Фаворит императора

Минула третья ночь с тех пор, как Сан-сан оказался на грани жизни и смерти. Лекари, заполнившие собой всё пространство спальни, втайне были уверены: этот наложник не переживёт нынешнюю ночь. Он уже несколько раз изрыгал сгустки чёрной, мёртвой крови, и от его тела исходил отчётливый запах разложения. — Спасите его любой ценой. Лекари во главе с До разом пали ниц. — Ваше Величество, мы сделали всё, что было в наших силах. Отпустить его сейчас будет для господина высшим милосердием. Даже в это мгновение его пять плотных и шесть полых внутренних органов продолжают разлагаться. Молим, проявите сострадание. Лекарь До, выступая от имени всех присутствующих, ударился лбом об пол, взывая к разуму государя. Император взорвался ледяной яростью. — Если гуйби умрёт, вы все последуете за ним. Мне нет нужды оставлять в живых столь бесполезных тварей. Поэтому спасите его. Чего бы это ни стоило, верните его к жизни. — Ваше Величество, не прощайте нам нашей никчёмности. Мы искупим свою вину смертью. Да здравствует император, десять тысяч лет, десять тысяч лет, десять тысяч раз по десять тысяч лет... Лекарь До снова ударился головой оземь, моля о казни. Остальные лекари один за другим последовали его примеру, прося смерти. В спальне дворца Миангун воцарилась гнетущая тишина. Император и сам в глубине души чувствовал, что надежды больше нет. И в этот момент... — ...Ха-а. Слабый, едва уловимый вздох бесследно растворился в пустоте покоев. Государь снова подошёл к постели и сжал руку Сан-сана, которая совершенно лишилась сил и безвольно повисла. Чувствуя её мертвенный холод, Император с трудом подавил в себе бушующее отчаяние. «Просто скажи мне сам, кто это сделал, кто и что тебе дал. Ах ты, негодник!» Дойдя до предела, он всё ещё лелеял тщетную надежду: если он узнает название яда, то сможет спасти Сан-сана. Инстинктивно ощущая невозможность этого, он всё равно не мог заставить себя поверить в неизбежное. — ...Я хочу увидеть Санволь. — ... — И по Ли Гану я тоже скучаю. — Я ведь говорил тебе, что ты должен терпеть. — ... — Почему ты каждый раз, — голос Императора дрогнул, — каждый раз ослушиваешься моих приказов? В это мгновение Сан-сана снова вырвало кровью: густой, иссиня-чёрной и безжизненной. Глядя на это, Император не выдержал: из его глаз брызнули слёзы. — ...Как ты можешь так поступать со мной? Словно страшась слов, которые могут последовать далее, государь зажмурился и уткнулся лицом в ледяную ладонь наложника. — Живи, прошу тебя. Это была тихая, надрывная мольба. — Ваше Величество, мне так больно, что теперь я хочу просто отдохнуть. Но в ответ, подобно эху, прозвучали те же слова, что он твердил всё это время. — ...Это моё последнее желание. «Ваше Величество, Санволь умирает, рожая ваше дитя. Вы не должны так поступать. Пожалуйста... Прошу вас, это моё желание». «Я буду делать всё, всё, что вам угодно. Только в этот раз, это моё истинное желание». «Пожалуйста, выньте это из меня. А? Умоляю, ыыыы, прошу, Ваше Величество, это моё желание». Почему именно сейчас в памяти всплыли все те моменты, когда юноша, захлёбываясь слезами, молил о чём-то, называя это своим желанием? Император до боли стиснул зубы, решив, что в этот раз он точно не исполнит его просьбу. — Не позволю. Оставайся рядом со мной. Однако, вопреки императорскому указу, момент, который должен был настать, наступил. — Сан-а. — ... — Сан-сан. В двадцать седьмой день месяца Хэорым-даль (해오름 달, Haeoreum-dal — январь), Юн Сан-сан носивший титул Благородной наложницы гуйби и пользовавшийся безграничной милостью императора Ёнхви, испустил свой последний вздох. Император не выпускал тело Сан-сана из объятий, пока оно окончательно не окоченело. Лишь когда трупное окоченение полностью сковало конечности, он бережно уложил его на место и вернулся в свой дворец Кончхонгун. Там он начал вскрывать все те дела, которые раньше оставлял без внимания, щадя чувства Сан-сана. Теперь государь горько сожалел о том, что закрывал глаза на прошлое, лишь бы не тревожить наложника. Это было его единственным сожалением в данную минуту. Раскаяние того, кто стоит выше всех людей, обернулось неистовым ураганом. Он пронёсся по всему императорскому дворцу, превращая его в руины. Принцы, наложницы, слуги и даже их дальние родственники: все без исключения были схвачены и пригнаны к подножию дворца Кончхонгун. Гибли виновные, гибли и правые. В течение семи дней со дня смерти Сан-сана Император, превратившийся в невиданного в истории кровавого демона, безжалостно разил клинком. Он объявил это поиском мятежников, пытавшихся подорвать основы империи путём убийства наследников, и никто не осмелился выступить против него. Тем временем похороны Сан-сана откладывались на неопределённый срок. Тело, обработанное благовонными маслами, поместили в яшмовый гроб и перенесли в самую глубину дворца Кончхонгун. Каждое утро Император приходил к гробу и целовал пустую оболочку, оставленную Сан-саном. Юноша больше не плакал. Но и тот запах, что сводил государя с ума, тоже исчез навсегда. После того как аромат Сан-сана испарился, Императору приходилось ежесекундно терпеть головную боль, от которой, казалось, череп вот-вот расколется. По этой вполне реальной физической боли он обретал уверенность в том, что всё ещё связан с Сан-саном невидимой нитью. — Подожди ещё немного. Уже скоро. — Он коснулся золотого кольца на своём левом указательном пальце. Это кольцо из чистого золота с вправленным в него чистейшим изумрудом изумрудом нокчжуок было священной реликвией императорского дома, передаваемой со времён основания первой династии Ха. Император снова приник поцелуем к холодным губам Сан-сана. Это было окончательное прощание с телом, после чего он вышел на передний двор Кончхонгуна. Осталось лишь завершить начатое. Скоро он сможет последовать за Сан-саном. От этой мысли боль, которая до этого словно вбивала гвозди в его голову, на мгновение утихла. 9. Кольцо Императора В стародавние времена из морских глубин явилось бестелесное божество. Оно разверзло бушующие воды и извлекло из пучины затонувшую империю. Посеяв семена на земле и создав жизнь, бог в свой последний день сотворил своим дыханием двух детей: бога дня Чжу и бога ночи Я. Он повелел им, богам времени, править империей. Вскоре пришло время божеству исчезнуть. Призвав к себе Чжу и Я, оно строго-настрого запретило им приближаться друг к другу, но Чжу втайне нарушил этот запрет. Каждую ночь Чжу приходил к Я и брал её силой, пока наконец Я не родила от него дитя. В один из дней, не в силах больше терпеть муки, Я внезапно исчезла. Оставив империю на попечение своего ребёнка, Чжу вечно бродил в поисках Я. И лишь перед самым своим исчезновением, на краю океана, он нашёл след своей возлюбленной: жемчужный камень жизни, что был вправлен в центр её лба. Чжу поместил камень жизни Я в золотое кольцо, а сверху прикрепил свой камень жизни цвета изумруда изумруда нокчжуок. Эту реликвию он оставил своим потомкам, рождённым от Я. «Пока течёт кровь, ведущая начало от Я, божественное благословение будет вечным». Таков был миф об основании государства, связанный с «Кольцом Императора» и передаваемый со времён Тхэджо (태조, Taejo — основатель династии). Это сокровище передавалось от императора к императору из поколения в поколение. — Лишь единожды, ценой смерти, оно поворачивает время вспять. В час, когда империя окажется на краю гибели, оно станет спасением, поэтому ни на миг не расставайся с ним. Покойный император, передавая кольцо нынешнему государю перед своей кончиной, наставлял его до последнего вздоха. Конечно, сам Император не верил в это до конца. Для него кольцо было лишь символом власти, который ценился выше императорской печати, и он носил его из уважения к предкам. Однако. Почему же сейчас этот миф не выходит у него из головы? Что это за безумная надежда? Император пристально посмотрел на кольцо на своей руке. Вглядываясь в изумрудную отделку, не утратившую блеска за сотни лет, он резко повернул его камнем к ладони. Сдвинув изумруд изумруд нокчжуок, словно крышку, он обнажил крохотную, нежно сияющую жемчужину. «Почему, за что... Почему вы даже не раскаиваетесь?» Он вспомнил, как в один из дней Сан-сан, не в силах сдержать душевный пожар, в отчаянии кричал ему это. Теперь он до боли в сердце тосковал даже по этому крику. — ...Я раскаиваюсь. Нельзя было давать ему ни малейшей поблажки. Безграничная любовь тоже болезнь, и он не сумел должным образом усмирить это глупое создание. Нужно было сделать так, чтобы он не мог даже помыслить ни о чём лишнем, чтобы у него и в мыслях не возникло подобной дерзости. Император лишь горько усмехнулся. А затем одним движением отправил жемчужину в рот. С хрустом разжевав и проглотив её, он откинулся на постель. Нет ничего бессмысленнее запоздалого раскаяния. Вместо самого Сан-сана Император прижал к себе его подушку, будто это был он сам. И вправду: вскоре дыхание перехватило, а звуки разом стали далёкими. В последний миг взор медленно, неумолимо застлала чернота. В тот момент, когда свет окончательно погас, перед его затуманенным взором, словно в калейдоскопе, пронеслись картины недавнего прошлого. «Ты, моё невыносимое, прекрасное создание». Это были его последние слова.