«Изумруд моего сердца»

Воскресное утро в подземельях Слизерина всегда было самым холодным временем недели. Солнечный свет едва пробивался сквозь толщу озерной воды, окрашивая гостиную в бледные, призрачно-зеленые тона. Элли сидела в глубоком кресле у камина, обложившись старыми пергаментами и фолиантами по древним рунам. После тяжелого шестого курса эта рутина была её единственным спасением — способом занять мысли, чтобы не думать о том, как стремительно их привычный мир катится в бездну. В гостиной было тихо. Пэнси Паркинсон лениво дремала на соседнем диване, укутавшись в шерстяной плед, а Теодор Нотт в углу тихо переговаривался с Блейзом Забини, обсуждая новые, всё более жесткие порядки Кэрроу. Всё изменилось в одну секунду, когда тяжелая каменная дверь-стена в гостиную с грохотом отъехала в сторону. В проеме показался Драко Малфой. На нем не было школьной мантии — только мятая белая рубашка с расстегнутым воротом и черные брюки. Лицо Драко было не просто бледным — оно казалось серым, как пепел, а в глазах застыл такой дикий, первобытный ужас, какого Элли не видела у него даже в ту ноябрьскую ночь у Исчезательного шкафа. Его дыхание было рваным, тяжелым, словно он бежал от самой Астрономической башни без остановки. В руке он намертво сжимал свежий, еще пахнущий типографской краской экстренный выпуск «Ежедневного пророка». — Драко? — Пэнси мгновенно встрепенулась, сбросив плед. — Что случилось? На тебе лица нет. Малфой даже не посмотрел на нее. Его остекленевший, панический взгляд был прикован исключительно к Элли. Он сделал два неверных шага вперед, и в эту же секунду серебряный перстень на его руке испустил резкий, почти осязаемый импульс ледяного холода. Связь Viridis Cor сработала раньше, чем он успел открыть рот: артефакт в его груди болезненно сжался, транслируя ему предчувствие катастрофы. Элли медленно опустила перо. Её сердце пропустило удар, а внутри всё сковал странный, липкий предвестник беды. — Селвин… — голос Драко сорвался, прозвучав как хриплый шепот. Он протянул руку и просто уронил газету ей на колени, прямо поверх раскрытой книги. — Моя мать… прислала это с личным филином только что. До официальной министерской почты. Элли опустила глаза на передовицу. На первой полосе, под жирным, черным, как деготь, заголовком красовалась колдография разрушенного, обгоревшего крыла Малфой-Мэнора. «ИЗМЕНА В ВЫСШИХ КРУГАХ: ТАДЕУС СЕЛВИН ЛИКВИДИРОВАН ПРИ ПОПЫТКЕ САБОТАЖА ОПЕРАЦИИ МИНИСТЕРСТВА» Ниже мелким, уродливым шрифтом сообщались детали. Тадеус Селвин, используя свои старые министерские доступы и скрытые каналы связи во Франции, попытался передать информацию о дислокации отрядов егерей французскому Министерству магии, чтобы обеспечить окончательную неприкосновенность и политическое убежище для своей жены. Его поймали с поличным прямо в кабинете Люциуса Малфоя. Селвин не сдался. Он забаррикадировал проход, дал жене драгоценные полчаса, чтобы скрыться из Парижа вглубь материка, и принял бой против Пожирателей Смерти. Он отбивался до последнего, прежде чем Антонин Долохов оборвал его жизнь заклятием Авада Кедавра. — Элли… — тихо, срываясь на писк, прошептала Пэнси Паркинсон, бледнея и протягивая к ней дрожащие руки. — О Мерлин, Элли, твой отец… В гостиной повисла мертвая, оглушительная тишина. Казалось, даже вода за стеклами Черного озера замерла. Теодор Нотт резко поднялся с места, его лицо перекосило от шока, а Блейз Забини застыл, медленно опуская стакан, который держал в руке. Элли не пошевелилась. Она смотрела на черные буквы, и в этот момент внутри неё словно что-то с тихим звонком треснуло, а затем покрылось толстой, непробиваемой коркой льда. Её стеклянный мир разбился, но она не позволила себе издать ни звука. Ни крика. Ни вздоха. Она медленно, с поразительным, пугающим спокойствием закрыла книгу по рунам, аккуратно свернула газету и поднялась с кресла. Её спина была идеально прямой, подбородок вздернут. Ей нельзя было ломаться, отец бы этого не хотел. — Элли… — Тео сделал шаг к ней, протягивая руку, его голос дрожал от искреннего, глубокого сострадания. — О Мерлин, Элли, мне так жаль… — Всё в порядке, Тео, — её голос прозвучал удивительно ровно, холодно и механически, словно говорил неодушевленный предмет. — Газеты часто преувеличивают. Она перевела взгляд на Драко. Малфой смотрел на нее с нескрываемым, удушающим отчаянием, но в её глазах было пусто. И эта пустота пугала Драко сильнее любого крика. — Спасибо, что принес, Малфой, — тихо, но отчетливо произнесла она, чеканя каждое слово. Элли развернулась и ровной, неторопливой походкой направилась к лестнице девичьих спален. Пэнси бросилась за ней, но Элли даже не обернулась. Она закрыла за собой дверь, отрезая себя от жалости, от друзей и от него. — Папочка… — прошептала Элли, едва переступив порог и без сил спускаясь по деревянной стенке двери. После того как Элли ушла, в гостиной Слизерина еще долго никто не решался заговорить. Газета, оставленная на столике, казалась ядовитым артефактом, к которому опасно прикасаться. Пэнси Паркинсон сидела на полу, уткнувшись лицом в колени, и её плечи судорожно вздрагивали. Теодор Нотт мерил шагами пространство от камина до окна, то и дело запуская пальцы в волосы, а Блейз Забини молча курил, глядя на огонь потемневшими, непривычно серьезными глазами. Драко Малфой стоял там же, где его оставила Элли. Его правая рука, на которой покоился фамильный перстень, висела плетью. Камень больше не горел. Он едва заметно, монотонно покалывал кожу — так же, как покалывал с самого первого дня их знакомства на шестом курсе, когда эта чертова связь только завязалась. И сейчас это слабое, затухающее покалывание транслировало Малфою самое страшное — абсолютную, мертвую пустоту. — Она ведь даже не заплакала, — тихо, со всхлипом произнесла Пэнси, поднимая голову. Тушь размазалась по её щекам. — Вы видели её лицо? Она смотрела на колдографию Мэнора так, словно это… просто картинка в учебнике. Так нельзя. Это ненормально! — Это Селвины, Пэнс, — глухо отозвался Блейз, выпуская струю серого дыма. — Их веками учили, что скорбь — это удел грязнокровок. Элли сейчас держится на чистой породе и шармбатонской гордости. Но этот каркас долго не выдержит. Если она не выплеснет это, её просто разорвет. Пэнси тяжело поднялась и, не говоря больше ни слова, направилась к лестнице в девичьи спальни. Когда она тихо приоткрыла дверь их общей комнаты, в помещении царил полумрак. Элли уже лежала в постели, отвернувшись к стене, скрытая тяжелыми зелеными балдахинами. Она притворилась, что спит, и Пэнси, не желая нарушать это хрупкое уединение, бесшумно переоделась и легла в свою кровать. Но Элли не спала. Около трех часов ночи тишину спальни нарушил первый, по-настоящему пугающий срыв. Элли сидела на постели, тяжело, рвано дыша. Траур окончательно добил её ментальные блоки, и кулон Корнелиуса на её шее почуял эту уязвимость. Тяжелый изумруд ожил, наливаясь ядовитым сиянием. Из глубин камня в её сознание ворвался вкрадчивый, сводящий с ума шепот. «Он лжет тебе, Аурелия. Он тебя не любит… Использует», — тихий, шипящий голос звучал прямо в голове Элоизы. — «Они убили твоего отца… прямо на вашей свадьбе… Их род вас уничтожит». Элли слышала этот шепот всё чаще. Голос говорил несвязные вещи, но тяжесть этих слов она чувствовала в самом сердце. «Я же уже дочитала тот дневник. Бессмысленный набор рун… Черт тебя дери…» — пронеслось в голове Элли. — «Viridis Cor создает зависимость, но что еще вам нужно?..» Для нее этот шепот был вызовом, опасной родовой магией, которую нужно было во что бы то ни стало подавить. Больше всего на свете Элли боялась, что её посчитают сумасшедшей. Потерять контроль в глазах Слизерина, стать уязвимой для врагов, прослыть лишившейся рассудка сироткой — этот позор пугал её сильнее самой смерти. — Замолчи… замолчи, пожалуйста, замолчи, — хрипела Элли во тьму, сжимая голову руками. Пытаясь заглушить этот навязчивый, чужеродный бред внутри своей головы и перебить его реальной, физической болью, Элли судорожно впилась ногтями в собственное левое запястье, с силой раздирая кожу до кровавых царапин. «Мне страшно… будто снова миллионы букашек по мне ползут… Мамочка». Шорох балдахина заставил её вздрогнуть. Пэнси уже была на краю её кровати. Она перехватила руки Элли, силой оттаскивая её пальцы от запястий, и взмахнула палочкой, накладывая плотные заглушающие чары Муффлиато. — Элли! Лулу, посмотри на меня! Что с тобой? — испуганно шептала Пэнси, пытаясь разглядеть её лицо в темноте. — Ты бредила. Ты говорила с кем-то. Что ты слышишь? — Ничего, — Элли судорожно выдохнула, изо всех сил стараясь выровнять дыхание. Голос дрожал, но она упрямо заталкивала панику поглубже, скрывая правду о шепоте изумруда. — Это просто кошмары, Пэнси. Обычные кошмары. Мне приснился отец… и Мэнор в огне. Просто кошмары, понимаешь? Всё в порядке. Она лгала. Бессовестно и отчаянно лгала лучшей подруге, готовая выдумать любые сны, лишь бы никто не догадался о видениях и не счел её безумной. Пэнси видела эту ложь, но спорить не стала — лишь молча влила ей в рот горькие успокаивающие капли и осталась сидеть рядом, пока Элли не забылась тяжелым сном. В ту же секунду в мужской спальне Драко Малфой резко подорвался на постели. Его перстень покалывал палец — но теперь это было не слабое зудение, а частые, резкие, бьющие уколы. Малфой, тяжело хватая ртом воздух, вылетел в пустую гостиную. Напряжение в кольце становилось почти болезненным. Он сделал шаг к лестнице девичьих спален, но внезапно замер на месте, словно наткнулся на невидимую стену. Из темноты коридора бесшумно соткалась фигура Блейза, который караулил подземелья всю ночь. — Пусти, Забини! — прохрипел Драко, но в его голосе, помимо ярости, Блейз услышал кое-что другое. Дикий, почти суеверный испуг. Драко не рвался вперед. Он стоял у первой ступени, и его руки мелко дрожали. Его пугал не только проклятый изумруд. Его до чертиков, до ментальной тошноты пугал сам факт того, что у него — у Драко Малфоя, который должен думать о выживании своей семьи и держать марку холодного принца — вообще возникло это бешеное, непреодолимое желание броситься к ней. Пойти туда, подняться в её спальню. Эта внезапная, удушающая потребность в ней пугала его сильнее, чем Лорд и Кэрроу вместе взятые. Он ненавидел себя за эту слабость и за то, как сильно его тянет к сломленной Селвин. — Стоять, Малфой, — тихо, но намертво перехватил его за плечи Блейз, прекрасно считывая его внутреннюю борьбу. — Понимаю, но ты туда не пойдешь. Пэнси уже там, она справится. — Понимаешь?! — яростно перебил Драко. — Ты ничего не понимаешь! Этот ее чертов кулон… — продолжил он чуть тише, — Я без понятия, что ее семейство туда вмешало, и почему мое кольцо реагирует на это, но от этого нужно избавиться. — Малфой… — Замолчи! Мне каждый раз выжигает руку, как только она появляется. Когда с ней что-то происходит, эта дичь шепчет в моей голове. И либо это я уже сумасшедший, либо… Черт! Малфой бессильно опустил голову, резко отпихнул руку Забини и зашагал обратно в свою комнату. Ему нужно было задушить это желание в себе. Запереть на замок. Включить лед. Иначе эта чертова связь уничтожит его гордость раньше, чем закончится война. Последующие три дня превратились для Слизерина в затяжной, изнурительный кошмар наяву. Новости разлетались быстро, и к понедельнику уже вся школа шепталась за спиной Элли. На уроках Темных искусств Амикус Кэрроу вел себя особенно отвратительно. Он прохаживался между партами, мерзко ухмыляясь, и то и дело бросал косые взгляды на последнюю парту, где сидела Селвин. — Некоторые чистокровные семьи, — хрипло сипел Кэрроу, пачкая мелом пальцы, — забыли, кому обязаны своим величием. Пытаются вилять хвостом перед министерскими крысами и французами. Но Лорд скор на расправу с предателями крови. Помните об этом, детишки. Предательство карается смертью. На месте. Без суда. Гриффиндорцы опускали глаза, когтевранцы испуганно сжимали палочки. Пэнси Паркинсон под столом до боли сжала руку Элли, готовая в любую секунду наколдовать щит, если подруга сорвется. Драко Малфой сидел впереди, замерев каменным изваянием, но его плечи были так напряжены, что казалось, ткань мантии вот-вот лопнет. Но Элли не пошевелилась. Ни один мускул не дрогнул на её фарфоровом лице. С момента, как она узнала о гибели Тадеуса Селвина, она не пропустила ни единого занятия, ни разу не опустила голову и не пролила ни единой слезы на людях. Она сидела с идеально прямой спиной, бледная, как мраморная статуя, и этот ледяной, потусторонний апломб пугал даже старост. Во вторник утром за завтраком в Большом зале воздух казался осязаемо тяжелым. За столом Слизерина стояла оглушительная, мертвая тишина. Утренний патронаж сов нарушил эту тишину шуршанием сотен крыльев. Крупный министерский филин отделился от общего потока и опустился прямо перед Элли, с глухим стуком роняя на стол тяжелый конверт, скрепленный фиолетовым сургучом — официальное уведомление. Теодор Нотт, сидевший по правую руку от нее, дернулся, собираясь перехватить письмо, чтобы избавить подругу от этого удара, но Элли оказалась быстрее. Её пальцы действовали механически. Она сломала печать. МИНИСТЕРСТВО МАГИИ ВЕЛИКОБРИТАНИИ Департамент магического правопорядка ОФИЦИАЛЬНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ Кому: Элоизе Селвин Статус: Несовершеннолетняя, сирота Настоящим уведомляем, что в связи со смертью Тадеуса Селвина, признанного виновным в государственной измене, всё имущество, на территории Великобритании рода Селвин арестовано. 1. Конфискация: Родовое поместье Селвин-Мэнор, земельные угодья и сейфы в «Гринготтсе» безвозвратно переходят в собственность Министерства магии. Доступ к ценностям заблокирован. 2. Опека: Ввиду вашего несовершеннолетия Министерство инициирует принудительное назначение опекуна на территории Великобритании. 3. Запрет на выезд: Вам категорически запрещено покидать пределы Великобритании. Ваше прошение о выезде во Францию к матери, Селестии Селвин, отклонено без права обжалования в связи с угрозой национальной безопасности. Любая попытка пересечь границу или покинуть Хогвартс будет расценена как побег. Ваша волшебная палочка поставлена на министерский надзор. Министерство заботится о вашем будущем. Подпись: К. Яксли, Глава Департамента магического правопорядка Её глаза быстро пробежали по сухим, канцелярским строчкам, в которых смерть её отца превратили в юридический термин, а её саму лишили дома и матери одним росчерком пера. Она не закричала. Не выдала себя ни единым вздохом. Медленно поднявшись, Элли аккуратно свернула пергамент, спрятала его в карман мантии и, не глядя ни на кого, быстрыми, четкими шагами направилась к выходу из Большого зала. Но дойти до дубовых дверей ей не дали. В проходе между столами Слизерина и Когтеврана дорогу ей преградил Терри Бут. Парень держал в руках субботний выпуск «Пророка». Он не выглядел агрессивным, в его глазах не было намеренной, осознанной жестокости, скорее — глупая, опьяненная новостями прямота человека, который судит о войне только по газетным заголовкам и считает, что все слизеринцы заслуживают карающей длани. — Это правда то, что пишут, Селвин? — громко, на весь зал спросил Бут, качнув головой. Шум за другими столами стал стремительно стихать. — Твой отец... Наконец-то, минус один из этих живодеров. Я имею в виду, одним Пожирателем меньше. Туда ему и дорога, разве нет? Для Сопротивления это же отличный знак… Гул Большого зала мгновенно оборвался. Наступила мертвая, звенящая тишина. Стол Гриффиндора замер; Полумна Лавгуд за столом Когтеврана испуганно прижала к себе сумку, а Чжоу Чанг попыталась дернуть Бута за рукав мантии, шепча: «Терри, замолчи, идиот!», но было поздно. В ту же секунду в пустом воздухе раздался резкий, хлесткий свист. Элли выхватила палочку из рукава так молниеносно, что никто не успел даже вскрикнуть. Кончик древесины с силой уперся Буту прямо в ямочку между ключицами, чуть пониже горла, заставляя его вжать голову в плечи и болезненно охнуть. — Повтори. Лицо Элоизы оставалось абсолютно, пугающе неподвижным, но в зеленых глазах полыхнуло такое древнее, темное безумие её рода, что когтевранец мгновенно задохнулся, осекшись на полуслове. Воздух вокруг них заискрил, наэлектризованный её подавленной, бьющейся в судорогах магией. От кончика её палочки поползли едва заметные фиолетовые искры. Пальцы Элли судорожно сжали древо. На губах уже сформировался первый слог страшного, непростительного проклятия. Ей хотелось уничтожить его. Стереть эту глупую, непонимающую мину с его лица прямо здесь, на глазах у всей школы. За преподавательским столом профессор Макгонагалл резко поднялась, её стул с грохотом отъехал назад: «Мисс Селвин, опустите палочку!». Но Элли её не слышала. Драко Малфой, сидевший на самом краю слизеринского стола, замер с кубком в руке. Серебряный перстень на его пальце внезапно раскалился добела, ошпарив кожу холодом. Через связь в его сознание хлынул сущий ад — дикая, неуправляемая вспышка чужого убийственного гнева пополам с первобытным отчаянием. Драко резко опустил кубок, впиваясь взглядом в Элли. Если она сейчас произнесет заклинание перед лицом Кэрроу, её убьют или запрут в подвалах. И её магия утащит его за собой. Пальцы Элли мелко задрожали. На секунду её стеклянный взгляд сфокусировался на побледневшем лице Бута, который только сейчас, почувствовав смертоносную силу её магии, осознал, что стоит на грани гибели. Медленно, с колоссальным, почти физическим упрямством, Элли опустила палочку. Она резко развернулась и быстрыми, рваными шагами бросилась к выходу из Большого зала — словно передумала тратить на этого идиота остатки своей души. Ей просто нужно было спрятаться. Срочно. Тео мгновенно вскочил со скамьи, его лицо перекосило от беспокойства: — Элли! Стой… Он сделал шаг, намереваясь броситься за ней, но сильная хватка Блейза Забини опустилась ему на плечо, намертво удерживая на месте, а Пэнси Паркинсон резко перегородила дорогу. — Сядь, Тео, — тихо, но непреклонно выдохнула Пэнси, в её глазах стояли непривычные слезы. — Ей нужно побыть наедине. — Отпусти, Блейз, ей хреново! — огрызнулся Нотт, пытаясь вырваться. Забини не ответил. Вместо этого он перевел тяжелый, многозначительный взгляд на противоположный конец стола, где сидел Малфой. Драко неподвижно смотрел на пустую тарелку, но костяшки его пальцев, сжимавших вилку, побелели до синевы. Перстень на его руке в эту секунду вибрировал частыми, болезненными уколами — артефакт транслировал ему пик её немого, удушающего отчаяния. Блейз едва заметно, но твердо махнул Драко головой в сторону дверей. Иди. Малфой поднял глаза, встретился взглядом с Забини, и в этот безмолвный момент между ними было сказано всё. Драко резко поднялся, швырнул салфетку на стол и, не обращая внимания на шепотки за спиной и возмущенный окрик подошедшего Кэрроу, быстрыми, размашистыми шагами вышел вон. В это же время Теодор, не выдержав, сорвался на Бута: — Эй! Ты совсем страх потерял, Бут?! Еще одно слово, и я лично скормлю тебе этот выпуск «Пророка» по частям! Блейз, придержи его! Пока у столов назревала грандиозная драка, а Теодор разбирался с побледневшим когтевранцем, отвлекая на себя внимание Кэрроу и всего зала, Пэнси тихо, но непреклонно удерживала Тео за мантию: — Сядь, Тео. Ты сейчас ничего не сделаешь. Пожалуйста. Тяжелая дубовая дверь заброшенного класса на четвертом этаже захлопнулась, отрезая их от холодного коридора, и в эту же секунду гордая, несокрушимая Элоиза Селвин просто… рухнула. Она не опустилась изящно. Она соскользнула спиной по каменной стене, ломая ногти о шершавую кладку. Чертов министерский пергамент выпал из её пальцев и сиротливо лег на грязный, покрытый вековой пылью пол. Сначала из её горла вырвался странный, удушливый звук — не то смешок, не то хрип. А затем плотину, которую она держала последние дни, прорвало с корнем. Элли разрыдалась. Громко, страшно, навзрыд, до судорог в хрипящих легких. Она спрятала лицо в ладонях, но слезы всё равно текли сквозь пальцы, капая на мантию. Из нее выходил весь этот уродливый год. Весь страх за маму, которая теперь осталась в Париже совсем одна, вся ненависть к Волан-де-Морту, к этой проклятой Британии, к Кэрроу. Её отца больше не было. Её дома больше не было. Всё, что связывало её с прошлой, светлой жизнью, было растоптано. Драко замер посреди класса. Огонек его палочки дрогнул, отбрасывая длинную, рваную тень на пыльные парты. Он никогда не видел, чтобы она плакала. Элоиза Селвин могла смотреть на него с леденящим презрением, могла швырять в него самые жестокие слова, могла молчать неделями, заставляя кулон на её груди взрываться от паранойи. Но она не плакала. Она была из стали. И видеть, как эта сталь плавится и течет у его ног, оказалось физически невыносимо. — Селвин… — его голос прозвучал неестественно глухо, сорвавшись на высокой ноте. Он сделал шаг вперед, и перстень на руке буквально зажгло частыми, бьющими разрядами. Это была не злость, не обида, не эгоизм артефакта. Изумруд впервые транслировал чистую, концентрированную, черную дочернюю скорбь. Камень захлебывался в её боли, и Драко почувствовал, как у него самого перехватывает дыхание, словно это ему только что вогнали нож под ребра. — Эй, француженка, прекрати. Пожалуйста, встань, — он подошел ближе, его руки хаотично дернулись, не зная, куда деться. Мальчиков-аристократов учили многому: как держать палочку, как лгать в глаза Лорду, как скрывать страх под маской высокомерия. Но Люциус никогда не учил его, что делать, когда девчонка, которая за занавеской твоего сознания стала единственным смыслом не сойти с ума, разлетается на осколки. Какие слова говорить? «Всё будет хорошо»? Это была чушь, война шла полным ходом, хорошо уже не будет. Драко опустился на колени прямо перед ней на грязный пол. Наплевать на дорогую мантию. Наплевать, что их могут искать. — Элоиза, черт тебя дери, посмотри на меня! — он протянул руку, но его пальцы задрожали и зависли в дюйме от её плеча. Он дико боялся, что она оттолкнет его. Что закричит, что это из-за его семьи она осталась сиротой. Элли не видела его. Она раскачивалась из стороны в сторону, прижав колени к груди, и задыхалась от слез, захлебываясь собственным криком. Она была похожа на маленького, раненого зверька, которого загнали в угол. Драко сцепил зубы так, что хрустнули челюсти. Внутри него выл первобытный, панический ужас от собственного бессилия. Он не знал, как утешать. Не умел. И он сдался. Полностью. Сгреб её в охапку. Жестко, порывисто, почти грубо, просто потому что не умел по-другому. Он прижал её к своей груди, утыкаясь носом в её растрепанные светлые волосы, которые до сих пор пахли Францией. Элли на секунду замерла. Её ладони уперлись в его плечи, она попыталась толкнуть его, выдать привычную порцию ледяного сопротивления, но пальцы просто соскользнули по дорогой ткани его пиджака. Силы кончились. Защита рухнула. И она уткнулась мокрым лицом в его шею. Окончательно, беспомощно сдалась. Элли вцепилась пальцами в его спину, сминая черную ткань, и зарыдала еще громче, пачкая его воротник слезами и тушью. Она дрожала всем телом, и этот плач вибрировал в груди Драко. Малфой замер, зажмурившись до белых вспышек в глазах. Его сердце колотилось как сумасшедшее. Он осторожно, словно прикасался к оголенному проводу под напряжением, начал гладить её по спине. Его движения были угловатыми, слишком сильными, неумелыми — он просто судорожно сжимал пальцы на её лопатках, пытаясь физически удержать её от полнейшего распада. — Тише… — хрипло, ломающимся голосом зашептал он ей в макушку, качаясь вместе с ней на полу. — Тише, Элли. Я здесь. Слышишь? Хватит, пожалуйста, хватит… От твоего плача… у меня всё внутри сдыхает. Земля из-под ног уходит, слышишь? Не надо. Она плакала долго. Так долго, что в какой-то момент из её груди перестал вырываться крик, оставшись лишь судорожными, рваными вздохами, от которых её плечи до сих пор мелко тряслись. В классе пахло столетней пылью, старыми чернилами и солью. Драко не отпускал её. Он продолжал сидеть на полу, прижавшись спиной к холодному камню ниши, и намертво держал Элли в своих объятиях. Его левая рука, затекшая и онемевшая, всё еще покоилась на её лопатках, а пальцы правой руки запутались в её светлых волосах. Он баюкал её, как бьющегося в лихорадке ребенка, медленно покачиваясь из стороны в сторону. — Элоиза… — тихо, едва слышно позвал он. Его голос, обычно надменный и чистый, сейчас был сорван и звучал как наждак. — Дыши. Ну же. Дыши, зеленоглазка. Всё кончено. Хватит. Она медленно, с трудом отстранилась от его шеи. Её лицо было опухшим, кожа — мертвенно-бледной, а вокруг покрасневших глаз размазались темные круги от туши. Шармбатонская фарфоровая кукла была сломана. Но взгляд, который она подняла на Малфоя, уже не был беспомощным. В нем снова проступала та самая леденящая, злая осознанность. Элли посмотрела на его воротник — дорогой черный шелк его пиджака был насквозь мокрым от её слез. Она судорожно сглотнула, чувствуя себя униженной собственной слабостью. Гордость Селвинов возвращалась на место, причиняя физическую боль. — Отпусти, — хрипло выдохнула она, попытавшись упереться ладонями в его грудь. Но Малфой не шелохнулся. Напротив, его пальцы на её талии сжались сильнее, почти до синяков. В его серых глазах, всегда скрытых за стеной Окклюменции, сейчас метался дикий, затравленный блеск. — Нет, — отрезал он, встряхнув её. — Чтобы ты вышла отсюда, сделала вид, что ничего не произошло, а твой проклятый камень через час снова колол мне руку твоей тихой истерикой? Не в этот раз, Элоиза. Кулон на груди Элли, спрятанный под мантией, действительно вел себя странно. Он больше не вибрировал от чужой паранойи. Камень остывал, превращаясь в тяжелый, теплый слиток, который словно убаюкивал их общую ментальную бурю. Древний паразит Корнелиуса на время насытился её горем и его капитуляцией. Элли опустила голову, её лоб уперся в плечо Драко. Сил сопротивляться не было. — Моего дома больше нет, Малфой, — тихо, какими-то мертвыми губами произнесла она в ткань его пиджака. — У меня ничего не осталось. Мама одна во Франции, а её даже не выпустят оттуда… Мой отец… они убили его, как собаку. Драко молчал несколько секунд. В темноте заброшенного класса его бледный профиль казался высеченным из льда. — Я знаю, Элли. Мой отец… он писал мне об этом. Наш дом — это больше не наш дом. Это змеиное логово. Лорд сидит во главе стола, а мои родители боятся вздохнуть в собственном обеденном зале. Мы все там как мясо на вертеле. Он судорожно выдохнул, и Элли почувствовала, как его грудная клетка тяжело опустилась. Она слабо кивнула, вытирая тыльной стороной ладони остатки туши со щеки. — Нам пора идти, Малфой, — тихо сказала она, возвращаясь к их привычной дистанции, но её рука всё еще крепко сжимала его мантию. — Скоро начнется следующий урок. Пэнси и Блейз долго не смогут отвлекать Тео. Ты меня такой не видел. — Не видел. Только не реви больше, глаза портишь, — буркнул Драко. Он медленно поднялся на ноги, помогая ей встать и бережно отряхивая её мантию от осевшей пыли. Малфой достал платок из внутреннего кармана и протянул ей. Элли молча взяла его, стирая темные разводы под глазами, пока Драко поднимал с пола скомканный министерский пергамент. Он наложил на него быстрое бессловесное «Инсендио», и бумага вспыхнула ярким, мгновенным пламенем, за секунду превращаясь в невесомый серый пепел, который тут же осел на старые парты. Они вышли из класса порознь с разницей в две минуты. Снова староста Слизерина, застегнутый на все пуговицы, и снова бледная, высокомерная шармбатонская выскочка, чей взгляд заставлял младшекурсников вжиматься в стены. Между ними снова пролегла колючая проволока родовых тайн и взаимного недоверия. Но теперь они оба знали, что на самом дне этого ада они больше не одни.