас». Мы действовали медленно, как и планировали. В первую ночь она двигалась с человеческой скоростью, что дало мне более чем достаточно времени, чтобы проанализировать её движения и увернуться от её ударов. Постепенно мы наращивали темп, и всего через неделю после начала работы мы обе сражались на полной скорости. Она быстро поняла, что я усвоила больше информации, наблюдая за тем, как Джаспер тренирует волков, чем мы обе ожидали. Казалось, что уклоняющиеся движения уже закрепились в моей мышечной памяти, его приказы и инструкции звучали у меня в голове по мере того, как мы двигались: используй скорость, не опускай плечо. Я быстро прогрессировала, и Шарлотта была впечатлена. Это было удивительно, захватывающе — это чувство, когда я позволяю силе свободно течь из своих конечностей; позволяю своей природной скорости проявиться. Почти каждую секунду с момента пробуждения я пыталась сдерживать свою силу, пыталась удержать её в себе — и теперь, когда я могла её выпустить, когда я могла её использовать, всё, казалось, встало на свои места. Я могла бы делать это весь день, я бы никогда не устала, но почему-то это меня не так сильно беспокоило, как обычно. Я училась соблюдать свои границы, выясняла, что именно означает норма теперь, когда я не нормальная, и это оказалось совсем не тем, чего я ожидала. Все это время я была совершенно неуравновешенной и не понимала почему, пока не получила возможность перестать пытаться обуздать одновременно и монстра, и себя. Тренировки с Шарлоттой были упражнением в том, чтобы позволить моей новой энергии течь свободно, при этом удерживая вампира в оковах, и хотя это было тяжело, это также невероятно помогло. Теперь у меня была свобода. Мы замерли, услышав шелест травы, и я повернула голову, увидев приближающихся Питера и Джаспера. Выражение лица Джаспера было мне незнакомо – смесь гнева и смирения. Я мысленно пробежала взглядом по его чертам, запоминая это выражение на случай, если когда-нибудь снова увижу его. — Продолжим, Белла, — подбодрила меня Шарлотта, и мы продолжили, а я изо всех сил старалась игнорировать наших зрителей. Наши движения остановились, услышав низкое рычание со стороны мальчиков, и я взглянула на Джаспера, заметив, что его выражение лица стало еще более мрачным. Моя невнимательность позволила Шарлотте слегка ударить меня по руке, и я должна была бы отразить удар. В тот же миг лицо Джаспера помрачнело еще больше. — Джаспер, — тихо сказал Питер, — всё в порядке, они просто спаррингуют. Его слова не возымели эффекта, и как только Джаспер сделал шаг вперёд, Питер схватил его за руку и силой потащил обратно в лес, сопровождаемый громким рычанием и воплями. Рука Шарлотты крепко сжала моё запястье, и я поняла, что подсознательно отступила на несколько шагов от неё, моё собственное рычание нарастало в груди. Потребовалось время, чтобы снова собраться с мыслями, но на этот раз это было легче. У меня всё ещё было желание броситься в погоню, освободить Джаспера из хватки Питера и причинить ему вред самой, но я обнаружила, что могу подавить это желание. Я могла обдумать ситуацию и убедить себя, что с Джаспером всё будет в порядке. Я бросила любопытный взгляд в сторону Шарлотты, но она лишь пожала плечами и продолжила, как ни в чем не бывало. Я старалась сохранять спокойствие, но мои мысли слишком сильно влияли на мои действия, и вскоре наша сессия на сегодня закончилась. Я не понимала, что означала реакция Джаспера, что заставило его так себя вести. Единственное объяснение, которое я могла придумать, заключалось в том, что он так долго пытался меня защитить, и ему, должно быть, трудно привыкнуть к мысли, что он больше не может вмешаться; что мне пришлось научиться защищаться самой, вместо того чтобы полагаться на него. Это была первая и последняя ночь, когда Джаспер появился; Питера бесцеремонно выгнали и запретили появляться на следующий день, поскольку его присутствие слишком отвлекало меня, мешая сосредоточиться. По мере того, как мы продолжали, эмоциональные качели, на которых я каталась с первого дня, начали успокаиваться, и я не могла поверить, насколько все стало проще. Концентрация, необходимая для работы с обычными предметами, ослабела, накопившаяся злость и разочарование, котрые казалось, всегда присутствовали, рассеялись, и многие из проблем, которые меня мучили, быстро перестали быть актуальными. Я становилась аккуратнее и человечнее, когда поддавалась своему внутреннему зверю. Я чувствовала, как кусочки пазла встают на свои места, как я нахожу фрагменты прежней себя среди этого беспорядка. Я медленно, но верно возвращалась к себе, и это больше всего подталкивало меня двигаться дальше. Я лучше понимала себя, могла распознать различные аспекты, которые теперь составляли меня и витали в моей голове. Наконец-то я настигла то неуловимое явление, которое называется прогрессом, и свет в конце туннеля, которым был мой первый год жизни, уже не казался таким тусклым. Солнце по-прежнему восходило и заходило, но я снова начала считать дни по его движению по небу, а не по пунктам, которые я могла вычеркнуть из списка дел, которые должны были произойти, прежде чем я смогла бы убить Викторию и начать жить своей жизнью заново. Прогресс будет, независимо от того, отнимает ли он у меня время или нет. Сегодня был не тот день, когда Шарлотта перестала меня щадить, сегодня был восьмой день моих тренировок. Эта женщина была потрясающей, её скорость, её грация; если бы я смогла стать хотя бы наполовину таким же бойцом, как она, я была бы более чем готова сразиться с Викторией. Я никогда не понимала, откуда у Джаспера могла быть такая уверенность в себе в Форксе, но теперь это было очевидно. У Виктории действительно не было бы ни единого шанса против него, если бы бой был хоть сколько-нибудь честным. Мы тренировались всю ночь, при свете полной луны. Наши удары отбрасывали длинные тени под нами, само наше присутствие на этом поле создавало неестественную тишину. Несколько недель назад я думала, что смогу начать быть счастливой здесь, если бы только знала, что такое счастье. Возможно, теперь я понимаю, как это слово «счастье» вписывается в мою новую жизнь. Счастье — это иметь такого друга, как Шарлотта, такую ​​опору, как Джаспер. Счастье — это читать в библиотеке и хихикать под лунным светом высоко на верхушках деревьев. Счастье — это наконец-то почувствовать, что я на своем месте, наконец-то принять то, какой стала моя жизнь. В конце концов, Шарлотта надрала мне задницу, она всегда так делала, но я тоже получила свою долю ударов. Она пошла со мной на охоту, но держалась на расстоянии, пока я ломала шею и перерезал горло, а когда я закончила, мы забрались на высокие деревья и смотрели восход солнца. — Ты когда-нибудь задумывалась, не говоришь ли ты иногда, что прощаешь кого-то, только потому, что он в этом нуждается? — спросила я её, проводя пальцами по кончикам волос, чтобы распутать пряди. — Я постоянно говорю Питеру, что прощаю его, это не значит, что я делаю это на самом деле, но он понимает, что я имею в виду. Иногда „Я прощаю тебя“ на самом деле означает „Однажды я, возможно, тебя прощу“. — Я солгала Джасперу. В тот момент я этого не осознавала, но теперь… я думаю яснее, и я не думаю, что это было искренне, — сказала я, зная, что на самом деле это было не так. — Когда? — с любопытством спросила она, искоса взглянув на меня. — Однажды вечером на заднем дворе. Он сказал, что сожалеет о том, что всё так плохо, что ему пришлось меня изменить, и я сказала, что простила его и, наверное, в каком-то смысле я простила его за ошибки, которые он совершил, но, думаю, я не совсем смирилась с результатом до недавнего времени. — Я старалась говорить лёгким тоном, как будто то, что я ей рассказывала, не вызывало у меня сильного беспокойства. — Ты собираешься ему рассказать? — спросила она, глядя на восходящий свет над горизонтом. — Я знаю, что должна, но как это вообще выразить словами? — спросила я, чувствуя сильное желание получить ответ. — Я же не могу просто подойти к нему и сказать: „Привет, я винила тебя каждый раз, когда мне было тяжело, месяцами, даже немного ненавидела тебя, но теперь я смирилась, на этот раз по-настоящему“». — Знаешь, ты, наверное, единственная, кому это сошло бы с рук. Ты больше не расстроена из-за этого, верно? Так какой вред от этой лжи? Может, тебе стоит позволить ему оставить её? — Да, — пробормотала я, гадая, может быть, Шарлотта права. Сказать ему правду сейчас только заставило бы его почувствовать себя плохо, заставило бы его думать, что всё это время я его ненавидела и обижалась, а это не совсем правда. Сейчас со мной всё хорошо, я приняла свою новую жизнь, и сказать ему, что я не имела в виду те слова, которые принесли ему хоть какое-то подобие покоя, было бы, наверное, просто жестоко. — Может, ты просто скажешь ему, что тебе лучше? Дай ему понять, что всё наладилось, он очень за тебя волнуется, — предложила она, небрежно пожав плечами. — Понимаю. — Шарлотта была не единственной, кто заметил долгие и пристальные взгляды Джаспера, они были довольно очевидны. Казалось, за последнюю неделю Джаспер совсем потерял способность к тонкому общению, и хотя мне втайне было забавно наблюдать за его попытками оставаться незаметным, я также пыталась найти способ дать ему понять, что со мной всё в порядке, не указывая ему на это. Может, это всё, что мне нужно было сделать — просто сказать ему: «Я в порядке». Эти два слова я никогда не могла связать воедино для Чарли, пока не заканчивалось время, и я не хотела повторять эту ошибку. По дороге домой Шарлотта молчала, она всегда, казалось, понимала, когда мне нужно время подумать самостоятельно, а не получить хорошую взбучку, и это качество мне очень нравилось. Я могла свободно погрузиться в свои мысли, продолжать обдумывать затруднительное положение, в котором оказалась. Шарлотта была права, я не могла просто так сказать Джасперу, что до недавнего времени не могла до конца понять ту обиду, которая меня переполняла, и, возможно, это было нормально. Чем больше я думала об этом, тем больше рассматривала возможность того, что Джаспер на самом деле знал о моих внутренних противоречиях. Он снова и снова доказывал, что ему на самом деле не нужен был его дар, чтобы понять мои чувства, и то, как он с головой погрузился в помощь мне, подтверждало эту теорию. Не успела я оглянуться, как мои ноги сами собой донесли меня до дома. Я вошла через заднюю дверь вместе с Шарлоттой и увидела Джаспера и Питера, сидящих на диване. Их позы были напряжены, а пальцы бешено колотились по контроллерам PlayStation. — Получи, эмо-сучка! — прокричал Питер, когда его машина пересекла финишную черту, и на экране появилось «победитель», после чего он потянулся и толкнул Джаспера. Я зарычала, не в силах сдержаться. Две пары глаз повернулись в мою сторону, и, судя по едва сдерживаемому смеху Шарлотты, я могла предположить, что и третья пара, принадлежащая ей, тоже была прикована ко мне взглядом. Я часами пыталась понять, почему ей так смешно, что я так враждебно отношусь к её партнёру, и сейчас я была склонна полностью отказаться от попыток найти объяснение. — Я его разгромил, — гордо заявил Питер в сторону Шарлотты, направляясь к задней двери, но обходя меня стороной. — Пойдем праздновать. — Хочешь поиграть? — спросил меня Джаспер, настороженно наблюдая за Питером, когда тот проходил мимо. — Я не знаю, как. — Это легко, я тебе покажу, — подтолкнул он, и я сдалась, просто потому что было очевидно, что он хочет снова поиграть. — Ты просто хочешь победить. — И в чём проблема… — спросил Джаспер, приподняв одну бровь. Я рассмеялась и направилась к дивану, покачав головой и ответив: — В том, что ты ужасно склонен к соперничеству. Я села и смотрела на Джаспера, а не на телевизор или контроллер, пока он объяснял и демонстрировал, как управлять машиной. За всё время нашего пребывания здесь он всегда казался относительно счастливым, но сейчас всё было заметно иначе. Казалось, присутствие друзей шло ему на пользу, и мне было ужасно стыдно, что я так плохо обращалась с Питером. — Можно с тобой кое о чём поговорить? — спросила я, когда он протянул мне брошенный Питером контроллер. — Конечно, — легко ответил он, ставя свой на журнальный столик. Я последовала его примеру и отодвинулась на диване достаточно далеко, чтобы скрестить ноги, пытаясь решить, как начать этот разговор. — Шарлотта сказала, что ты её немного пугаешь, — начала я, прислонив голову к спинке дивана и закрыв глаза на пару секунд, прежде чем снова открыть их. — Я не понимаю, но, с другой стороны, я не понимаю, почему мне так не нравится Питер. Джаспер обнял меня за плечи, притянул к себе голову и ответил: — На самом деле меня боится не Шарлотта, а… наверное, лучше всего это объяснить тем, что боится её вампирская сторона. Я не раз доказывал, что могу победить Питера в драке, и Шарлотте от этого не по себе. — Почему? — спросила я, стараясь пока не упоминать, что чувствую то же самое. — Потому что эта часть её видит во мне угрозу для него, и она не всегда может полностью подавить этот инстинкт. — Он говорил спокойным, не осуждающим тоном, вероятно, чтобы я поняла, что его это не беспокоит. — Поэтому каждый раз, когда я вижу Питера, мне хочется либо убежать, либо оторвать ему голову? — Думаю, это зависит от того, чувствуешь ли ты угрозу от него или от самой мысли о нём? — спросил он, сохраняя тот же лёгкий тон, что и раньше. — Больше всего я жалею, что ты рассказал мне, что он тебя укусил. Я знаю, какой ты сильный, и, наверное, мне просто не нравится мысль о том, что он смог взять над тобой верх. Я не могу ему доверять, зная это, — сказала я, пытаясь понять, правильно ли я всё объяснила, но зная, что даже если это не так, Джаспер всё равно поймёт, что я имею в виду. — Значит, ты действительно волнуешься за меня? — поддразнил Джаспер, слегка посмеиваясь. — Знаю, это глупо, но ничего не могу поделать. — Это не глупо. На самом деле, это довольно сдержанная реакция. Если бы я встретил кого-то, кто причинил бы тебе боль, я бы разорвал его на куски без раздумий, — небрежно заметил он, и я выпрямилась и в замешательчтве повернула к нему голову. — Почему? — я чувствовала себя заезженной пластинкой, но подумала, что, возможно, его объяснения прольют свет на то, почему я так чувствую. Джаспер пожал плечами, его взгляд переместился на светящийся телевизор. — Поскольку ты мне небезразлична, я не позволю кому-то безнаказанно причинить тебе вред. — Если ты так считаешь, то почему ты так спокойно позволяешь мне самой позаботиться о Виктории? — Спросила я, не в силах понять его логику. — Потому что ты хочешь её себе. Не заблуждайся, я ни в коем случае не позволю тебе этого сделать, по многим причинам, но я не собираюсь тебя останавливать, — сказал он, смягчая голос, — Если бы ты не хотела её убивать, я бы всё равно это сделал. В любом случае, эта сука умрёт за то, что попыталась с тобой сделать. — Каковы именно твои причины? — Джаспер давно не был так откровенен, и теперь, когда он делился информацией, я была склонна вытянуть из него всё, что могла. Джаспер на мгновение сжал губы, затем слегка потёр шею, и я позволила себе лёгкую улыбку в ответ на этот жест, потому что это означало, что он собирается дать мне ответ. — Я не хочу, чтобы ты пострадала, вот главная причина. Если с тобой что-нибудь случится… — он замолчал, прежде чем повернуться ко мне на диване и скрестить одну ногу на подушках. — Слушай, я забочусь о тебе, разве этого недостаточно? — его голос был взволнованным и почти комично напряженным, а едва заметная улыбка на моих губах превратилась в широкую ухмылку. — Ты забавный, когда нервничаешь, — поддразнила я, поднимая оба контроллера со столика и протягивая ему его. Ему явно нужен был перерыв от этого разговора. — Я не нервничаю, — пробормотал Джаспер, запуская игру, — и не забавный. — О, ты такой забавный, нервный и совершенно очаровательный. — Я протянула руку и легонько ущипнула его за щеку, а он, усмехнувшись, отмахнулся от моей руки. Мы были на третьем круге, когда Джаспер тихо сказал: — Сначала я не хотел, чтобы ты это делала, потому что чувствовал, что это моя работа. Я обещал защищать тебя, и я все испортил. Я хотел загладить свою вину, хотя и знаю, что никогда не смогу по-настоящему искупить то, что произошло. Я открыла рот, чтобы в очередной раз поправить его безумное предположение, что во всем этом виноват он, но он продолжал говорить. — Я довольно быстро понял, что ты чувствовала, что должна это сделать. Знаю, тебе было тяжело раньше; ты не могла защитить себя, тебе приходилось прятаться за вампирами и оборотнями, чтобы оставаться в безопасности, и одно из первых, что я узнала о тебе, это то, что позволять другим сражаться за тебя противоречило твоей природе. Поэтому я смирился с этим, мне пришлось. Теперь... теперь я просто хотел бы, чтобы тебе не приходилось этого делать. Отнимать жизнь — это то, что меняет тебя, и от этого уже не оправиться. Я не хочу этого для тебя, и я не хочу, чтобы тебе пришлось жить с этим грузом на плечах. Мне хотелось спросить его, почему он так колебался поначалу, почему он отказался учить меня сам, но я подумала, что, вероятно, уже знаю ответ. Он не хотел, чтобы всё повторилось, как в прошлом, он не хотел добавлять меня в список новорожденных, которых он подготовил к битве. — Я тебя не виню, — сказала я, поставив игру на паузу и бросив на него взгляд. — Наверное, тебе стоит. — Сколько ещё раз мне придётся повторять, что это не твоя вина, прежде чем ты поверишь? Джаспер потянулся и нажал кнопку паузы на моём контроллере, возобновив гонку. — По крайней мере, десять. Может быть, двадцать. Я правда не уверен. — Знаешь, если бы это был кто-то другой, всё было бы намного хуже. Никто бы не догадался обратиться за помощью к стае, они бы не стали тратить время на то, чтобы убедиться, что я буду сотрудничать, и не были бы так внимательны к моей защите. Ты молодец, Джаспер, и это не твоя вина, что всё не получилось. — Осталось ещё девять, — сказал Джаспер после паузы, и я слегка улыбнулась, потому что знала, что таким образом он наконец-то начинает в это верить.