Приятный бонус к шашлыкам

      В машине негромко играло радио, перебиваемое болтовнёй родителей. Мама хотела заехать в большой питомник, потому там точно есть нужный сорт огурцов! Отец не хотел ехать туда лишние полчаса и предлагал просто заехать в питомник по пути. За окнами машины виднелись поля и лесопилка. Сегодня, как подарок на майские, было резкое потепление. На улице стояла жарища, люди активно ехали на дачи, а остальные повылезали из домов, уходя с семьями в парки. Матвей опустил окно чуть ниже, впуская в салон прохладный ветерок. Солнце сильно пригревало именно в эту сторону, и парень уже кучу раз пожалел, что решил надеть худи. В наушнике играл «Дайте танк», хотя из-за дискуссии насчёт цвета роз «Летние вечера» было почти не слышно. Парень вздохнул, вытянув затекшие от долгой поездки ноги. — Давайте заедем в оба. Нам всё равно ещё надо в магазин: заедем в тот маленький, потом поедем в большой. — До него ехать полчаса. — И что? Пап, к нему ехать просто прямо, даже сворачивать никуда не надо. Время у нас ещё полно, на участке делать особо ничего не надо, так что торопиться некуда. Главе семейства пришлось сдаться под натиском сразу двоих. В наушнике сменилась музыка на какой-то немецкий рок. Парень поморщился: — Переключи это. — Мне нравится. — Я отберу у тебя наушник, и будешь всю дорогу динамик в ухо совать. Володя улыбнулся и просто сунул парню свой телефон. Крименов ввел пароль (который знал наизусть) и пролистал все песни. Третьяков до сих пор скачивал песни из интернета вместо подписки на спотифай, так что что-то нормальное пришлось искать через поиск в интернете.

***

Участок был большим: рядом лес, поле и пара соседских домов. Основной дом посередине. Справа — открытое пространство с клумбами и посаженными деревьями. Уходя влево, были две небольшие теплицы, опять же растения и двухэтажная пристройка — отдельный домик Матвея. На первом этаже было помещение для инструментов, счётчиков и прочего, а наверху — две комнаты напротив друг друга с замками. Одна комната — пустая, из светлого дерева, закрытая на ключ, была Фёдора, брата. Вторая — Матвея. Небольшая пустая комната с деревянными стенами и окном с сеткой от паразитов. На полу — высокий матрас с подушкой и одеялом, розетка, прицепленная гирлянда на стене и пара плакатов. Парни оставили свои вещи сразу здесь, чтобы потом не таскать из основного дома. Переоделись во что-то лёгкое, поскольку на улице стало печь ещё больше, и перебрались на крыльцо основного дома. А там уже им нашли дела: помыть пол на веранде, перетащить туда же складной стол из дома, протереть его и так по порядку. Родители проверяли растения и сажали то, что накупили по дороге сюда. Готовить они собирались ближе к вечеру, через пару часов, так что времени у них было ещё куча. Матвей покачивался в своём гамаке, подвешенном на крыльце; под боком, на стуле с откинутой спинкой, сидел Володя с наполовину решённым сканвордом. — Пупырчатый овощ? — Огурец. — Валюта в Астане? — Тенге. — Спутник Марса? — Деймос. — Пять букв. — Тогда Фобос. — Корм енота? — Мусор? — Подходит, но тогда «Болезнь будущих мам» — это не токсикоз. — А что они ещё едят? Рыба? Какие буквы мы знаем? — К. Это оказалась «Осока», и Крименов очень возмущался, что составители — дегенераты. Какая нахуй осока? А через пару часов, после семи решённых сканвордов и прогулок вдоль леса, наконец-то стали жарить мясо и овощи. Третьяков оживился сразу же, помогая отцу Матвея, о чём-то треща с ним. Матвей с матерью достали посуду, обсуждая, куда перетащить неудачную клумбу и чем закрыть дырку возле забора.

***

Матвей поднялся на второй этаж, закрывая на замок входную прозрачную дверь. Снял уличные тапки и зашёл в комнату, где горела только гирлянда. Возле стены валялась их одежда, рядом — сумки и что-то из еды, которую привёз Володя. Он уже валялся на притащенном для него матрасе, листая что-то в телефоне. За окном уже стемнело; они приняли душ и переоделись в спальную одежду. Крименов перешагнул туловище на полу и залез на свой матрас. Интернет тут конечно был, но крайне слабый, так что фильмы он закачал на планшет заранее, которые по итогу скачались не в том формате и тупо не открывались. Они конечно попробовали раздать интернет с телефонов, но первая часть «Пилы» осилилась только на пятнадцать минут, потом грузить перестала. Фильмы пришлось отложить и вернуться к старым добрым сканвордам. Третьяков перелез на высокий матрас к парню с загадками и ручкой, Матвей подвинулся к стенке и закинул на чужую лодыжку свою ногу. Вопросы, как всегда, были дебильные, ответы расходились, а потом и вовсе тема сменилась на что-то другое: что там в кино идёт, что Матвей делает в следующие выходные, что там у Володи в колледже и так по списку. Третьяков уже был у Матвея на даче, и не раз. Но на ночь оставался первый раз — обычно они сюда приезжали просто до вечера. — Пошли, на звёзды посмотрим. Только там холодно. Блять, я ветровку в доме оставил. Володя лениво поднялся с нагретого места. — Возьми мою. — В одной толстовке пойдёшь? — Мне-то нормально, это ты вечно мёрзнешь. На улице действительно было холодно, безумно темно и тихо. Пришлось посветить фонариком на телефоне, чтобы не сломать себе шею на лестнице. Чужую ветровку он всё-таки надел, поверх своей натянутой худи. Тёмное небо было украшено яркими многочисленными точками, которые были выстроены в хорошо видимые созвездия. Володя, как всегда внимательно, не перебивая, слушал, будто действительно видел в этой куче Волопаса и Деву. Ему просто нравилось слушать своего мальчика. — Ладно, пошли обратно, пиздец холодно. В домике было тепло, поскольку Матвей заставил парня перетащить с первого на второй этаж обогреватель. Володя небрежно скинул толстовку на пол и плюхнулся обратно на матрас — не свой. Матвей снял свои слои одежды и достал из сумки зарядку для телефона, подключая к тройнику. — Завтра можем сходить к озеру или на заброшку. Рядом есть несколько больших заброшенных домов. — Давай в заброшку. У озера уже были. Володя похлопал ладонью по свободному месту, глядя на парня снизу вверх. Матвей сунул полуразряженный телефон и навис над русым. — Вообще-то тебе специально притащили сюда отдельный матрас. — На твоём удобнее. И теплее вместе будет. — Тут обогреватель. — Ну ты же даже с батареями в доме мёрзнешь. Крименов на это ничего не ответил, лишь пялился на него. Володю это ни капли не смутило, он лишь негромко сказал: — Иди ко мне. Синеволосый молча двинулся и переступил одной ногой чужое тело, но не забрался на своё место возле стены, а опустился на чужие бёдра, оперевшись руками в широкую грудь. Владимир лишь усмехнулся, по-хозяйски уместив руки на чужих узких бёдрах. Поцелуй был ленивым и тягучим. Матвей практически лёг на него сверху, положив прохладную после улицы ладонь на шею, вызывая по телу Третьякова мелкие мурашки. Тот в свою очередь водил пальцами по чужим бёдрам и тонкой талии, сжимая кожу через тонкую ткань футболки. Они сделали небольшую паузу, чтобы набрать в лёгкие побольше воздуха, и снова припали друг к другу. Поцелуй набирал постепенно обороты. Губы приоткрылись шире, темп стал напористее с обеих сторон. Тихая тёмная комната, в которой пахло древесиной и чем-то сладким из открытой пачки Володи, наполнилась чавкающими мокрыми поцелуями, сбитым дыханием и тихими глухими стонами удовольствия. Голова кружилась. Но это было приятное чувство, которое не хотелось прерывать. Матвей прошёлся рукой вдоль крепкого туловища, оглаживая грудь, и вильнул бёдрами, вжимаясь в чужой пах. Парень под ним от неожиданности шумно выдохнул в неразорванный поцелуй, и крепкие пальцы сильнее впились в бёдра через домашние штаны. Крименов лишь прикусил чужую нижнюю губу и снова грубо проехался задом по паху. Володя в ответ прикусил чужой наглый язычок и разорвал поцелуй, переводя сбитое тяжёлое дыхание. — Прекрати. Матвей выгнул бровь, вдыхая воздух полной грудью. Губы у обоих были мокрые и чуть припухшие. — Тебе явно всё нравится, судя по тому, что я чувствую внизу. Он снова вжался в него — на этот раз своим пахом в его, видя, как темнеют чужие глаза и дёргается кадык. Володя шумно выдохнул и поднял руку, сжимая тёмные волосы на затылке, завлекая Матвея в новый поцелуй — ещё более грубый и нетерпеливый. Крименов вцепился пальцами в чужую резинку штанов, оттягивая их вниз. Русый помог им обоим приспустить низ, припав горячими губами к тонкой бледной шее, оставляя мокрые следы от поцелуев. Матвей выдохнул полной грудью, подставляя свою кожу. Тонкие пальцы без предупреждения обхватили набухший член возлюбленного, вызвав у Володи тихий стон. Тот опустил широкую ладонь вниз, желая коснуться Матвея, но парень лишь шлёпнул по ней свободной рукой. — Не трогай. Я сам всё сделаю. Третьяков бросил на него тёмный неоднозначный взгляд снизу вверх, но ничего не сказал. Лишь немного прикусил тонкую кожу за ухом. Тонкие пальцы водили по твердому толстому члену, большой палец надавил на головку, массируя и собирая предэякулят, размазывая его по всей длине. Володя выдохнул куда-то в ключицу, и его пальцы на талии Матвея сжались сильнее — не больно, но весомо, собственнически. В тусклом свете гирлянды его глаза казались почти чёрными, зрачки расширены, дыхание тяжёлое, но он не торопил. Ждал. Позволял Матвею делать то, что тот обещал, но взглядом давил, заставляя сердце биться где-то в горле. Матвей провёл большим пальцем по головке ещё раз, медленно, наблюдая за тем, как дёргаются ресницы Володи. Внизу живота собирался тугой комок возбуждения, когда он видел, как его прикосновения сводят с ума. Парень наклонился вперёд, вовлекая возлюбленного в очередной мокрый жаркий поцелуй. Собственный нетронутый член соприкоснулся с чужим, и Матвей застонал от этого неожиданного контрастного касания. Володя впился двумя руками в узкие бёдра и дёрнул их, заставляя толкнуться, вызывая очередное трение. Третьяков разорвал поцелуй, шепча в опухшие губы: — Обхвати их руками. Ты же сам хотел всё сделать, вот и поработай ручками. По спине Матвея прошлись мурашки от низкого приказного шёпота. Он не стал спорить, послушно прижимаясь своим членом к его, обхватывая их двумя руками. Мокрые твёрдые члены оказались в вакууме, прижатые плотно друг к другу и потираемые пальцами. Крименов задвигал руками, кусая губы, глядя вниз из-под опущенных дрожащих ресниц. Володя глухо простонал и стиснул голые бёдра с выступающими тазовыми косточками почти до синяков. Он сильными руками дёрнул чужой таз вперёд, а потом вернул назад, имитируя толчки, заставляя члены тереться сильнее в коконе рук. — Давай, поработай бёдрами, детка. Матвей несдержанно простонал — от ощущений, от чужих слов, от всего вместе. Он двинул бёдрами, потом ещё раз, и ещё. Задвигал попутно навстречу плотно сжатыми руками, и о, блять, это было просто невъебенно хорошо. Сильные руки дёргали его туда-сюда, используя как чёртову насадку, заставляя держать резкий остервенелый темп. Крименов откинул голову назад, двигая яростно запястьями, впиваясь пальцами в члены, проезжаясь мокрыми торчащими головками по большим пальцам. Он извивался на парне сверху как какая-то шлюха, хотя в целом мог бы просто сидеть — Третьяков и сам его неплохо трахал. Парень обхватил шею Матвея рукой, заставляя лечь на него сверху, и вернул обратно ладонь на бедро. Губы в очередной раз впились в тонкую шею: он её уж слишком любил, но в этот раз мокрой дорожкой спустился к горловине футболки, посасывая кожу на ключицах, оставляя маленькие бледные засосы. Юноша на нём стонал, хоть и пытался сдерживать голос. — Блять, я больше не могу… Голос у Матвея был сиплый и какой-то жалобный. Володя в ответ лишь успокаивающе поцеловал его в губы, шепча, что он тоже близок. Он снова дёрнул чужие бёдра — резко, глубоко, заставляя их члены скользить в кольце сплетённых пальцев. Матвей всхлипнул. Синие волосы рассыпались по лицу, мокрые пряди прилипли к вискам. Володя убрал одну руку и накрыл ладонью его пальцы, сжимающие их члены. Сильнее. Плотнее. Теперь они двигались вместе — его ладонь вела руки Матвея, его бёдра толкались навстречу, заставляя Матвея принимать этот ритм. Жёсткий, почти грубый, сбивающий дыхание. — Смотри на меня, — приказал он тихо, и Матвей поднял затуманенные глаза. В тусклом свете гирлянды Володино лицо было красивым до боли — расслабленное, но сосредоточенное, с прикушенной губой и тяжёлым взглядом из-под полуопущенных век. Он выглядел так, будто растворялся в ощущениях, но каплю контроля не отпускал. — Ты так хорошо двигаешь задницей, Черничина. Выдохнул он, и уголки его губ дрогнули в полуулыбке. Матвей хотел ответить что-то колкое, но вместо этого из горла вырвался сдавленный стон. Володя ускорился — его рука на чужих пальцах сжалась, бёдра задвигались быстрее, глубже, почти выбивая Матвея из равновесия. — Володя… я сейчас… Почти прохныкал парень в чужие губы, не целуя, просто дыша одним воздухом. — Знаю. Третьяков поцеловал уголок его рта — невесомо, почти нежно. Потом скулу, мокрую от пота прядь у виска. — Кончай для меня. И Матвей кончил — с тихим, сдавленным, почти испуганным стоном, который тут же утонул в поцелуе. Его тело выгнулось, пальцы судорожно сжались на членах, он кончал, горячо и густо покрывая животы и сплетённые руки. Дрожь прошла волнами — от позвоночника к кончикам пальцев, от затылка к пяткам. Володя низко, гортанно застонал, сжимая одной рукой чужую обмякшую ладонь, заставляя её продолжать двигаться, а пальцами другой руки вцепился в чужую ягодицу, двигая своими бёдрами навстречу размашистыми резкими толчками. Собственный член наконец-то задёргался, и он кончил вслед за Матвеем, смешивая их густую сперму. Матвей обмяк на нём полностью — как тряпичная кукла, тяжёлый и расслабленный, дыхание сбитое, горячее возле ключицы. Через минуту — или через вечность, сложно было сказать — Матвей пошевелился. Отодвинулся ровно настолько, чтобы посмотреть в лицо. Глаза у него были влажные, ресницы слиплись, на скулах горел лихорадочный румянец. Голос был сиплый и уставший: — Пиздец у тебя рожа довольная. Только за этим сюда и ехал? Володя лениво смотрел на него из-под полуопущенных ресниц. — Конечно нет. Он убрал чужую прилипшую ко лбу от пота прядь. — Я ехал сюда ради шашлыка. А это — приятный бонус. Матвей пихнул его в бочину, заставив парня застонать, и слез с него, чтобы привести себя в порядок.