Фаворит императора

Император неистово двигался внизу. Залитый слезами взор Сан-сана помутился и померк. — Ох, ах... Симнан, хорошо. Мне так нравится, когда вы... так крепко меня обнимаете. А-а, ха-а! Рассудок словно окончательно помутился. На это признание Император не нашёл слов. Нечто, поднявшееся из самых глубин его сердца подобно пламени, перекрыло ему горло. Вместо ответа он снова впился в губы Сан-сана поцелуем. Вскоре живот юноши окропило нечто горячее: то было семя Сан-сана. — ...Ха-ах, ха. Император осторожно опустил Сан-сана на пол, чьё тело всё ещё сильно дрожало от отголосков оргазма. Убедившись, что тот стоит на своих двоих, хоть ноги его и подкашивались, Император медленно извлёк свой разъярённый нефритовый стержень, до того момента остававшийся внутри. Он окинул взглядом покрасневшие глаза Сан-сана, одновременно с этим совершая несколько движений рукой по своему члену. Спустя мгновение он излил драгоценное императорское семя прямо на подложечную ямку юноши. От соприкосновения с горячей жидкостью Сан-сан невольно вздрогнул, и его поясница застыла. Вязкое семя стекало по животу Сан-сана, капая вдоль обнажённых подвздошных костей. Силы окончательно покинули юношу, и его колени подогнулись, но Император тут же подхватил его, не дав упасть. — Скоро его тело будет готово к зачатию ребёнка. Вам следует поторопиться с выбором благоприятного дня, матушка. Ранним утром Император, который впервые за долгое время заглянул в Сугангун с визитом вежливости, сразу перешёл к делу, даже не пригубив чай. Вдовствующая императрица, втайне догадывавшаяся о причине визита, на мгновение замялась. В этот момент в комнату вошла придворная дама с деревянным подносом в руках. То, как она скромно подошла и поставила чашку на столик у кушетки, было преисполнено особого изящества. В прежние времена такой стати было бы более чем достаточно, чтобы привлечь взор Императора. Однако Император удостоил её необычайно холодным взглядом. Эту женщину он знал слишком хорошо. — Видимо, в Сугангуне не хватает рук, матушка. Если бы вы намекнули мне, я бы отобрал и прислал вам самых расторопных слуг. Голос звучал обыденно, но вдовствующая императрица не могла не почувствовать скрытое в нём недовольство. Ощутив неловкость, она отхлебнула чаю и осторожно взглянула на сына. — Эта девушка оказалась в трудном положении, и супруга принца Ён-вана приютила её, а недавно прислала мне, сказав, что она старательна и надёжна. Она стала хорошей собеседницей и опорой в те минуты, когда мне бывает одиноко. Обычно придворные дамы отбираются в строго установленные сроки и проходят через определённые процедуры. Однако для вдовствующей императрицы, которая фактически управляла внутренним двором Нэмёнбу в отсутствие императрицы, не составляло труда привести одну-две служанки частным порядком. И хотя в дворцах Чаёнгун и Сугангун не было недостатка в прислуге, она всегда была мягка к этому принцу. Красота и благородная осанка девушки пришлись ей по душе, к тому же она действительно была искусна в шитье и даже мастерски делала массаж. Поэтому в последнее время вдовствующая императрица держала её при себе, словно внучку. — Разве в её поведении есть что-то, что задело вас? Если так, говорите без стеснения, Ваше Величество. Я строго проучу её. Император не ответил сразу, лишь молча глядя сверху вниз на коленопреклонённую служанку. Затем он издал короткий смешок. Вдовствующая императрица, не ожидавшая, что появление одной лишь служанки так заденет Императора, внутренне затрепетала от беспокойства. — Вовсе нет. Просто это лицо мне незнакомо, вот и стало любопытно. Не берите в голову. Только тогда вдовствующая императрица вздохнула с облегчением и поспешно отослала служанку прочь. Император на мгновение проводил удаляющуюся женскую фигуру ледяным взором. Хань Со-мён. По-хорошему, она должна была войти во дворец в качестве наложницы вместе с Санволь во время прошлого отбора. Он и не подозревал, что принц Ли додумается засунуть её во дворец таким способом. Император вздохнул, досадуя на глупость своего сына. — Матушка, я бы хотел услышать окончательный ответ по поводу даты отбора. Государственные дела не позволяют мне засиживаться допоздна. — ...Ваше Величество. Эта мать примет любого, кто будет вам по сердцу. Услышав слова, которые когда-то в прошлом он уже слышал от неё, Император невольно вскинул бровь. «Но помните, что чрезмерное благоволение влечёт за собой беду. Прошу, прислушайтесь к искренним словам этой старухи». Тогда она сказала именно так. Почувствовав странное дежавю, он сделал глоток чая, оставленного Хань Со-мён. Вдовствующая императрица, немного помолчав, продолжила: — Однако место императрицы — это не та должность, которую можно даровать лишь по милости Императора. Прошу, прислушайтесь к искренним словам этой старухи. — Как можно толковать о фаворитизме, когда речь идёт о возведении простолюдина в сан императрицы ради продолжения законного рода? Я вас не понимаю. Вдовствующая императрица сама не понимала, как он может прикидываться таким невинным: с какого-то момента он перестал посещать покои наложниц, привёл с улицы какого-то мужчину и теперь обивает пороги дворца Миангун так часто, что скоро сотрёт его порог. Она подавила вспыхнувший внутри гнев. — Ваше Величество. Законный наследник, несомненно, важен, но разве обязанности императрицы ограничиваются лишь этим? Вы долгие годы оставляли место императрицы вакантным, и как же мне не радоваться тому, что теперь вы решили его заполнить. Я говорю это не для того, чтобы просто напросто возразить. Подумайте хладнокровно: верите ли вы, что этот человек сможет управлять делами внутреннего и внешнего дворов? Сейчас всем занимаюсь я, но мои дни сочтены. С каким лицом я предстану перед предками после смерти? В последнее время я даже плохо сплю от этих мыслей. Император прищурился, наблюдая за лицом матери и потягивая чай. В её словах была доля правды, но лишь доля. После смерти императрицы дела двора можно было поручить одной из наложниц, возведя её в ранг высокопоставленной гуйби. — К тому же, я ничего не знаю об этом простолюдине, поэтому мне трудно доверять ему полностью. Даже если он способен к зачатию, разве сможет он производить наследников так же долго и часто, как женщина? Ваше Величество. Вы уже продолжили род, так почему же не думаете о плане на вечные времена? Даже простолюдины, имея хоть немного достатка, берут наложниц, чтобы обеспечить себе многочисленное потомство. — У меня уже есть несколько детей. Мне трудно согласиться с вашими словами. — Я говорю о законных наследниках от императрицы. Сколько таких детей сможет произвести мужчина? Издревле при отборе императрицы в самом конце осматривали утробу, чтобы убедиться в способности к многоплодию. Если вы вдруг посадите на место императрицы мужчину, к тому же ещё и болезненного, и если ни наследники, ни прочие обязанности не оправдают ожиданий, то в будущем весь ропот обрушится именно на него. Не на вас, Ваше Величество. — И что же вы хотите этим сказать? Надеюсь, вы завели столь долгую речь не для того, чтобы просто сказать «нет». Император довольно резко поставил чашку на столик. Неужели он позволит кому-то винить Сан-сана? Вдовствующая императрица перевела дыхание, видя его явное раздражение. — Если вы непременно желаете возвести его в сан императрицы, то не лучше ли будет выбрать ещё одну достойную женщину и провозгласить их Восточной и Западной императрицами? Это случается редко, но Великий император Токчон в своё время поступил именно так. Чтобы позаботиться о слабой здоровьем Западной императрице, он провозгласил её сестру Восточной. Я считаю, что так будет лучше и для самого этого юноши. Прошу, обдумайте это глубоко, дабы укрепить династию, избежать смут и явить величие императорского дома Ха. Вдовствующая императрица не стала больше давить. В наступившей тишине Император допил чай и вскоре покинул дворец Сугангун. Удивительно, но уходя, он бросил лишь одну фразу: что подумает над этим. — И вот, значит, я дал ему яйцо... Император лишь слегка кивнул, глядя на щебечущего Сан-сана, который почти не притрагивался к еде. Это был знак: сначала ешь. Тот послушно зачерпнул полную ложку риса и принялся усердно жевать. Император негромко цокнул языком и, подхватив палочками кусочек курятины, поднёс его к губам Сан-сана. Тот принял угощение как нечто само собой разумеющееся. Раньше они сидели друг против друга за большим круглым столом, но в последнее время Император усаживал Сан-сана совсем рядом с собой. Наблюдать за тем, как он ест, и подкладывать ему лучшие кусочки — это напоминало заботу об обожаемом сыне. Придворные дворца Миангун, поначалу приходившие в неописуемый ужас от подобного зрелища, теперь воспринимали такое поведение Императора как привычную рутину. — Он ел яйцо и лизнул мой п-палец. Было так щекотно и тепло. Я... Проглотив еду, Сан-сан сообщил свой рассказ. Речь шла о щенке из дворца Чаннакгун, который приходил к нему поиграть. В последнее время он говорил об этом щенке почти каждый день. После того как их тела стали близки, Сан-сан начал меняться: постепенно, но ощутимо. Натянутая фальшивая улыбка исчезла, уступив место застенчивому сиянию. Он стал меньше заикаться. И что важнее всего: он начал заговаривать первым, даже когда его ни о чём не спрашивали. Чему он сегодня научился, что ел, во что играл. Всё то, что он уже писал в своих письмах, которые под видом «покаянных записок» присылал ежедневно, он теперь пересказывал в точности во время ужина. Раньше Императору приходилось подсылать людей, чтобы тайно узнавать об этом. Теперь в этом не было нужды. Император находил эти перемены очаровательными, но в то же время они не приносили ему чистой радости. Глядя на нынешнего Сан-сана, он раз за разом остро осознавал: в прошлом этот юноша действительно ни капли не любил его.