Фаворит императора

— Ты сказал, к кому мы сейчас направляемся? Поздней ночью, внутри повозки, Юн Юнгём обратился к Сан-сану суровым тоном. С момента отбора в наложницы прошло пять дней. — ...К те-тестю. — Раз этот достойный господин согласился взять в жёны дочь у такого, как ты, кто и мужчиной-то зваться не может, ты должен всегда быть благодарен, вести себя почтительно и во всём его слушаться. Понял? — Да... Да. — Если он посмотрит на тебя и ты ему не приглянёшься, он тебя прогонит, так что веди себя подобающе. Ясно? — ...Да, отец, — ответил Сан-сан едва слышным голосом. Юн Юнгём с недовольством откинулся на спинку сиденья, окинув сына взглядом с головы до ног. Хотя Сан-сану уже исполнилось двадцать три года, для того, кто его не знал, он всё ещё выглядел как недоросший юнец. И дело было не в росте, он вовсе не был коротышкой, а скорее в этом его лице, на котором застыло выражение полного неведения. Юнгёма терзали немалые сомнения, сможет ли такой, как он, благополучно справиться с «ночными делами». «Сказывают, у главы одного из ведомств в министерстве, Чо Хона есть дочь, выданная замуж, но на деле причиной её ухода стала ссора с отцом. Поговаривают, что господин Чо из-за своей непомерной ревности выставил вон даже законную супругу и теперь каждую ночь проводит с молодыми мужчинами. Пусть Сан-сан и умин, но разве можно его сравнить с какими-то презренными проститутками? Нужно сперва отвезти его и показать. Если он придётся господину по душе, стоит закинуть удочку о том, чтобы он принял его в дом как зятя, живущего в семье жены. Чо Хон, занимавший должность главы в министерстве общественных работ, был упрямым стариком, которому в этом году исполнилось семьдесят. Несмотря на возраст, он сохранял статность и бодрость духа, однако Юнгём и представить не мог, что тот настолько помешан на мужской любви, что даже выгнал жену. На мгновение Юн Юнгём удивился осведомлённости своей второй супруги, но тут же с удовлетворением подумал, что бывшие кисэн (артистки развлекательного жанра) всегда обладают особым чутьём. Если это дело выгорит, он избавится от этого никчёмного «полудурка», который только зря переводит продукты в доме, а заодно сможет пристроить Санволь в наложницы: от этой мысли его настроение заметно улучшилось. Глядя на сына, он не мог сдержать самодовольной ухмылки. — Чего ты так застыл? — ... — Дитя моё, иди-ка сюда. Ну же? Сюда. Рука с выпирающими синими жилами внезапно схватила замершего Сан-сана и потянула на себя. Какой бы статной ни была фигура старика, время невозможно скрыть: кожа на тыльной стороне ладони, напоминающая змеиную чешую, выдавала его истинный возраст. — Ох, какой же ты пригожий. Значит, дитя, в этом году тебе исполнилось двадцать три? — ...Да, да. Те-тесть. Старика он видел впервые в жизни всего час назад, но Сан-сану велели называть его именно так, и он подчинился. Усадьба, в которую они прибыли вдвоём с отцом, была в два раза больше их собственного дома. Сан-сан редко выходил за порог, поэтому, despite the night time, he was curious to look around. Озираясь, он следовал за отцом в самую глубину поместья. Миновав чонвон (전원, jeonwon — передний двор между воротами) и сухвамун (수화문, suhwamun — ворота во внутренний двор), они прошли через нэвон (внутренний двор) и вошли в чонбан (정방, jeongbang — северное здание, предназначенное для приёма гостей), где их встретил дедушка с доброжелательным выражением лица. Отец сказал, что этот старик станет для Сан-сана тестем. Сан-сан был поражён столь внезапной женитьбе, но в то же время почувствовал облегчение: если он создаст свою семью, Санволь больше не придётся так тяжело. Однако той, кто должна была стать его женой, нигде не было видно. Сан-сан отвесил старику поклон и замер в ожидании появления женщины. Прошло немало времени, но невеста так и не пришла, а отец, который всё это время вёл со стариком какие-то непонятные разговоры, вдруг засобирался домой, сославшись на поздний час. «Уже поздно, так что ты сегодня заночуешь здесь, а я пришлю за тобой весточку позже. Слушайся тестя во всём, ты меня понял?» Вслед за этим Чо Хон взял Сан-сана за руку и повёл в хучжобан (후조방, hujobang — самое дальнее и закрытое жилое помещение усадьбы), расположенный позади главного здания. Именно тогда старик начал смотреть на юношу с мерзкой улыбкой. Он принялся разминать тонкими пальцами бедро Сан-сана поверх одежды. — Глядя на твоё нежное личико, кажется, будто ты совсем ещё дитя. Ну что, деточка? Выросла ли у тебя внизу ароматная травка (방초, bangcho — метафора лобковых волос)? Рука старика медленно поползла вверх по внутренней стороне бедра, а его губы коснулись щеки Сан-сана. Он продолжал изрыгать постыдные слова. — Тра-травка? — Волосы на твоём мужском достоинстве. Ну же? Появился ли там пушок? Когда старик начал бесстыдно тереться о лобковую кость Сан-сана через ткань одежды, юноша в ужасе задрожал, и из его глаз брызнули слёзы. — Там ничего не выросло... Тесть, за-зачем вы это делаете? Это странно. Пожалуйста, пе-перестаньте. — Ох, как же мило ты лепечешь, у этого старика в паху аж всё огнём загорелось. Почему ты такой очаровательный? Ну же, потрогай, а? Пусть я и стар, но эта штука в молодости заставила плакать немало парней. Старик грубо схватил руку Сан-сана, которой тот пытался оттолкнуть его, и притянул к своим чреслам. Ощутив через ткань нечто горячее и твёрдое, Сан-сан в ужасе вскочил с постели. — А? Ты чего это вскочил? — ...Мне ну-нужно выйти по нужде. Кажется, я сейчас обмочусь, хнык, можно мне выйти, тесть? Сан-сан вытирал слёзы тыльной стороной ладони. Было очевидно, как сильно он напуган. Однако натура мужчин такова, что вид прекрасного существа в подобном состоянии лишь распаляет их страсть. Даже если этому мужчине перевалило за семьдесят. — Вот оно что, мог бы сказать раньше. Выходить не нужно. Как ты пойдёшь в уборную в такую темень? Здесь есть яхо ночной горшок. Сделай свои дела тут. С этими словами старик достал из-под кровати-кадза ночной горшок и протянул его Сан-сану. Тот в растерянности замер, лишь слёзы продолжали катиться по его щекам. — Ты же сказал, что хочешь по нужде. Неужели ты посмел солгать своему тестю? — внезапно помрачнев, спросил старик. Его лицо приняло такое выражение, будто он готов был тут же сурово покарать за ложь. Резкая смена настроения напугала Сан-сана ещё больше. — ...Нет. Мне, правда, хо-хочется. — Тогда скорее справляй нужду. Я поставлю его здесь. Старик демонстративно водрузил горшок на столик и снял крышку. Видя, что Сан-сан медлит, сжимая полы своей одежды, старик резким движением швырнул крышку на пол. Глядя на то, как она с грохотом отлетела в сторону, Сан-сан в конце концов крепко зажмурился. — Пожалуйста, не могли бы вы от-отвернуться, тесть? — Мы теперь семья, чего тут стесняться? Просто делай это. Живо. Сан-сан, прикусив нижнюю губу, неловко задрал полы верхнего халата чансам и потянулся к поясу. Стоило ему развязать узел, как широкие штаны упали к его ногам. Он уже собирался спустить нижнее бельё, как вдруг... — Хи-и-ик! — Ох, пусть ты и кожа да кости, но эта маленькая задница весьма приятна на ощупь. Старик, внезапно оказавшийся прямо за спиной, обхватил Сан-сана за талию и принялся тискать его белые ягодицы. Испуганный юноша начал икать и отчаянно вырываться, но руки старика были неумолимы. Он бесцеремонно развязал тесёмки исподнего и протянул руку к паху юноши. — А, а-ах! — И правда, ты совсем как дитя, even there is no fuzz. Ну же, ну же. Стой смирно. Ха-а, такой гладкий и нежный, ты точно рождён для того, чтобы сводить мужчин с ума. Ну, раз тесть придержит тебя, давай, справляй нужду. Посмотрим, насколько сильна струя у того, у кого нет яичек. — Ваше Величество. Это Чжин. Час часи (자시, jasi — время с 23:00 до 01:00) только что наступил. Император, читавший доклады при свете свечи в своих погружённых в полумрак покоях, мгновенно повернул голову на голос, донёсшийся из прихожей. — Что случилось? Входи. В спальню быстро вошёл мужчина, чьё тело было полностью скрыто чёрными одеждами. — Молодой господин из рода Юн покинул дом. — Куда он направился в такой час? — Он уехал в повозке вместе с главой рода Юн. Говорят, они держат путь в частное поместье главы министерства общественных работ Чо Хона. Император небрежно бросил доклад на стол. На его прекрасном лице отразилась глубокая тревога. — Зачем он потащился в чужой дом в такую глухую пору? Вместо того чтобы смирно ждать в своём поместье, пока я не пришлю весть. Раздражённо цокнув языком, Император закрыл лицо рукой. Вид у него был крайне удручённый. — ...Ханхо. Что за человек этот Чо Хон? — Он занимает должность, отвечающую за практические дела в приказе общественных работ, и является непосредственным начальником Юн Юнгёма. В этом году ему исполнилось семьдесят. Тот факт, что в таком возрасте он всё ещё занимал подобную должность и не ушёл в отставку, говорил сам за себя. Оставалось загадкой, зачем Юнгём потащил сына на встречу со своим начальником. Императору хотелось, чтобы Сан-сан был только там, где его могут видеть его глаза, но время для этого ещё не пришло. В настоящее время государь, забыв о сне, направлял все свои силы на то, чтобы сделать проблему положения «неприкасаемых» небесных людей темой для публичного обсуждения. Ситуация была куда сложнее, чем раньше, ведь сейчас Сан-сан не был беременным. Император планировал собрать свидетелей, официально объявить о существовании таких людей и затем забрать Сан-сана к себе не как фаворита-мужчину, а как умина, обладающего природой инь. До завершения задуманного оставалось совсем немного, и мысль о том, что объект его терзаний самовольно разгуливает где попало, заставляла сердце государя гореть от жажды. И в этот миг в его ушах снова прозвучал тихий голос Сан-сана: «Я вас очень, очень ненавижу».