Легенда об Эфирии

      Кабинет второго принца Эфирии находился в восточном крыле дворца Эфир, там, где утреннее солнце заливало комнату мягким золотом, а к вечеру в окна врывались багряные отблески заката. Комната была просторной, но не кричащей о роскоши — скорее о вкусе и привычке к порядку. Тяжёлые дубовые панели на стенах, тёмный паркет, на котором не было ни пятнышка, и высокий потолок с лепниной, изображающей летящих грифонов — символ дома Крамм.       В центре стоял массивный письменный стол из чёрного дерева, заваленный свитками, отчётами и раскрытыми книгами в кожаных переплётах. Чернильница из горного хрусталя, перо с золотым наконечником, несколько стопок бумаг, аккуратно разложенных по степени важности. Справа от стола — низкий столик с графином воды и пустым бокалом. Слева — напольные часы в виде рыцаря с алебардой, чей маятник мерно отсчитывал секунды.       Но главным украшением кабинета была стена напротив стола. На ней висела огромная карта всего материка — ручной работы, с вышитыми золотой нитью границами королевств. Горы Плутонии были объёмными, с тенями, лес Силва-Патрии обозначен мелкими зелёными штрихами, а полуостров Гентео уходил синей акварелью в море. В верхней стороне карты, на границе материка, красовалась маленькая башня с подписью: «Академия Стальной Воли».       Леон Крамм сидел за столом, облокотившись на спинку кресла, и перечитывал очередной отчёт из провинции Дэмиан. Его длинные светлые волосы были собраны в низкий хвост, но несколько прядей выбились и падали на лоб. Синие глаза медленно скользили по строчкам, иногда останавливаясь и щурясь. Он выглядел сосредоточенным, даже уставшим — работа эрцгерцога (пусть и будущего) не ограничивалась парадами и приёмами.       Закончив с бумагой, он поставил на ней свою подпись — резкий, небрежный росчерк — и отложил в сторону. Потом поднялся, потянулся, хрустнув шеей, и подошёл к окну.       За стёклами расстилался Эфир. Белокаменные шпили, зелёные сады на крышах, далеко внизу — мост через реку, по которому тянулись повозки. Солнце клонилось к закату, и город горел золотом и медью.       Леон заложил руки за спину и замер. Взгляд его стал далёким, расфокусированным.       Годы в Академии Стальной Воли...       Перед глазами вдруг вспыхнули картины: высоченные чёрные башни на скалистом острове, запах моря и старой бумаги, коридоры, полные шепота и смеха. Лица. Те, кто тогда был рядом. Те, кто остался. И те, кого больше нет рядом.       — Ты опять задумался, — раздался мягкий голос от двери.       Леон вздрогнул и обернулся. На пороге стояла Алекса Уэйн. Длинные волосы распущены, карие глаза смотрят с легкой тревогой и теплом. На ней было простое, но изящное платье цвета слоновой кости, и в ушах покачивались маленькие жемчужины. Она держала в руках поднос с чашками — видимо, решила зайти сама, без слуг.       — Алекса, — Леон улыбнулся уголком губ, но в глазах всё ещё блуждала та далёкая тень. — Ты всегда появляешься так тихо?       — Я стучала, — она прошла к низкому столику и поставила поднос. — Два раза. Ты не ответил. — Алекса подошла ближе, встав рядом у окна. — О чём ты думал? У тебя лицо... как у человека, который увидел призрака.       Леон помолчал секунду, потом усмехнулся и провёл рукой по волосам.       — Вспоминал. Академию Стальной Воли. Годы там.       Алекса чуть склонила голову набок, её лицо стало понимающим.       — Давненько ты не возвращался к тем воспоминаниям.       — Ну, иногда ведь нужно понастольгировать!       Алекса молча взяла его за руку. Тепло её ладони было простым и надёжным, как утренний свет в этом кабинете.       Леон сжал её пальцы и повернулся к окну.       — Знаешь, — проговорил он, глядя на закатный Эфир, — мне кажется, что эти воспоминания наш главный подарок в этой жизни.       И тишина повисла в кабинете, нарушаемая лишь тиканьем часов-рыцаря и далёкими криками чаек с реки.