Осколки света // Эндрилы

привет мне надоело это и я выложу все части --- Часть 1. Первый шаг в тишине Солнце клонилось к закату, когда команда «Лисы» наконец выдохнула. Жаркая игра, полная столкновений, криков тренера и звона мяча, осталась позади. Победа была их, но напряжение всё ещё пульсировало в мышцах, в висках, в каждом вздохе. Нил Джостен сидел на своей кровати в общежитии, сжимая край влажной футболки. В комнате пахло потом, спортивным гелем и дешёвым парфюмом, который он купил в супермаркете месяц назад. Волосы — рыжие, влажные после душа — падали на лоб. Он смотрел в одну точку на стене, невидящим взглядом, и думал о том, что произошло сегодня на поле. О том, как они с Эндрю Миньярдом снова столкнулись — физически, агрессивно, будто ненавидели друг друга. Но в какой-то момент их взгляды пересеклись, и Нил увидел там что-то, чего раньше не замечал. Усталость. Одиночество. Зеркальное отражение своей собственной тоски. Он не успел додумать эту мысль — в дверь постучали. Три удара. Ровно, без спешки. Нил замер, но не пошевелился. Шаги за дверью не повторялись — тот, кто стоял там, не торопился. И всё же через несколько секунд дверь приоткрылась. На пороге стоял Эндрю Миньярд. В тусклом свете коридора он выглядел призрачным — светлые волосы, ещё влажные после душа, кое-где слиплись в пряди, падая на лоб. Белая футболка свободно сидела на его худых плечах, металлические кольца на шее поблёскивали при каждом движении. Руки — в карманах тренировочных штанов, поза расслабленная, но Нил видел, как напряжены его плечи. — Можно войти? — спросил Эндрю, и его голос прозвучал глухо, без привычной колкости. Не дожидаясь ответа, он переступил порог, и комната вдруг стала тесной, пропитанной чужим запахом — табаком, холодным потом и горьковатым одеколоном. Эндрю прислонился плечом к косяку, сунув руки глубже в карманы, и коротко взглянул на Нила из-под полуопущенных век. — Пришёл поздравить. Не усложняй, — сказал он, и его голос был ровным, почти безразличным, но что-то в его позе, в том, как он избегал смотреть прямо в глаза, выдавало внутреннюю борьбу. Нил удивился. Он ожидал насмешки, провокации — чего угодно, только не этого. Эндрю Миньярд, его враг, человек, который сказал, что они никогда не будут нормально общаться, стоял сейчас на пороге его комнаты и поздравлял с победой. — Удивил, — медленно проговорил Нил, и в его голосе смешались недоверие и любопытство. — Зачем? Эндрю пожал плечами, перевёл взгляд на стену, как будто ему было стыдно. — Сам не знаю. Просто сказали — пришёл. — Кто сказал? — грубее спросил Нил. Эндрю усмехнулся уголком губ, но глаза остались холодными. — Совесть. Но, кажется, я её с кем-то спутал. Нил хотел огрызнуться, но что-то остановило его. Он посмотрел на Эндрю — на его сжатые челюсти, на напряжённые плечи, на пальцы, сжатые в кулаки внутри карманов — и вдруг понял, что этот человек не враг. Или, по крайней мере, не хочет им быть. — Ты же сказал, что мы никогда не будем нормально общаться, — тихо напомнил Нил. Эндрю медленно опустил руки, одну положив на пояс. — Я много чего говорил, — ответил он ещё тише, почти беззлобно. — Оказывается, я тоже ошибаюсь. Редко, но бывает. Нил кивнул, принимая эту странную, неуклюжую попытку перемирия. — Ладно. Учту. Тебя тоже поздравляю, ты хорошо сыграл. Эндрю коротко кивнул, пряча взгляд под светлой чёлкой. — Спасибо, — сухо, но без привычной колкости. — Ты тоже. Не каждый день заставляешь меня выкладываться на полную. — О, смущаешь, — усмехнулся Нил, но в его голосе не было насмешки — скорее, робкая попытка разрядить напряжение. Эндрю дёрнул уголком рта, почти улыбнувшись, и провёл рукой по волосам. — Не обольщайся. Просто факт. Было бы чему смущаться. Нил почувствовал, как внутри разливается странное тепло — не от игры, не от адреналина, а от того, что этот холодный, неприступный человек вдруг стал ближе. Настолько, что захотелось сказать что-то ещё, но язык не поворачивался. — Я пьяный немного, не усложняй, — пробормотал он, не глядя на Эндрю. Тот прищурился, оценивая, но потом чуть расслабил плечи. — Вижу. Дышит спиртным за три шага. Иди проспись. — Только если с тобой, — вырвалось у Нила, и он сам удивился своей смелости. Эндрю повернулся к двери, бросив короткий взгляд через плечо с металлическими нотками в голосе. — Спи один, Джостен. Я не нянька. И не усложняй. Нил вздохнул, чувствуя, как обида подкатывает к горлу. Он понимал, что Эндрю прав — между ними ещё слишком много невысказанного, слишком много боли, чтобы просто лечь рядом и заснуть. И всё же внутри закипело раздражение. — Бро, раз так, нахуя ты вообще приходишь? — резко спросил он. — Неужели непонятно, что я тебя… Впрочем, неважно. Уходи, Миньярд. Эндрю остановился, не оборачиваясь, и замер на пороге на несколько долгих секунд. — Затем и пришёл, чтобы убедиться — ты всё тот же идиот, — тихо сказал он и вышел в коридор, притворив за собой дверь. Нил остался сидеть на кровати, смотря в закрытую дверь. В груди саднило, в голове шумело — от выпитого, от усталости, от того, что он едва не сказал. Он размышлял о том, что только что произошло. Неужели Эндрю действительно хотел просто поздравить? Неужели он что-то понял? Как Нил мог такое проронить из своих уст? Он сидел, сжимая виски, пока усталость не взяла своё, и он не провалился в тяжёлый, тревожный сон. Он не знал, что Эндрю не ушёл далеко. Тот прислонился спиной к стене за дверью, зажигая сигарету трясущимися пальцами. Сделал глубокую затяжку и замер, глядя в потолок. Его рука почти коснулась дверной ручки, но он отдёрнул её в последний момент и, тихо выдохнув дым, всё же пошёл прочь по коридору, оставляя за собой горький запах табака и неслышный вопрос. А через час, когда Нил уже спал, Кевин прошёл мимо его комнаты, замедлил шаг, услышав тишину, заглянул — и увидел спящего, свернувшегося калачиком на кровати. Кевин бесшумно прикрыл дверь и пошёл дальше, не имея сил вмешиваться в то, что не понимал. --- Часть 2. Утро, которое всё меняет Солнце пробивалось сквозь жалюзи, когда Нил проснулся. Голова гудела, во рту пересохло, а в груди всё ещё саднило после вчерашнего. Он заставил себя подняться, переоделся, плеснул в лицо холодной водой из-под крана, посмотрел в мутное зеркало — на опухшие глаза, на бледную кожу. Выглядел он паршиво. И знал это. Он открыл дверь — и в тот же момент в коридоре показался Эндрю. Тот прошёл чуть дальше, но остановился и отошёл назад, к двери Нила, и посмотрел на него. В утреннем свете Эндрю казался уставшим — под глазами залегли тени, волосы влажные после душа, в руке кружка с кофе. Он стоял в двух шагах, вторая рука в кармане штанов, поза расслабленная, но взгляд цепкий, изучающий. — Проспался? — спросил он ровно, без привычной насмешки. — Проспался, — сухо ответил Нил. Эндрю кивнул, сделал глоток кофе, не глядя на него. — Хорошо. Выглядишь паршиво. — Знаю. Впрочем, как и всегда, — ответил Нил с горькой усмешкой. Эндрю перевёл взгляд на кружку в своей руке, разглядывая узор на керамике. — Не всегда, — глухо бросил он. — Только когда напьёшься и нарыдаешься в подушку. Спишь — нормально выглядишь. Нил замер. Откуда Эндрю знает про слёзы? Вчера он засыпал, думая о нём, но не плакал. Или... Нил вспомнил, как проснулся с мокрым лицом, как саднили глаза. Неужели Эндрю слышал? — Чт… откуда ты знаешь про… — начал Нил, но не договорил. Эндрю резко поднял взгляд — в нём мелькнуло что-то похожее на усталость и досаду. — Стенки тонкие. А ты не умеешь плакать тихо. Нил опустил глаза, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Он не знал, что ответить. Стыд смешивался с благодарностью, а благодарность — с непониманием того, почему этот человек вообще заботится о нём. Эндрю выдохнул, опуская плечи, и протянул Нилу кружку с кофе. — На. Чёрный. Без сахара. Знаю, ты пьёшь такой. Нил взял кружку, чувствуя тепло через керамику. — Спасибо… Эндрю сунул руки в карманы и кивнул в сторону лестницы. — Завтрак через полчаса. Не опаздывай. — Он уже сделал шаг в коридор, но замер на секунду, добавив тише: — И голову под холодную воду сунь. Глаза распухли. Никто не должен знать. — Сделаю, — ответил Нил и, когда Эндрю ушёл, позволил себе улыбнуться — робкую, неуверенную, но тёплую улыбку. Потом он прихорошился, допил кофе и пошёл на завтрак. --- Часть 3. Завтрак в тишине В столовой уже сидели несколько игроков. Эндрю занял своё обычное место в углу — за столом, где никто никогда не садился рядом. Перед ним стояла нетронутая тарелка с кашей и чашка чёрного чая. Он медленно крутил ложку в пальцах, не поднимая глаз, когда Нил вошёл. Кевин, сидевший напротив, крякнул и коротко кивнул Нилу, приглашая сесть рядом. Рядом с Эндрю пустовал стул — и на него никто не садился уже несколько месяцев. Сегодня тоже. — О, смотрите, Джостен жив, — хмыкнул кто-то из младших игроков, но под взглядом Эндрю тут же заткнулся и уткнулся в тарелку. Эндрю отодвинул свою чашку и, наконец, медленно поднял глаза на Нила. Один короткий взгляд — от макушки до груди, оценивающий, спокойный. Затем он просто взял ложку и начал есть, не сказав ни слова. Нил сел рядом с Кевином, взял вилку, но есть не хотелось. Он ковырял кашу, делая вид, что завтракает, но взгляд то и дело возвращался к Эндрю — к его профилю, к тому, как он держит ложку, к его длинным пальцам, сжимающим кружку. Кевин проследил за его взглядом, вздохнул и громко, чтобы отвлечь, спросил: — Ты вчера смотрел разбор последней игры? Твой рывок на шестой минуте — это была жесть. Я бы на защите выпал в осадок. Нил заставил себя ответить, поговорил с Кевином, но краем глаза видел, как Эндрю на секунду замер, прислушиваясь, а потом снова уткнулся в тарелку. Когда завтрак подходил к концу, Нил сказал: — Впрочем, ладно, потом зайдёшь ко мне. Он встал и пошёл к выходу, чувствуя спиной чей-то взгляд. Обернувшись, он заметил, что Эндрю тоже поднялся и направился следом, держась на несколько шагов позади. — Ты что-то хотел? — спросил Нил, когда они остановились у его двери. Эндрю прислонился к стене напротив. — Нет, — спокойно ответил он. — Смотрю, чтоб ты в себя не бутылку залил, а чай. Иди уже. Нил громко хлопнул дверью, якобы излучая обидчивость, но на самом деле просто не зная, как справиться с этим странным, пугающим теплом, которое разливалось в груди. Он сел на кровать и уставился в одну точку, чувствуя, что Эндрю всё ещё стоит за дверью. Тот не ушёл. Он стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на закрытую дверь с выражением, которое трудно было прочитать. В его голове вертелись обрывки мыслей, но ни одна не находила выхода. Вместо этого он просто прислонился затылком к холодной стене и закрыл глаза. Только когда шаги в коридоре совсем затихли, он тихо выдохнул и всё же отклеился от стены, чтобы уйти. Но уходить не спешил. Остановился на полпути и бросил короткий взгляд на дверь Нила, прежде чем свернуть за угол и исчезнуть в тени лестничного пролёта. --- Часть 4. Разговор на крыше Нил услышал шаги Эндрю, которые постепенно затихали. Он вышел в коридор и пошёл по звукам, сам не зная зачем. Эндрю не обернулся. Он уже спускался по лестнице на первый этаж, держась правой рукой за перила. Джинсовка слегка натянулась на плечах, светлые волосы падали на лоб. Он двигался медленно, без спешки, словно знал, что его догонят. Или надеялся. Внизу, на повороте к чёрному выходу, он на секунду замер, услышав, как скрипнула ступенька под ногой Нила. Эндрю опустил голову и тихо, почти не размыкая губ, произнёс: — Иди за мной, если хочешь. Я не гоню. Он толкнул дверь на улицу, впуская внутрь холодный утренний воздух, и шагнул наружу. Нил остался стоять возле двери. Он и вправду сам не знал, зачем шёл. Дверь почти закрылась, но в последний момент Эндрю подставил ладонь, останавливая её. Он выглянул в проём, встречаясь с Нилом взглядом. — Стоишь столбом, — беззлобно заметил он. — Решайся. Холодно. Нил молча вышел и посмотрел в глаза Эндрю. Уверенно. Ища свой силуэт в бликах зрачков. Эндрю не отвёл взгляда. Он стоял неподвижно, позволяя Нилу разглядывать его — эту редкую секунду без защиты, без привычной маски равнодушия. Ветер снова тронул его волосы, и он прищурился, но не отступил. — Нашёл? — спросил тихо, почти шёпотом. В его голосе не было насмешки. Только тихая, почти детская серьёзность. — Да… — Нил протянул руку вперёд, давая знак, что да. — Да. Эндрю медленно опустил взгляд на протянутую руку, потом снова поднял на лицо Нила. В его глазах мелькнуло что-то — удивление, может быть, или недоверие. Он не пошевелился несколько долгих секунд, позволяя этому моменту растянуться. А потом его правая рука выскользнула из кармана — так же медленно, как и взгляд. Он не взял Нила за руку. Он просто коснулся кончиками пальцев его запястья — легче перышка, и замер, будто проверяя — реально ли это. — Тёплый, — глухо сказал Эндрю, словно самому себе. — Живой. Он убрал руку, но не отступил. Их разделяло теперь лишь дыхание. Нил ждал этого. Он хотел, чтобы Эндрю прикасался к нему. — Тёплый. Живой… — повторил он, не отводя глаз. Эндрю втянул воздух, будто собираясь что-то сказать, но передумал. Его взгляд скользнул по лицу Нила — по скулам, по губам, по припухшим после вчерашнего векам. Пальцы, которые только что касались запястья, теперь безвольно повисли вдоль тела, но всё его тело оставалось напряжённым, как струна. — Ты ведёшь себя странно, — сказал он наконец. — Или это я странный. Не пойму. — Знаешь… я заметил, — тихо сказал Нил. — Ты хочешь что-то сказать, но не договариваешь. Как будто… может, мне кажется, или это правда так? Эндрю на несколько секунд замер, глядя на него. Потом медленно выдохнул, опуская плечи. — Я никогда не договариваю, — глухо ответил он. — Слова — это оружие. А я устал палить из всего подряд. — Он поднял голову. — Да, мне есть что сказать. Но не сейчас. И не здесь. И не когда ты выглядишь как оживший мертвец, Джостен. Он резко развернулся, и Нил последовал за ним. --- Часть 5. Откровения в темноте Они оказались в комнате Эндрю. Тот закрыл дверь, сел на кровать, похлопал рядом. Нил опустился на край матраса, чувствуя, как колотится сердце. — Расскажи, — попросил Нил тихо. Эндрю долго молчал, глядя в пол. Потом начал говорить — отрывисто, сбивчиво, будто выплёвывал слова, которые копились годами. — Моя мать умерла, когда мне было восемь. Не от болезни. Её… — он замолчал, сжал зубы. — Её просто не стало. Одним днём. А я остался с человеком, который называл себя моим отцом. И он решил, что я должен… отрабатывать. Нил не перебивал. Он сидел, сжав пальцы в кулаки, и слушал, как Эндрю рассказывает о детском доме, о таблетках, о драках, о том, как он научился не плакать, потому что слёзы делали только больнее. — А потом появился ты, — сказал Эндрю, глядя Нилу прямо в глаза. — Ты, который смотрел на меня так, будто я не чудовище. И я не знал, что с этим делать. И до сих пор не знаю. — Мою маму… убил мой отчим, — тихо сказал Нил, чувствуя, как слова прожигают горло. — Я жил с бабушкой. Отчима посадили. Со мной не хотел никто общаться, все шутили надо мной. Я прожил детство один… Потом отучился и пришёл сюда. И тут хотя бы познакомился со многими. Но некоторые всё равно окликают меня и шутят. Не смешно шутят. Эндрю смотрел на него не отрываясь. Без жалости, без насмешки — только тихая, твёрдая серьёзность. — Те, кто шутят, — засранцы, — сказал он ровно. — Скажи кто — разберусь. И мне плевать, что ты не просил. Я сам решаю. Ты не один. Запомни. Нил заплакал. Не стесняясь, не сдерживаясь, он уткнулся лицом в колени, и слёзы хлынули потоком, смывая годы одиночества и боли. Эндрю не выдержал. Он пересек разделявшее их расстояние, сел рядом и осторожно притянул Нила к себе. — Плачь, — прошептал он, и голос его сорвался. — Я рядом. Я не уйду. Они просидели так до рассвета. Эндрю гладил рыжие волосы, чувствуя, как влажная от слёз ткань футболки липнет к груди. И думал о том, что, возможно, этот страх потерять никогда не пройдёт. И, возможно, он не хочет, чтобы он проходил. Потому что этот страх — единственное честное чувство, которое он испытал за долгие годы. Когда забрезжил рассвет, Нил наконец уснул, прижавшись к плечу Эндрю. Тот не двигался, боясь разбудить, и лишь гладил его волосы рукой, которая больше не дрожала. --- Часть 6. Игра, которая чуть не стала последней Днём была игра. Нил нервничал — чувствовал, как мысли путаются, как сердце колотится где-то в горле. Эндью заметил это ещё в автобусе. Он вытащил из кармана наушники, один сунул в своё ухо, второй протянул Нилу. — Возьми, — тихо сказал он. — Музыка помогает не думать. Из наушников заиграла тяжёлая, ритмичная музыка — без слов, только гитара и ритм. Нил закрыл глаза, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Тепло плеча Эндрю касалось его плеча, и это было единственное, что имело значение. Автобус трясся на поворотах, тени мелькали по векам Нила, и вскоре он уснул, положив голову на плечо Эндрю. Тот не убрал наушник, не разбудил. Просто смотрел на спящего — на дрожащие ресницы, на чуть приоткрытые губы, на то, как грудь ровно вздымается под тонкой тканью футболки — и позволял себе быть уязвимым хотя бы на несколько минут. Когда они приехали, Нил проснулся, и Эндрю тихо сказал: — Не думай. Просто играй. Остальное — после. Я рядом. Игра началась. Нил сосредоточился, пытаясь забыть обо всём, кроме мяча, поля, криков тренера. Но в какой-то момент у него потемнело в глазах, ноги подкосились, и он рухнул на синтетический газон, не успев даже выставить руки. Эндрю был рядом через секунду. Он оттолкнул соперников, упал на колени, схватил Нила за плечи, перевернул на спину. — Открой глаза! — закричал он, и голос его сорвался, потому что лицо Нила было бледным, глаза закрыты, дыхание — поверхностное. — Слышишь меня? Открой! Эндрю проверил пульс — бьётся, слабо, но бьётся. Он склонился ниже, касаясь лбом лба Нила. — Ты не смеешь уходить, понял? — прошептал он так, чтобы никто не слышал. — Мы не договорили. Медики уложили Нила на носилки, и Эндрю поехал с ним в скорой. Всю дорогу он не отпускал его руки, только гладил большим пальцем тыльную сторону ладони и смотрел на бледное, безжизненное лицо. В лазарете врач сказал: нервный срыв, обезвоживание, будет жить. Эндрю выдохнул так, словно сам вернулся с того света. --- Часть 7. Признание Нил очнулся через несколько часов. Первое, что он увидел, — белый потолок, запах лекарств и Эндрю, сидящего на пластмассовом стуле у его койки. Эндрю держал его руку в своих — крепко, нежно, как будто боялся отпустить. В глазах Эндрю стояли слёзы. — Живой, — выдохнул он, и его голос сорвался. Нил смотрел на него долго, изучая каждую чёрточку: опухшие веки, взлохмаченные светлые волосы, футболку в пыли. Он сжал пальцы Эндрю в ответ. — Эндрю… — позвал он тихо. — Что? — Голос Эндрю дрогнул. — Что между нами? — спросил Нил. Эндрю замер. Его рука на секунду сжалась до боли, а потом ослабла. — Я не знаю, — сказал он, и в его голосе не было привычной насмешки. — Но я знаю, что без тебя мне пусто. Ты мне не безразличен. Я готов убить любого, кто посмеет тебя тронуть. Когда ты упал, у меня внутри всё оборвалось. Он замолчал, глядя в окно, а потом повернулся к Нилу, и в его глазах стояли слёзы — Эндрю Миньярд, который не плакал никогда. — Я люблю тебя, — сказал он, и каждое слово давалось с трудом. — И будь что будет. Нил расплакался, прижимаясь к Эндрю, и прошептал: — Я тоже тебя люблю. Эндрю поцеловал его в лоб — нежно, бережно, как будто боялся сломать. — Не плачь, — прошептал он. — Пожалуйста. Я не вывожу твоих слёз. Он вытер большим пальцем слезу с щеки Нила и улыбнулся — робко, неуверенно, но искренне. — Ты мой, — сказал он. — И я твой. Никуда не денешься. --- Часть 8. Домой Два дня спустя Нила выписали. Эндрю забрал его из лазарета, молча сел за руль машины Кевина и повёз в общежитие. Дорога была тихой. Эндрю положил правую руку на подлокотник между ними — ладонью вверх, открыто. Нил смотрел на неё, на его профиль, на то, как утренний свет ложится на светлые волосы, и чувствовал, как внутри разливается тепло. — Как ты? — спросил Эндрю, останавливаясь на светофоре. — Не кружится голова? — Всё хорошо, — ответил Нил. — С тобой — хорошо. Эндрю не ответил, но его пальцы чуть дрогнули и сомкнулись вокруг ладони Нила, когда тот положил свою руку рядом. Они въехали во двор общежития, и Эндрю спросил, глядя прямо перед собой: — Хочешь побыть один? Или… я могу остаться. — Останься, — сказал Нил, и этого было достаточно. Они поднялись на второй этаж, прошли в комнату Нила. Эндрю закрыл дверь, скинул куртку и сел на край кровати, похлопав по матрасу рядом. Нил опустился рядом, и Эндрю обнял его — осторожно, почти невесомо, словно боялся, что тот рассыплется. — Я люблю тебя, — снова сказал Эндрю, уже легче, привыкая к этим словам. — Ты мой. И я твой. Никуда не денешься. Нил улыбнулся, прижимаясь к его плечу. — Никуда, — согласился он. — И можешь иногда быть грубее. А то настораживает, что ты так добр ко мне. Эндрю усмехнулся, поцеловал его в макушку и ответил: — Убью, если ещё раз упадёшь в обморок. Будешь знать. И жрать заставлю три раза в день. Калорийно. Насильно. Вот такая тебе грубость, Джостен. Нил засмеялся — впервые за долгое время легко, свободно, без боли в груди. За окном серел рассвет, где-то внизу хлопали двери и слышались голоса игроков, но для них двоих мир теперь ограничивался этой комнатой, тишиной и теплом чужих рук, которые наконец-то перестали быть врагами и стали домом. КОНЕЦ