Фаворит императора

— Отчего же ты молчишь? Ну же, поведай, что ты об этом думаешь. Если ты не из тех, кто до безумия жаждет выскочить замуж, то разве уместно тебе вступать в брак раньше старшего брата? На самом деле это была лишь пустая вспышка императорского гнева: мелочная месть государя. Он считал, что именно на Санволь лежит величайшая вина за то, что его отношения с Сан-саном зашли в такой тупик. Его сердце требовало подвергнуть её суровой каре, но некое смутное чувство мешало это сделать, поэтому он выражал своё недовольство подобным образом. Разумеется, Санволь не могла знать об истинных причинах. Она не понимала сути происходящего, и её лишь жгло невыносимое чувство стыда, от которого хотелось немедленно сбежать прочь. Если бы только это было возможно. Однако для дочери простого чжуса из ведомства общественных работ такой поступок был немыслим. Кое-как совладав с чувствами, Санволь снова заговорила: — ...С почтением отвечаю Вашему Величеству. Мои помыслы были скудны. Молю, простите меня. Она могла бы добавить, что у брата есть причины, по которым он не может жениться, но Санволь предпочла просто признать свою вину. Это ещё больше разгневало Императора, и он с силой ударил рукой по подлокотнику трона в форме головы зверя. — Видеть тебя не желаю, возвращайся домой и сиди под домашним арестом. Закончив говорить, государь резко поднялся со своего места. При виде этого из глаз Санволь наконец скатилась слеза. Евнух Хан кивнул подчинённым, чтобы те вывели девушку, и немедленно подошёл к Императору. — Ваше Величество. Осталась ещё половина претенденток... — Лишь пустая трата времени. Не думаю, что среди них найдётся та, кто мне по душе. Матушка, у меня внезапно возникли неотложные дела, поэтому я возвращаюсь в Пхёнджон (рабочий кабинет императора). Ханхо, немедленно вели позвать До Тхэи. Бросив это на ходу, государь размашистым шагом покинул зал. Евнух Хан, застигнутый врасплох, не знал, как поступить, но в итоге был вынужден поспешить следом за господином. Оставшаяся в одиночестве вдовствующая императрица тяжело вздохнула: ей не оставалось ничего другого, кроме как объявить об окончании отбора. — Хлёст! Звук звонкой пощёчины эхом разнёсся по внутреннему двору. — Бесполезная девка. Стоило Санволь отрицательно покачать головой в ответ на вопрос об исходе отбора, как Юн Юнгём тут же замахнулся. Глядя на дочь, которая от сильного удара упала на землю, он процедил слова, полные презрения. Санволь лишь стиснула зубы, не отрывая взгляда от земли. Одной пощёчины Юн Юнгёму было мало, и он занёс ногу для удара. — А, отец! За что вы так... А-ах! Прежде чем он успел ударить Санволь в живот, между ними вклинился Сан-сан. Получив удар в спину вместо сестры, Сан-сан рухнул прямо на неё. Не успев даже перевести дыхание, он подполз к отцу и вцепился обеими руками в его правую ногу. — Не надо, не бейте её! Отец, это я виноват. Я виноват. Хнык, пожалуйста, не бейте Воль-и. — Проклятое отродье! Должно быть, в прошлой жизни я предал свою страну, раз у меня родились такие никчёмные дети. Когда Юн Юнгём заговорил, содрогаясь от ярости, к нему медленно подошла Ли Чжаюн. Она до этого безучастно наблюдала за сценой со стороны, но теперь мягко коснулась его плеча. — Господин, прошу вас, остыньте. — Разве я не говорил тебе с малых лет, что с мужчинами нужно быть нежнее? Проклятая девка. If I don't teach you a lesson properly, I'll change my last name! Пусти меня, жена. Если бы эта негодница прислушивалась к словам отца, она не могла не пройти отбор с таким-то лицом. — Подожди, господин. Постой. Я кое-что слышала. Сосед Ём сказывал, что в этот раз ни одна девица не была принята в наложницы. Быть может, стоит сперва разузнать, что именно там произошло? Чжаюн продолжала поглаживать мужа по плечам и груди, стараясь его успокоить. Она делала это вовсе не из любви к падчерице: ей двигал холодный расчёт. Красота Санволь была главным достоянием семьи, и наносить ей увечья сейчас было бы невыгодно для них самих. — Долго ты ещё будешь там валяться? Живо вставай и докладывай всё, что произошло во дворце, без утайки. Она прикрикнула на Санволь, которая всё ещё лежала на земле вместе с Сан-саном, при этом искоса поглядывая на реакцию Юн Юнгёма. Санволь вытерла слёзы со щёк своего брата и поднялась. С трудом подавив вспыхнувшее чувство протеста, она послушно пересказала разговор с Императором, как того желала Ли Чжаюн. К счастью, Сан-сан был слишком занят своим плачем, чтобы вникать в смысл слов сестры. — Значит, он велел тебе сидеть под домашним арестом и ждать? — переспросила женщина, когда рассказ был окончен. Получив утвердительный кивок, она задумчиво хмыкнула. — Этот чёртов евнух всё равно не приносит никакой пользы, одни беды от него! Ох! Юн Юнгём в сердцах несколько раз ударил себя кулаком в грудь. Сан-сан, поняв, что речь идёт о нём, понуро сжался. — Ваше Величество не тот человек, который бросает слова на ветер. Если он велел сидеть под арестом, значит, надежда ещё есть, господин. Если бы это был окончательный отказ, зачем бы ему обременять её арестом? — ...Неужели? — Да. Быть может, приказ о домашнем аресте означает, что нам следует поскорее женить вот этого и ждать? Разве государь не известен своей приверженностью принципам и порядку? Не знаю, откуда ему стало известно о существовании Сан-сана, но сейчас нам нужно не гневаться, а поскорее исполнить волю Его Величества. — Хм... Даже если так, как мне женить этого недоноска прямо сейчас? Мы не можем привести в дом Юн простолюдинку, но и обмануть благородную девицу из приличной семьи тоже не выйдет... — У меня есть одна мысль. Пройдёмте в дом, господин. На улице ещё слишком холодно. Юн Юнгём, чья ярость немного утихла под влиянием надежды, позволил своей молодой второй жене увести себя в сосанбан. Лишь когда родители скрылись из виду, Санволь взяла за руку приунывшего брата и повела его в западное крыло. — Почему ты такой грустный? Спина сильно болит после удара? Сан-сан молча покачал головой, но спустя долгое время всё же спросил: — ...Это из-за того, что я умин, ты не смогла стать наложницей? В его больших глазах снова заблестели слёзы. Санволь тяжело вздохнула. — Брат, ты тут ни при чём. И разве ты забыл? Я же сама всё утро плакала, что не хочу в наложницы. Так что всё сложилось как нельзя лучше. Санволь улыбнулась брату, будто ей и впрямь было всё равно, и повалилась на кровать. — Я так устала после целого дня в повозке. И есть хочется. Но ужина нам сегодня, небось, не дадут? Развязывая тугой пояс своего верхнего наряда, Санволь снова простодушно усмехнулась. В народе время с февраля до самой весны никогда не было сытным. Еды было не настолько мало, чтобы умирать с голоду, но всем приходилось экономить запасы до следующего урожая. В это время года брату с сестрой редко удавалось поесть досыта. К тому же сегодня Санволь не прошла отбор, так что мачеха вряд ли соизволила бы подать им ужин. Санволь пробормотала это, уже почти смирившись, но Сан-сан вдруг хлопнул в ладоши. — Воль-а, подожди немного! Словно вспомнив о чём-то важном, он быстро вышел из комнаты и вскоре вернулся, неся в руках глиняную плошку. — Вот, поешь это! Глядя на брата, который протягивал ей чашу с робкой улыбкой, Санволь снова вздохнула. — Ты не завтракал? В чаше был холодный рис, немного зелени и несколько манджу (만ду, mandu — корейские пельмени). Это был тот самый завтрак, который давали Санволь перед её отъездом во дворец. — Угу. Ты уезжала так далеко, я подумал: вдруг ты проголодаешься. — А ты разве не хочешь есть? — ...Нет, я весь день просидел дома без дела. Так что я не голоден. Санволь потянула за руку Сан-сана, который просто повторял слова мачехи, и усадила его рядом с собой. — ...Давай есть вместе. Она тут же поднесла одно манджу к его губам. Увидев, что брат послушно принимает угощение, Санволь тоже отправила пельмень в рот. — Вкусно, правда? Когда она спросила об этом, Сан-сан глуповато улыбнулся и закивал: «У Его Величества совсем нет глаз. Наша Воль-и самая красивая в мире». Санволь лишь тихонько рассмеялась в ответ на его бормотание. Они по очереди делили между собой скудную порцию риса. К счастью, Сан-сан, казалось, уже забыл и об ударе отца, и об обидных словах про «евнуха» и женитьбу. Однако Санволь не могла так просто выкинуть это из головы, и неприятное предчувствие заставляло её время от времени тяжело вздыхать.