Ошметки

Когда Крис заходит в квартиру, он даже немного удивляется полосе света с кухни. Хотя мог бы привыкнуть – они оба появляются и исчезают внезапно, срываются на миссии, расследования, зачистки. Забывая предупреждать друг друга и оставляя сообщения уже по факту. «Извини, мне позвонили и сказали, что это срочно.» Кажется отговоркой, но не в их случае. Они оба прекрасно знают о работе друг друга. Поэтому просто старались проводить вместе каждую свободную минуту. Крис нарочито шумит. Хлопает входной дверью, шуршит одеждой, пыхтит, вздыхает, топает. Создает звуки присутствия, хотя обычно по привычке ведет себя тихо. Это их общая с Леоном проблема – они не боятся тишины, но выработанная годами привычка заставляет напрягаться, когда знаешь о чужом присутствии, но не слышишь звуков. А если еще и подкрадываешься к партнеру со спины, то вовсе будь готов к тому, что тебе под челюсть упрется дуло пистолета (любого предмета, который мог бы сойти за оружие) или броском отправят на пол "отдохнуть". Они долго привыкали к этому, притирались друг к другу, медленно, со скрипом, болезненно. Обтесывали углы и шероховатости в местах стыков, чтобы совпасть если не идеально, то хотя бы ровно. И сейчас Крис чувствует себя предателем после случившегося в Китае. Он наставил на Леона пистолет умышленно. Говорил с ним тем обвиняющим тоном, какой обычно в отношении Леона использует только Клэр в случае очень серьезных проступков. Но хуже всего то, что он забыл Леона. На долгих полгода затерялся, забыв обо всем на свете, утопив чувство вины в дрянном виски. А Леон даже не злился на него. Отвечал спокойно, без тени обиды в серо-голубых глазах. Как всегда этим спокойствием умудрился развернуть все чувства Криса на сто восемьдесят градусов, оглянуться на сделанное в порыве эмоций и ужаснуться. Крис заходит на кухню, подходит к Леону. Тот сидит спиной к проему, в домашней футболке и штанах, на столе перед ним бутылка виски, и по напряженным замершим плечам видно, что он прислушивается к каждому движению за своей спиной. Крис на секунду задерживает ладони в сантиметре от его плеч, ждет первой реакции – вздрогнет, стараясь уйти, или останется? Леон не двигается, и Крис кладет ладони ему на плечи, утыкается носом и губами в макушку. Волосы Леона пахнут шампунем и домашней едой, значит, дома он уже довольно давно. – Прости меня, – бормочет Крис. Леон шумно вздыхает, его плечи двигаются под ладонями Криса, но не в попытке сбросить, а просто опускаются под знакомой расслабляющей тяжестью. – Все в порядке, – ровно говорит Леон. – Я привык. Давно привык к тому, что его влюбчивую натуру обманывают, лишь используя. От Криса, конечно, он ожидал этого в последнюю очередь, ведь обычно таким поведением грешат только женщины в его жизни. Но, по крайней мере, у Криса хватило смелости вернуться, чтобы извиниться, а не чтобы использовать снова. Полгода никаких вестей. Да, Леон знал, где находится Крис – не мог не знать, его информаторы работали гораздо лучше BSAA, справившись с поисками всего за месяц. Да, Леон знал, в каком состоянии Крис – о травме и амнезии ему сообщил тот пацан-живчик, хвостиком бегающий за Крисом, Пирс Ниванс, кажется. И, да, Леону было больно, потому что он не мог ничего сделать. Особенно больно ему было видеть, как Крис смотрит на него, словно на предателя, слышать его обвиняющий тон. И пытаться сохранять спокойствие, звучать уверенно и твердо, как всегда, когда жизнь в очередной раз выбивает почву из-под ног. История его жизни. Каждый гребанный раз. Леон глотает обиду и двигается дальше, подсчитывая рубцы на душе. Леон ждет, что Крис сейчас отстранится, они закроют тему и просто будут дальше жить. Но Крис не уходит. Его ладони соскальзывают, когда он наклоняется ниже, чтобы заключить Леона в привычно крепкое объятие, утыкается лицом в изгиб шеи. – Прости меня, – повторяет Крис. И Леон чувствует, как комок горькой обиды в глотке исчезает. Не потому что он, как всегда, сглотнул его. А потому что Крис искренен в своем раскаянии. Он не оправдывается, не пытается задобрить или вымолить прощение. Крис знает, что виноват и что обида останется между ними надолго, но он признает это и хочет постараться все исправить. И эта искренность, как лечебный спрей, помогающий ране затянуться быстрее, менее болезненно, оставить после себя едва видный след вместо уродливой борозды шрама, которых на каждом из них и так достаточно. Леон медленно выдыхает, закрыв глаза. Его тело расслабляется в объятии Криса, когда он прижимается щекой к чужому виску. – Да, да, – Леон слегка похлопывает Криса по руке. – Правда, все в порядке, Тедди. Тебе не помешал бы душ. Так и быть, разогрею тебе еды. Крис еще несколько секунд стоит, согнувшись, обнимая Леона. Внутри него медленно оседает осознание, что самая сложная часть извинений пройдена успешно. Ласковое прозвище греет слух, и Крис коротко целует Леона в шею, прежде чем все-таки отстраниться и разогнуться. По крайней мере, теперь у Криса будет в распоряжении целая ночь, чтобы как следует вымолить прощение.