Осколки света // Эндрилы

Солнце клонилось к закату, когда команда «Лисы» наконец выдохнула. Жаркая игра, полная столкновений, криков тренера и звона мяча, осталась позади. Победа была их, но напряжение всё ещё пульсировало в мышцах, в висках, в каждом вздохе. Нил Джостен сидел на своей кровати в общежитии, сжимая край влажной футболки. В комнате пахло потом, спортивным гелем и дешёвым парфюмом, который он купил в супермаркете месяц назад. Волосы — рыжие, влажные после душа — падали на лоб. Он смотрел в одну точку на стене, невидящим взглядом, и думал о том, что произошло сегодня на поле. О том, как они с Эндрю Миньярдом снова столкнулись — физически, агрессивно, будто ненавидели друг друга. Но в какой-то момент их взгляды пересеклись, и Нил увидел там что-то, чего раньше не замечал. Усталость. Одиночество. Зеркальное отражение своей собственной тоски. Он не успел додумать эту мысль — в дверь постучали. Три удара. Ровно, без спешки. Нил замер, но не пошевелился. Шаги за дверью не повторялись — тот, кто стоял там, не торопился. И всё же через несколько секунд дверь приоткрылась. На пороге стоял Эндрю Миньярд. В тусклом свете коридора он выглядел призрачным — светлые волосы, ещё влажные после душа, кое-где слиплись в пряди, падая на лоб. Белая футболка свободно сидела на его худых плечах, металлические кольца на шее поблёскивали при каждом движении. Руки — в карманах тренировочных штанов, поза расслабленная, но Нил видел, как напряжены его плечи. — Можно войти? — спросил Эндрю, и его голос прозвучал глухо, без привычной колкости. Не дожидаясь ответа, он переступил порог, и комната вдруг стала тесной, пропитанной чужим запахом — табаком, холодным потом и горьковатым одеколоном. Эндрю прислонился плечом к косяку, сунув руки глубже в карманы, и коротко взглянул на Нила из-под полуопущенных век. — Пришёл поздравить. Не усложняй, — сказал он, и его голос был ровным, почти безразличным, но что-то в его позе, в том, как он избегал смотреть прямо в глаза, выдавало внутреннюю борьбу. Нил удивился. Он ожидал насмешки, провокации — чего угодно, только не этого. Эндрю Миньярд, его враг, человек, который сказал, что они никогда не будут нормально общаться, стоял сейчас на пороге его комнаты и поздравлял с победой. — Удивил, — медленно проговорил Нил, и в его голосе смешались недоверие и любопытство. — Зачем? Эндрю пожал плечами, перевёл взгляд на стену, как будто ему было стыдно. — Сам не знаю. Просто сказали — пришёл. — Кто сказал? — грубее спросил Нил. Эндрю усмехнулся уголком губ, но глаза остались холодными. — Совесть. Но, кажется, я её с кем-то спутал. Нил хотел огрызнуться, но что-то остановило его. Он посмотрел на Эндрю — на его сжатые челюсти, на напряжённые плечи, на пальцы, сжатые в кулаки внутри карманов — и вдруг понял, что этот человек не враг. Или, по крайней мере, не хочет им быть. — Ты же сказал, что мы никогда не будем нормально общаться, — тихо напомнил Нил. Эндрю медленно опустил руки, одну положив на пояс. — Я много чего говорил, — ответил он ещё тише, почти беззлобно. — Оказывается, я тоже ошибаюсь. Редко, но бывает. Нил кивнул, принимая эту странную, неуклюжую попытку перемирия. — Ладно. Учту. Тебя тоже поздравляю, ты хорошо сыграл. Эндрю коротко кивнул, пряча взгляд под светлой чёлкой. — Спасибо, — сухо, но без привычной колкости. — Ты тоже. Не каждый день заставляешь меня выкладываться на полную. — О, смущаешь, — усмехнулся Нил, но в его голосе не было насмешки — скорее, робкая попытка разрядить напряжение. Эндрю дёрнул уголком рта, почти улыбнувшись, и провёл рукой по волосам. — Не обольщайся. Просто факт. Было бы чему смущаться. Нил почувствовал, как внутри разливается странное тепло — не от игры, не от адреналина, а от того, что этот холодный, неприступный человек вдруг стал ближе. Настолько, что захотелось сказать что-то ещё, но язык не поворачивался. — Я пьяный немного, не усложняй, — пробормотал он, не глядя на Эндрю. Тот прищурился, оценивая, но потом чуть расслабил плечи. — Вижу. Дышит спиртным за три шага. Иди проспись. — Только если с тобой, — вырвалось у Нила, и он сам удивился своей смелости. Эндрю повернулся к двери, бросив короткий взгляд через плечо с металлическими нотками в голосе. — Спи один, Джостен. Я не нянька. И не усложняй. Нил вздохнул, чувствуя, как обида подкатывает к горлу. Он понимал, что Эндрю прав — между ними ещё слишком много невысказанного, слишком много боли, чтобы просто лечь рядом и заснуть. И всё же внутри закипело раздражение. — Бро, раз так, нахуя ты вообще приходишь? — резко спросил он. — Неужели непонятно, что я тебя… Впрочем, неважно. Уходи, Миньярд. Эндрю остановился, не оборачиваясь, и замер на пороге на несколько долгих секунд. — Затем и пришёл, чтобы убедиться — ты всё тот же идиот, — тихо сказал он и вышел в коридор, притворив за собой дверь. Нил остался сидеть на кровати, смотря в закрытую дверь. В груди саднило, в голове шумело — от выпитого, от усталости, от того, что он едва не сказал. Он размышлял о том, что только что произошло. Неужели Эндрю действительно хотел просто поздравить? Неужели он что-то понял? Как Нил мог такое проронить из своих уст? Он сидел, сжимая виски, пока усталость не взяла своё, и он не провалился в тяжёлый, тревожный сон. Он не знал, что Эндрю не ушёл далеко. Тот прислонился спиной к стене за дверью, зажигая сигарету трясущимися пальцами. Сделал глубокую затяжку и замер, глядя в потолок. Его рука почти коснулась дверной ручки, но он отдёрнул её в последний момент и, тихо выдохнув дым, всё же пошёл прочь по коридору, оставляя за собой горький запах табака и неслышный вопрос. А через час, когда Нил уже спал, Кевин прошёл мимо его комнаты, замедлил шаг, услышав тишину, заглянул — и увидел спящего, свернувшегося калачиком на кровати. Кевин бесшумно прикрыл дверь и пошёл дальше, не имея сил вмешиваться в то, что не понимал.