Длинный путь вниз

Впервые за две недели мне пришлось охотиться в одиночку, и всё казалось неправильным. Шарлотта с энтузиазмом взяла на себя роль приучающей меня к вампирской жизни, и одним из первых её предложений было возобновить злополучный метод Джаспера по обузданию моей жажды. С Шарлоттой сопротивляться было немного легче, и я привыкла к тому, что она помогала мне справиться с жаждой крови, сдерживая чудовище. Сегодня, пробираясь по лесу, я чувствовал себя одинокой, и моя попытка обуздать своего монстра, была в лучшем случае, половинчатой. Я почти попросила Джаспера пойти со мной, но в итоге решила пойти одна. Мы не охотились вместе с первого месяца моего пребывания в лагере, и то только по необходимости. Тогда я не могла сохранить рассудок, он был единственным, кто мог меня поддержать, и я постоянно в нем нуждалась. Охота была первым делом, которое я смогла сделать одна, и просьба пойти с ним казалась бы мне огромным шагом назад. Я слегка завидовала Питеру и Шарлотте, как долго им удавалось справляться с жаждой, прежде чем она становилась невыносимой. Мне же приходилось охотиться каждые пару дней, и я ужасно плохо контролировала свою жажду. С помощью Шарлотты я теперь могла сопротивляться несколько минут, если она постоянно отвлекала меня звуком своего голоса, но чем дольше я сопротивлялась, тем свирепее становился мой зверь, когда неизбежно одерживал победу. Это было такое достижение, которое сводилось на нет конечным результатом, потому что, в конце концов, меня уже не так сильно волновало, удалось ли мне хотя бы на несколько жалких минут подавить свою жажду крови, но меня мучила совесть каждый раз, когда я теряла контроль и забывала сломать бедному животному шею, прежде чем начать есть. Я хотела контролировать себя так же, как Шарлотта. Ее никогда не беспокоил звук текущей по венам крови, стук сердца прямо перед ней. Она говорила мне, что с людьми все совсем по-другому, и что со временем и практикой я достигну желаемого, но мне все еще было трудно смириться со всеми усилиями, затраченными на то, чтобы научить свой разум подавлять инстинкты, когда они, казалось, не двигали меня вперед. Я знала, что разница в том, что она и Питер позволяли себе все, они не отказывали себе в естественном источнике пищи, как это делали Джаспер и я, но где-то в глубине души я задавалась вопросом, что же на самом деле лучше. Гуманнее ли убивать двух-трех человек в месяц или забивать четыре-пять животных в неделю? У меня не было никаких заблуждений ни по одному из вариантов, независимо от того, что мы были вампирами и убивали ради выживания, но иногда я задавалась вопросом, не сводится ли душевное спокойствие, которое я обретала, щадя людей, на нет огромным количеством других животных, которых я пила. Я пытался представить себе, каково это – знать, что человеческая жизнь оборвалась от моих рук, но дело было в том, что это было бессмысленно, я не думала, что смогу это сделать. Я задавалась вопросом, что это значит в отношении моих планов с Викторией; она была человеком, когда-то она была человеком, а я тут, ухватившись за шанс покончить с ней раз и навсегда. Я не считала Викторию хуже любого из тех людей, которые ходят вокруг в реальном мире. Она жила, дышала, и я была готова убить её, потому что она причинила мне зло. Это многое говорило обо мне как о человеке, и я не была уверена, что мне это нравится. Джаспер предложил сделать это за меня, пролить кровь на своих руках, чтобы мои руки остались чистыми, и на мгновение я задумалась об этом, но эта мысль быстро отпала. Я не могла позволить ему взять это на себя. Я хотела отомстить за то, что она со мной сделала, но я не позволила бы Джасперу нести на себе последствия, которые оставит после себя это желание. Он значил для меня слишком много, чтобы я могла позволить ему испытывать еще большее чувство вины по моей вине. Это было лишь очередное откровение, длившееся целую неделю, и оно заставляло меня осознать, что, хотя в первые месяцы я, конечно, была не в себе, я не замечала, что весь мир тоже перевернулся с ног на голову. По мере того, как мой разум прояснялся и успокаивался, я начала замечать вещи, которые раньше оставались незамеченными, например, как преломляется свет на нём, или как поднимаются и опускаются мышцы, обвивающие его руки. Не раз меня внезапно охватывало непреодолимое желание провести пальцами по его волосам, обвести уголки губ, проверить, так ли он прекрасен на вкус, как и пахнет… Каждый раз, когда мои мысли уходили в этом направлении, мне приходилось мысленно бить себя. Я ни в коем случае не могла позволить себе влюбиться в Джаспера. Я наконец-то оказалась в том состоянии, которое можно было бы назвать хорошим, стабильным, и не хотела рисковать этим прогрессом из-за такой глупости, как одностороннее влечение, которое начало проявляться. Способность выплескивать свою агрессию здоровым способом сотворила настоящие чудеса с моим психическим здоровьем, и я никак не могла понять, почему мы никогда не додумывались до этого, пока не появились Питер и Шарлотта и мы не увидели результаты. Конечно, у меня была теория. Мой мозг теперь постоянно работал на пределе возможностей, и пока я училась управлять и собирать все обрывки мыслей, проносящиеся в моей голове со скоростью света, в нечто цельное, часть меня все еще постоянно наблюдала, изучала и выдвигала предположения. Я представляла, что именно так Джаспер стал таким, какой он есть: ему было так естественно хотеть составлять списки, строить планы, анализировать. Я предположила, что Джаспер, насколько мне известно, никогда не имел дела с новорожденным, подобным мне. Из того, что он рассказывал о войнах, его единственной целью была подготовка солдат к бою, и хотя он никогда не говорил этого вслух, я понимала, что это означает, что он никогда по-настоящему не заботился о благополучии своих подопечных. Это делало его еще более впечатляющим в моих глазах. Для него это тоже был полезный опыт, и теперь, когда моя голова была более расслабленной, а инстинкты не бушевали, я не могла поверить, что он справился с работой хуже, чем превосходно. Он никак не мог знать, что на самом деле сделал что-то, чтобы помочь всем этим новорожденным на Юге. Даже Питер и Шарлотта не понимали, что простое физическое избавление от разочарования может так сильно мне помочь. Это был урок, который мы с Джаспером усвоили вместе, и мне нравилось осознавать, что я помогла ему чему-то научиться, что я показала ему, что он не всё делал неправильно, когда был с Марией, даже если он тогда этого не понимал. Вернувшись домой, я услышала характерный шорох страниц в библиотеке, но повернулась к своей спальне. Мне нужно было принять душ и переодеться, а потом поговорить с Джаспером. Наш разговор о моей реакции на Питера прошёл хорошо, теперь мне было немного легче находиться рядом с ним, хотя и ненамного. Тем не менее, прогресс есть прогресс, и я полагала, что у меня ещё много времени, чтобы дойти до того момента, когда он меня больше не будет беспокоить, но мы так и не смогли по-настоящему обсудить суть вопроса, и это упущение я хотел исправить. Нервы пробежали по мне, когда я раздевалась и бросала одежду в корзину для белья. Если бы кто-то сказал мне полгода назад, что мне покажется странным, что мне приходится стирать белье, я бы посмеялась над ним, но ведь не так давно одежда была одноразовой. Странно, решила я, вставая под струю душа, что к чему-то настолько обычному мне снова приходится привыкать. Мне очень хотелось заверить Джаспера, что у меня все хорошо, но я не знала, как это сделать, не признавшись ему, что до недавнего времени у меня все было не так уж хорошо. Та маленькая ложь, которую я ему сказала на лужайке, была всего лишь маленькой ложью. Тогда я в основном поверила ей, и Шарлотта была права, я не должна отнимать это у Джаспера. В ту ночь, в той ситуации, я была настолько правдива, насколько могла, и в этом не было ничего плохого. Только сейчас я начала понимать, что самое важное — это то, что я хотела его простить. Я хотела смириться со всем, что произошло, и не хотела возлагать на него вину ни за что. Честно говоря, я бы не удивилась, если бы Джаспер знал об этом с самого начала. В его поведении была определённая модель: он позволял мне самой разбираться в подобных вещах, давал мне всё обдумать без вмешательства и домыслов, чтобы я могла прийти к собственным выводам. Он никогда не давал мне почувствовать, что я не имею права на свои чувства, и я была уверена, что во многом мой прогресс был обусловлен именно этим небольшим усилием с его стороны. Вся эта ситуация могла быть намного хуже. Меня мог бы обратить в свою веру какой-нибудь тиранический военачальник, как Джаспера. Меня могли бы обратить, и мне пришлось бы жить с Калленами, которые никогда бы не позволили мне так естественно адаптироваться к новой обстановке. Было слишком легко представить, как бы сложилась моя жизнь, если бы это произошло. Мне бы говорили, что делать, как думать. За мной бы присматривали и следили, меня бы вписали в семейную ячейку. Мне бы назначили место, будь то девушка Эдварда, сестра Элис или дочь Карлайла. Джаспер просто оставил меня в покое, позволил мне найти своё место в мире, и хотя я ещё этого не достигла, улыбка, расплывшаяся по моему лицу, была оптимистичной, потому что я знала, что когда-нибудь это произойдёт. — Хорошо, чем дольше ты будешь это делать, тем легче будет продвигаться вперёд. — Мягкий голос Джаспера разнёсся по дому после того, как я выключила воду, и моя улыбка исчезла, когда меня охватило замешательство. Я слышала тихое жужжание чьего-то разговора по мобильному телефону, и хотя мне следовало оставить его в покое, я быстро оделась и направилась в библиотеку. Я распахнула дверь как раз вовремя, чтобы услышать ответ Джаспера на непонятное замечание: — Что именно это значит? — Они просто… они не очень-то меня поддерживают. Большинство из них постоянно пытаются меня разозлить, чтобы я превратилась в оборотня, — печальный голос Лии прозвучал из наушника его телефона. Вероятно, мне не стоило слушать этот разговор, и я уже собиралась уйти, когда взгляд Джаспера встретился с моим, и он жестом пригласил меня сесть рядом с ним. — На хуй их. За исключением твоего брата, все они — паршивые псы, которые никогда не доживут до подросткового возраста, — ответил он, закатив глаза. — Да, — вздохнула Лия, явно неубеждённо. — Как дела у Чарли? — спросил Джаспер, слегка улыбнувшись мне, и моё сердце чуть не разорвалось от благодарности. Как мило с его стороны спросить её о моём отце, когда я могла бы сидеть здесь и слушать ответ, узнавать, как у него дела. — У него всё хорошо, намного лучше. Он немного привязался к моей маме, но я думаю, они хорошо подходят друг другу, — ответила Лия с нежностью и лёгким весельем в голосе. — Мне пора идти. Спасибо, Джаспер. — Всегда пожалуйста, — усмехнулся Джаспер, прежде чем связь оборвалась, а затем повернулся ко мне: — Что случилось? — Ничего, я не знала, что Лия всё ещё звонит. — Почему-то меня немного беспокоило то, что она всё ещё общается с Джаспером. — Да, пару раз в неделю. У неё проблемы. — Что именно? — После первой недели она сорвалась и теперь ей трудно повторить этот успех. Волки очень расстроены тем, что она вообще пытается, и некоторые делают всё возможное, чтобы ей было трудно, — ответил он, сочувствуя её положению. — Почему она хочет бросить? — Она просто хочет снова стать нормальной. Это было определенно то, с чем я могла себя отождествить. Я провела здесь месяцы, гоняясь за тем же самым, и я понимала, как тяжело иметь внутри себя зверя, который умоляет вырваться на свободу. Разница между нами сейчас заключалась в том, что Лия отчаянно пыталась держать своего зверя в клетке, а я только училась выпускать своего на свободу. Она переживала мои первые три месяца здесь, и этого я никому не пожелаю. Единственными людьми, которые были на ее стороне, были Сет и Джаспер, и впервые я точно поняла, что имел в виду Джаспер, когда сказал мне, что она сильная. Ей придется быть такой, чтобы выдержать все, через что она проходит, в одиночку. Я хотела как-то помочь, но она была не здесь, а я была здесь, и я ей все равно не нравилась. Сегодня меня это беспокоило гораздо меньше, чем в Форксе. — Я бы пригласил её сюда, но это плохая идея по многим причинам, — сказал Джаспер, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. — Если она проболтается, Сэм узнает наше местоположение, и хотя сейчас это кажется маловероятным, мы всё ещё не уверены, считает ли он договор нарушенным. Ей ничего не говорят, и она не смогла получить никакой информации об этом, пока её не заставят превратиться в волка. Добавь к этому Питера и Шарлотту… это будет катастрофа. Его слова ранили меня, расстроили на таком уровне, который я не могла понять. Я не понимала, почему мне так не нравилась эта его мысль. Лия была хорошим человеком, с которым случилось ужасное, и она заслуживала любой поддержки, которую могла получить, но во мне поднялось что-то вроде желчи, и я была уверена только в одном: меньше всего мне хотелось, чтобы эта девушка оказалась здесь. — Наверное. — Эти слова прозвучали напряженно и сердито, слетев с моих губ, но Джаспер никак на это не отреагировал. Через несколько минут тишина между нами нарушилась, и я встала и направилась в свою спальню, всё ещё не понимая, почему меня так беспокоило, что Джаспер разговаривает с Лией. Ей нужен был кто-то рядом, и я не имела права ей в этом отказывать. Теперь всё было по-другому, в моей комнате. Впервые я действительно чувствовала, что это моё пространство, а не просто место, которое мне досталось по праву. Кровать казалась тёплой и уютной, и хотя я знала, что буду разочарована, я забралась на неё и легла на одеяло, закрыв глаза и размышляя о том, как так получилось, что я восемнадцать лет принимала простой акт засыпания как должное. Если бы я лежала совершенно неподвижно, я бы почти могла представить себе сон, как меня затягивает в пустоту сна, но это было не то же самое. Я слышала, как Джаспер расхаживает по соседней комнате, делая короткие, ровные шаги по ковру снова и снова. Звук его шагов был подобен метроному, ровному и неизменённому. Минуты тянулись снова и снова, и где-то между сетованиями по поводу потери отдыха и подсчетом шагов Джаспера мои мысли снова обратились к желанию дать Джасперу понять, что со мной все в порядке, даже если сейчас я вела себя совсем не так. Со мной все было хорошо, или, по крайней мере, я была очень близка к этому, и мне казалось, что он заслуживает это услышать. Он приложил столько усилий, чтобы довести меня до этого состояния, когда я не была на грани нервного срыва двадцать четыре часа в сутки. Я наблюдала за воздухом над стропилами, как и в тот первый день, и была поражена тем, как сильно все изменилось. Теперь я контролировала себя, как физически, так и эмоционально; я могла направлять потоки разочарования и гнева во что-то менее разрушительное. Раньше я знала, что я в полном беспорядке, но я не понимала, насколько невероятно неуравновешенной я была. Сейчас мне было почти смешно думать о том, как я могла бы выйти из себя из-за такой мелочи, как порванная футболка, но два месяца назад это было настолько обыденным явлением, что я ожидала этого. Интересно, буду ли я через два месяца оглядываться назад и не верить, в каком ужасном состоянии я тогда была. Темп шагов Джаспера изменился, и я внимательно прислушалась, как он открыл дверь библиотеки и направился к моей комнате, ненадолго остановившись у двери и открыв её после короткого стука, даже не дожидаясь моего ответа. — Привет, — тихо сказал он, словно не желая нарушать мой псевдосон. — Привет. Джаспер постоял в дверном проёме несколько секунд, прежде чем подойти и сесть справа от меня. — Что ты здесь делаешь? — Смотрю в потолок и мечтаю уснуть, — честно ответила я. — Знаешь, если бы не твой дар, я бы тебе помог, — усмехнулся он. — Понятно, — пробормотала я, раздражённая тем, что он так явно намекает на это, зная, что я не контролирую свой щит. — Извини. — Ок. Я снова закрыла глаза и почувствовала, как прогнулся матрас рядом со мной, когда Джаспер растянулся на одеяле. Было приятно просто лежать здесь с ним. У нас не было много свободного времени с тех пор, как приехали Питер и Шарлотта, и то немногое, что у нас было, мы проводили в основном за чтением. Здесь было лучше, не было никакого подтекста, обмана, все было честно и по-настоящему. Только я и Джаспер, проводим время вместе без притворства. — Я хотела сказать тебе, что чувствую себя намного лучше. — Рад это слышать, — искренне сказал Джаспер, в его голосе звучала улыбка. — И мне жаль, что Лие сейчас тяжело. Я знаю, что она тебе нравится, что ты хочешь помочь ей пережить всё это, — выпалила я, гордясь собой за то, что не позволила тому, что меня беспокоило, повлиять на мой голос. — С ней всё будет в порядке. Она сильная, её гораздо сложнее сломить, чем кучка бессердечных подростков. — И спасибо тебе за то, что ты спросил о Чарли. Мне очень приятно знать, что у него всё хорошо. — Казалось, начав изливать благодарность, мне было трудно остановиться. — Я его никогда толком не встречал, но, судя по тому, что ты мне рассказывала, и по тому, что Лия рассказывала о своей маме, думаю, они будут счастливы вместе. Кажется, они подходят друг другу. — Я пару раз встречалась с Сью, она очень милая. — Я перевернулась на бок, подложив руку под голову, и увидела, как Джаспер сделал то же самое. — Знаешь, ты выглядишь счастливее, менее противоречивой, — сказал он, отводя выбившуюся прядь волос с моего лица, — но приятно слышать это от тебя. — Было очень тяжело, до сих пор тяжело, но становится лучше. Я никогда не говорила этого, но спасибо тебе за всё, что ты для меня сделал. Ты не обязан был это делать, и я даже не хочу представлять, как бы всё это было без тебя. — Это было самое честное, что я могла ему сказать о своих чувствах, я бы совсем потерялась без него. — С тобой все было бы в порядке, — уверенно сказал он, и я только с нежностью покачала головой, удивленная тем, как он недооценил свою роль в моем успехе. — Я была бы в сорока шагах от катастрофы. Джаспер издал короткий смешок: — Ты хочешь сказать, что не была в сорока шагах от катастрофы? Я засек тебя почти на пятидесяти. — Придурок, - хихикнула я, протягивая свободную руку, чтобы толкнуть его, но он поймал ее. Его пальцы обхватили мое запястье, и резким рывком он перевернулся на спину, притягивая меня достаточно близко, чтобы обхватить другой рукой мой бок. — Я тобой очень горжусь, — сказал он, уткнувшись мне в волосы, когда я прижалась щекой к его плечу и сжала кончиками пальцев ткань его футболки. Это была привычка, от которой я никак не могла избавиться. Мне не следовало позволять себе так себя вести с ним, особенно когда я так не уверена в своих чувствах, но в Джаспере было что-то такое, что приносило мне утешение, и в конце концов я не смогла оторваться от него. Я стояла на краю пропасти, но в этот момент мне было все равно. Я все равно разберусь, и тогда останется лишь устранить то, что заставляло меня так себя чувствовать. — Я скучал по этому, — пробормотал Джаспер так тихо, что я не была уверена, хотел ли он, чтобы я услышала. — По чему скучал? — По этому. Ты, я, никаких безумных эмоций, витающих вокруг, — вздохнул Джаспер, протягивая руку, чтобы поиграть с кончиками моих волос. — Это приятно, это спокойствие. Мои мысли вернулись к разговору с Шарлоттой в день начала наших тренировок, и тот же вопрос, который Джаспер задал мне несколько недель назад, сорвался с моих губ: — Ты счастлив? — Думаю, это первый раз в моей жизни, когда я могу с уверенностью сказать, что я счастлив, — ответил он низким, хриплым голосом, его дыхание обволакивало мои волосы. В тот момент я с поразительной ясностью вспомнила чувство бабочек в животе, это чудесное ощущение, граничащее с тошнотой, от которого в груди переполняло чувство тяжести, а по коже пробегала дрожь, которое я испытывала в первые дни с Эдвардом, когда всё было ещё новым и захватывающим. Это чувство, которое я испытывала сейчас, было тем же самым, но гораздо сильнее, потому что всё, что было с Эдвардом, оказалось ложью, а это казалось таким реальным. Мне нужно было уйти отсюда, вырваться из его объятий и прояснить голову, прежде чем я совершу какую-нибудь невероятно глупую ошибку. — Хорошо, — это единственное слово, которое мне удалось выдавить из себя, прежде чем я села и поджала ноги. — А ты? Ты счастлива? — спросил он, и по одному взгляду на его лицо я поняла, что он действительно точно знал, через что я прохожу, ещё с первого раза, когда задал мне этот вопрос. — Да, — ответила я, и на этот раз я была почти уверена, что говорю это искренне. Лишь гораздо позже тем вечером, когда мы с Шарлоттой сидели на краю террасы и смотрели, как Питер и Джаспер борются на заднем дворе, я наконец поняла, насколько близко я стою к краю пропасти. Мне было ужасно неприятно наблюдать за ними. Каждый раз, когда Питер хоть немного приближался к тому, чтобы нанести удар, мне приходилось физически сдерживаться, чтобы не броситься к Джасперу и не оттащить его от него, несмотря на то, сколько раз Шарлотта говорила, что они просто играют. Её слова нисколько меня не успокаивали. Мне никогда раньше не приходилось наблюдать за чем-то подобным, особенно после моего превращения. Мы были одни и в безопасности, никаких угроз не было, и хотя где-то в глубине души я понимала, что Питер на самом деле не причинит Джасперу вреда, их спарринги оставили неприятный осадок. Мне это не нравилось, и мне особенно не нравилось, как Шарлотта каждый раз слегка улыбалась мне в ответ, когда я расстраивалась из-за этого. Как бы меня ни тревожила их борьба, в глубине души я ценила окружающую обстановку. Ничего не поделаешь; Джаспер был невероятно привлекателен, и нужно быть слепой, чтобы этого не замечать. В моих чувствах было столько контраста, две совершенно разные инстинктивные реакции, противоречащие друг другу, в сочетании с этим вновь ощутимым, но знакомым трепетом, и я действительно ничего из этого не понимала. Единственное, в чём я была уверена, это то, что чувство, которое закралось во мне при одной только мысли о том, что Лия приедет к нам погостить, было ревностью, а это означало, что я уже слишком близко к краю пропасти. Парни закончили свой матч, объявив ничью, как это часто бывало, и я вздохнула с облегчением, когда всё закончилось. — Библиотека? — спросил меня Джаспер, собирая рубашку и ботинки, и я кивнула, молча следуя за ним в дверь, пока Питер и Шарлотта направились в противоположную сторону. Я молча выбрала книгу, передала её ему и подождала, пока он усядется на пол у дивана, прежде чем занять своё обычное место между его ног. Джаспер положил неоткрытую книгу мне на колени и наклонился, чтобы прошептать мне на ухо: — Ты же знаешь, что я тебя раскусил, правда? — Я понятия не имею, о чем ты говоришь, — настаивала я, в моем голосе звучала фальшивая бравада. — Я не против, ты можешь продолжать в том же духе сколько угодно. Это моя любимая часть каждого дня, — сказал он, прижимаясь головой к моей. Улыбка появилась на моем лице, и в животе снова запорхали бабочки. — Я правда не думаю, что когда-нибудь овладею искусством обращения с книгами. — Хм… жаль. Наверное, мне просто придется продолжать переворачивать страницы для тебя, — пробормотал он, прежде чем открыть книгу и положить подбородок мне на плечо, чтобы читать вместе со мной. Я оттолкнула его голову и, прежде чем успела об этом подумать, повернула лицо и крепко поцеловала его в щеку. — Спасибо. На мгновение меня охватило смущение, которое рассеялось, когда его объятия на минуту сжались, прежде чем он расслабился, поцеловал меня в плечо и прошептал: — Мне это доставляет удовольствие.