Фаворит императора

Глядя на Императора, Сан-сан недоумевал, почему он прежде так сильно боялся этого человека, и теперь горько раскаивался в своей трусости. Если бы кто-то другой услышал его мысли, то наверняка назвал бы его глупцом, но для Сан-сана смерть всегда была самым страшным кошмаром. Пусть другие смеются над его скудоумием, он ничего не мог с собой поделать. Ему было страшно умереть в забвении, страшно было погибнуть от голода или оказаться вышвырнутым из дома на верную смерть. «Бесполезный малый, лучше бы ты пошёл и сдох». Когда отец уходил из дома к другим женщинам, мать всегда винила в этом Сан-сана. Она кричала, что всё из-за его ущербности, из-за того, что он родился умином. Выплёскивая свою ярость, она била его палкой, причитая, что ни один мужчина не задержится дома, имея такого никчёмного сына. Было больно и горько, но Сан-сан никогда не думал о смерти. Смерть была слишком сложным понятием для его понимания, и именно это неизвестное пугало его. Каким бы ограниченным он ни был, Сан-сан хотел жить. Однако с тех пор как он попал во дворец, его всё чаще посещало чувство, будто он мёртв, хотя тело всё ещё дышит. И теперь, когда конец был совсем близок, страх внезапно отступил. Может, поэтому он больше не боялся и Императора? Внезапно ему захотелось спросить о том, о чём он никогда не осмеливался даже помыслить, пока трепетал перед государем. — ...Ваше Величество. — Да, Сан-а. Говори же. Ты встретил Хань-ванэй в Ённёнгуне? Что эта женщина дала тебе? — Ваше Величество, я... я очень хочу спросить вас об одном. Голос Сан-сана был едва слышным, почти прерывистым. Император болезненно поморщился и так сильно стиснул зубы, что на его челюсти проступили желваки, но он заставил себя сдержать гнев. — О чём же? — Почему вы так поступали со мной? Император лишился дара речи. Сначала он не понял, что именно имеет в виду Сан-сан, а мгновением позже, даже осознав смысл вопроса, не смог найти в нём логики. Государь сжал холодную ладонь наложника и принялся растирать её, пытаясь согреть. — Ты спрашиваешь о причине, по которой я одарил тебя своей милостью? — ... — С каких это пор Императору нужны причины, чтобы проявлять благосклонность? Его били, его насиловали, а теперь это называют «милостью». Сан-сану больше нечего было сказать. — ...Ваше Величество, мне очень больно. Я хочу, чтобы всё это прекратилось. — Я не позволю. Сан-а, скажи мне, от кого ты получил яд? Если я узнаю, что это за отрава, лекари смогут найти противоядие. Слышишь? В Императорском медицинском управлении собраны лучшие целители континента, так что скорее... — ...Я просто хочу отдохнуть. — Разве я не сказал, что запрещаю! Как ты можете говорить такие малодушные вещи? Ты мой гуйби, ты обязан наслаждаться долголетием вместе со мной. Сан-а, Сан-сна! Сан-сан пропускал гневные окрики мимо ушей и, когда силы окончательно покинули его, медленно закрыл глаза. У Императора ёкнуло сердце, он поспешно поднёс кончики пальцев к носу юноши. Дыхание было слабым, но оно ещё не прервалось. В тот момент, когда государь рефлекторно выдохнул с облегчением, Сан-сан снова заговорил. — ...Я никогда не хотел быть никаким гуйби. — ... — Я каждый день молил небеса, чтобы вы ушли в другие покои. Ему было трудно дышать, но он чувствовал, что если не скажет этого сейчас, то будет раскаиваться даже после смерти. Мучительно ловя ртом воздух, Сан-сан всё же добавил последнее: — Я вас очень... очень ненавижу. С этими словами сознание снова покинуло его. Император не выпускал его безжизненную руку, не в силах отвести взгляд от лица юноши, чьи глаза были закрыты, словно в вечном сне. Со временем взгляд государя становился мрачным, как тушь, и глубоким, словно топкое болото. — Братец, поди-ка сюда на минуту. Это случилось вскоре после того, как Сан-сана возвели в ранг Хань-ванэй. Санволь тихо позвала брата в свои покои, когда тот, как обычно, коротал время за сладостями в промежуточной комнате. Для наложницы принимать постороннего мужчину в своей спальне было неслыханным нарушением, но, поскольку Сан-сан был умином и к тому же родным братом, слуги не находили в этом ничего странного. Санволь усадила его на свою кровать и, отослав всех служанок, плотно задёрнула занавеси. Когда тонкий шёлк окружил ложе, возникло тайное пространство, предназначенное только для них двоих. — Всегда носи это при себе, снимай только перед приходом государя. Санволь тайно вложила в ладонь брата маленький шёлковый мешочек. Сан-сан округлил глаза, немо спрашивая, что это такое. — Это нужно на случай... на самый крайний случай. Хотя с момента её вступления во дворец прошло всего два года, Санволь уже успела повидать всякое. Такова была цена жизни наложницы, пользующейся благосклонностью Императора. За эти два года она пережила множество наветов и в то же время сама была вынуждена закрывать глаза на интриги. Пройдя через всё это, Санволь усвоила один важный урок: самоубийство порой может стать актом милосердия. — Когда тебе станет настолько больно, что смерть покажется лучшим выходом, этот порошок поможет тебе. Она крепко сжала руки брата и принялась наставлять его: если когда-нибудь наступит день, когда её не будет рядом или она не сможет помочь, и его повлекут в Синьянса, он должен проглотить это прежде, чем начнутся пытки. — Это порошок из бледной поганки. У меня тоже есть такой. Это ядовитый гриб, и умирать от него будет больно. Сначала будет постоянная рвота, словно от сильного несварения, а затем внутренности откажут, и наступит смерть. Поэтому никогда, слышишь, никогда не смей даже нюхать его, если ситуация не станет по-настоящему катастрофической. — ...Зачем же мне есть то, от чего так больно? — Потому что бывают ситуации куда более мучительные. Тебе ведь больно, когда тебя колют иголкой? — Да. — А теперь представь, что тебя режут ножом. Ведь будет гораздо больнее? — Да. — Тогда представь, что этим ножом с тебя заживо срезают плоть. Каково это будет? — ...М-мне страшно. — Вот именно. Это нужно только для такого случая. Если такой момент не настал, даже не вынимай его. Понял? Сан-сан усердно закивал. Но Санволь, не чувствуя покоя, повторяла свои наставления снова и снова. Император был человеком бессердечным и равнодушным: как только его интерес угасал, он не знал жалости. Однажды произошёл случай, когда наложница и фаворит, обличённые в прелюбодеянии, были приговорены к линчи. Поскольку они сошлись прямо в императорском дворце, такой исход казался логичным, но если копнуть глубже, всё было не так просто. Поводом для их сближения стало то, что Император делил ложе с обоими одновременно. Санволь, которой тоже приходилось по приказу государя ложиться в постель вместе с его фаворитом, не могла считать эту историю чужой бедой. Именно тогда она втайне раздобыла ядовитый гриб и стала носить его при себе. По тем же причинам многие в гареме имели при себе яд для самозащиты. Было бы лучше иметь средство, убивающее мгновенно, но раздобыть такое было под силу далеко не каждому. Сан-сан послушно кивал сестре, которая с суровым лицом твердила ему об опасности, но носить под одеждой мешочек, пусть и маленький, было крайне неудобно. В итоге он, тайком от Санволь, засунул его в ящик комода и позабыл о нём. И этот забытый мешочек вспыхнул в памяти Сан-сана молнией после нескольких слов, брошенных Хань-ванэй. «Вы всё ещё живы после такого? Не ожидала от вас такой живучести, братец. Вы совсем не похожи на бедняжку Воль-и». Всего через несколько дней после выкидыша Хань-ванэй, пришедшая навестить больного, прошептала это прямо ему на ухо. «С тех пор как вы вошли во дворец, не было ни дня, чтобы сестра засыпала без слез». Только тогда Сан-сан в полной мере осознал чувства Санволь. И на десятый день после потери ребёнка он принял окончательное решение. Дело было не только в насилии со стороны Императора: государь не обладал над ним такой властью, чтобы стать единственной причиной. «Где это видано, чтобы кто-то любил своего соперника в любви?» Будь он хоть каплю сообразительнее, он должен был принять яд ещё до того, как Санволь покинула этот мир. Он был настолько глуп, что не осознавал этого, пока всё не зашло слишком далеко. Теперь, когда его больше не связывали никакие обещания, пришло время открыть мешочек, который сестра подготовила для него. К своему несчастью, Сан-сан был в этом абсолютно уверен.