Фаворит императора

Сан-сан безучастно смотрел на потолок, затем приоткрыл рот, однако наружу не донеслось ни единого звука. Не зная, что сказать, он несколько раз беспомощно хватал ртом воздух, после чего снова сомкнул губы и просто закрыл глаза. На душе было неспокойно, и слезы упрямо катились из-под век. Император, пускай и не ждал немедленного ответа, мягко накрыл своими губами рот Сан-сана, который изо всех сил пытался сдержать рыдания. В вязком сплетении языков, в плотном прижатии грудь к груди и в неразрывном соединении их тел внизу Сан-сан отчетливо ощущал бурное, трепетное дыхание мужчины. Эта пульсация передавалась настолько открыто и осязаемо, что юноше казалось, будто чужое тело на этот миг стало его собственным. Ха-а, ха-а. Соприкасавшиеся губы наконец разъединились, и тягучая нить слюны, связывавшая их, с влажным звуком разорвалась. На бледной, точно жемчуг, коже Императора в нескольких местах проступил густой пунцовый румянец. Сан-сан отвернул голову в сторону, прерывисто и часто дыша. — Почему ты плачешь? — спросил Император. Его ладонь, вздымавшаяся в такт тяжелому дыханию наложника, поднялась выше и легла на грудь Сан-сана. Большим и указательным пальцами он принялся аккуратно, слегка пощипывая, ласкать его ярко-алые соски и более светлые ареолы. Сан-сан, напрочь позабыв о том, что внутри него все еще находится член государя, судорожно выгнулся в пояснице, отчего на лбу Императора вздулись крупные вены. — Ух… м-мне… неудобно. — Где именно? Оставшейся рукой Император подхватил одну ногу Сан-сана и подтянул её к самой груди юноши, после чего опустил взгляд на растянутое до предела место их соединения. Оно сильно покраснело и припухло, однако крови не было. Сан-сан густо покраснел и до боли закусил губу. — …Вот здесь. Рука Сан-сана бессильно накрыла широкую ладонь Императора, которая до этого блуждала по его груди, и слегка прижала её. Крупные слезы непрерывным потоком катились из уголков глаз к ушам, заполняя ушные раковины. Государь молча и пристально наблюдал за этой картиной. — Я… я просто не знаю, что мне делать… Он не помнил, как производил на свет детей, и, разумеется, не помнил, как искренне любил стоявшего перед ним мужчину. Ему казалось, что память не вернётся к нему уже никогда, а все рассказы о прошлом звучали как чужая, выдуманная история. В этом и заключалась главная беда: он не воспринимал происходящее как собственную жизнь. Более того, ему казалось, что человек, которого так отчаянно жаждал Император, больше не имеет к нему никакого отношения. И что же теперь с ним будет? Если государь в конце концов решит, что наложник без памяти ему не нужен, и решит отослать его прочь из дворца, позволив жениться и завести семью, сможет ли он вообще жить нормальной жизнью? Юноша не знал ответа, но его не покидало гнетущее ощущение, что он зашёл слишком далеко. Пускай и не по своей воле, но он разделил с Императором слишком, слишком многое. Казалось, что-то внутри него окончательно сломалось. Само то, что он чувствовал странное умиротворение, удерживая в собственной утробе плоть мужчины, который прежде избивал и насиловал его, казалось верхом ненормальности. — Я… я не знаю, что такое лю-любовь. Хнык, правда не знаю. Мне просто о-очень страшно рядом с Вашим Величеством, вы кажетесь мне слишком далёким и грозным. — … — Но… но отныне я обещаю быть очень по-послушным. Пожалуйста, разве мы не можем просто продолжать жить вот так? — Вот так? — Да-а… хнык… я буду очень старательно нести ночную службу и если прикажете заботиться о малышах, я стану воспитывать их изо всех сил. Я буду тихо и смирно жить там, где вы мне прикажете. — Нет. — …Что? Сан-сан уставился на Императора полными слез глазами. Государь убрал руку с его груди и бережно обхватил мокрое лицо юноши. Встретившись прямым взглядом с его затуманенными зрачками, он твердо произнёс: — Тебе прекрасно знакомы эти чувства. — … — Прежде ты умел любить более слепо и преданно, чем кто-либо другой. Ты не умел скрывать эмоций и никогда не искал выгоды. В этом отношении ты был куда лучше меня. Почувствовав, как чужие пальцы крепко удерживают его за подбородок, Сан-сан разрыдался в голос. Человек, о котором с такой тоской говорил Император, определенно не был им. Сердце сжималось от невыносимой тоски, og он совершенно не понимал, как поступить. — Ух… мне кажется, что тот, кто так сильно любил Ваше Величество — это вовсе не я. Что же… что же мне тогда делать? — …Это был именно ты. — Но я ничего не помню… Император аккуратно вытер слезы с лица Сан-сана ладонью, которой до этого удерживал его подбородок. Крупные капли, застывшие на длинных ресницах юноши, лопались и исчезали под тёплыми пальцами мужчины. Он вновь приник к нему, прошептав те же слова, что говорил несколько дней назад: — То, что ты ничего не помнишь, вовсе не означает, что этого никогда не было. Запечатлев короткий поцелуй на его покрасневшем носу, Император с такой силой прижал Сан-сана к себе, словно вознамерился раздавить его в объятиях. Из-за этого движения его детородный орган, который до предела разбух и намертво застрял у самого входа, насильно продвинулся еще глубже, преодолевая сопротивление тесно сжатых внутренних мышц. Сан-сан suдорожно вцепился руками в широкие плечи государя, тяжело и хрипло глотая воздух. — Так что… фу-х… тебе не нужно торопить события. — … — Я никуда не спешу и буду покорно ждать тебя. — …А что, если… что, если я во-вовек ничего не вспомню? — Даже если и так, то страдать от этого буду исключительно я. Как странно. Почему тебя это так беспокоит? — спросил Император, слизывая соленые слезы с мокрых век наложника. Сан-сан не мог выразить словами все те чувства, что разрывали его изнутри, а потому лишь беспомощно качал головой, не переставая всхлипывать. И при каждом таком движении его внутреннее лоно судорожно сжималось, еще отчётливее и ярче обволакивая разбухший нефритовый стержень. Находясь в полном сознании, оставаться так долго и глубоко соединенным с Императором казалось чем-то неестественным. Наверное, именно поэтому в его голову одна за другой лезли пугающие, странные мысли. — …Скажите, а я… я теперь совсем бесполезен для вас из-за того, что потерял память? Сан-сан всю свою жизнь считал себя абсолютно бесполезным существом. Ему отчаянно хотелось стать надёжной опорой хотя бы для своей младшей сестры, однако в глубине души он прекрасно понимал, что никогда не был для неё помощником, оставаясь лишь тяжелой обузой. Одержимость Императора по-прежнему пугала его до дрожи, казалась противоестественной и внушала ужас, однако мысль о том, что мужчина, сотворивший с его телом столько немыслимых вещей, может в один прекрасный день просто отпустить его на все четыре стороны, ранила ещё сильнее. Юноша до безумия боялся неизвестности: куда ему идти и с кем жить дальше? Здесь он, по крайней мере, не являлся супругом собственной сестры, да и исполнение ночного долга уже не казалось столь невыносимым, как в прошлые времена. Более того, государь перестал распускать руки по любому поводу, так что прежний панический страх немного утих. Похоже, втайне он просто хотел остаться здесь и провести остаток дней в относительном покое. Но в то же время его не покидало гнетущее чувство, будто он бессовестно обманывает Императора. Сан-сан был абсолютно уверен, что человек, возвращения которого так преданно ждал Император — это совершенно другая личность. Он никак не мог признать в том прежнем наложнике самого себя. И оттого доверие и готовность государя ждать становились для него непосильной, удушающей ношей, рождая внутри искреннюю тревогу. Он панически боялся, что если так ничего и не вспомнит, Император однажды придёт в неописуемую ярость, снова начнет жестоко избивать его, а в конечном итоге просто выбросит на улицу как ненужный хлам. И тогда ему действительно будет абсолютно некуда идти… — Бесполезен? Император мёртвой хваткой вцепился в подбородок Сан-сана. Посмотрев на него строгим, властным взглядом, он заговорил, отчеканивая каждое слово так, словно намеревался навечно выжечь их в разуме юноши: — Ты до сих пор удерживаешь внутри себя мой нефритовый стержень и так ничего и не понял? Ты принадлежишь мне. Его ладонь медленно скользнула с подбородка вниз и с силой надавила на округлившийся, заметно выпирающий холмиком живот Сан-сана, внутри которого скопилось огромное количество излитого семени. — Ах-а-ах!.. — Сан-сан зашёлся в пронзительном, задыхающемся стоне. Император продолжал настойчиво и тяжело смотреть на него сверху вниз. — Со своими воспоминаниями или без них ты моя собственность. Ты самое первое существо в этом мире, которым я искренне пожелал обладать. И это не изменится никогда, что бы ни случилось. Так что не смей произносить эти глупые слова о «полезности». Подобные мысли не что иное, как прямая попытка оскорбить и принизить твоего повелителя. — А-ах, ух… — Тебе всё ясно? — вновь спросил Император, еще сильнее надавливая на живот наложника. Живот юноши действительно заметно округлился, точно у беременной женщины на раннем сроке, из-за огромного объема скопившейся внутри влаги. Плотное, неразрывное сцепление тел мешало излитому семени выйти наружу, и запертая внутри жидкость с такой силой давила на внутренние органы, словно готова была разорвать их изнутри. Не имея возможности издать даже звука, Сан-сан лишь непрерывно и покорно закивал головой. Император, не в силах больше сдерживать бушующий внутри пожар, грубо и яростно заткнул ему рот поцелуем. Зажатый между двумя телами: выпирающим животом наложника и крепким прессом государя, детородный орган Сан-сана налился кровью до такой степени, что это причиняло тупую боль. Сам правитель, все ещё находясь в состоянии неразрывного сцепления, отчетливо ощущал, как к его нижней части живота волнами приливает обжигающий, неистовый жар. Их поцелуй был глубоким, собственническим и долгим. Сан-сан буквально плавился под тяжестью этого огромного, массивного мужского тела. И пускай они больше не совершали фрикций, оставаясь неподвижными, спустя совсем немного времени Император вновь изверг глубоко внутрь наложника потоки своего семени. Сам Сан-сан в этот же миг судорожно выделил из себя струю прозрачной, чистой влаги. После этого они долго лежали молча, просто крепко обнимая друг друга. Плотное сцепление тел продолжалось ещё около получаса. Из-за сильно раздувшегося живота Сан-сану было тяжело сделать даже самый простой вдох. Император время от времени ласково, успокаивающе касался губами его лица. Два тела, насквозь промокшие от обилия разнообразных биологических жидкостей и намертво соединенные в самых интимных местах, оставались неразлучными на протяжении добрых двух часов. На душе у Сан-сана вновь скребли кошки, и он то и дело тихонько всхлипывал. А стоило Императору поцеловать его, как слезы принимались изливаться с новой силой. Впрочем, это происходило вовсе не из-за отвращения или ненависти: просто внутри него внезапно закипела какая-то глубокая, детская обида. Но даже несмотря на это, он больше не пытался упрямо поджимать губы или отворачивать голову, покорно принимая каждую ласку, которую даровал ему мужчина. Наконец раскалённый, точно стальной обжигающий клинок, нефритовый стержень Императора стал постепенно терять свою былую твердость и уменьшаться в размерах. Однако даже после этого он всё ещё оставался толщиной с лодыжку юноши, поэтому, когда плоть наконец полностью скользнула наружу, широко зияющее входное отверстие ещё долго не могло сомкнуться обратно. Император отстранился, и Сан-сан, оставшийся лежать перед ним с широко разведёнными ногами, выставил напоказ свое ярко-алое, растерзанное нутро, из которого бурным потоком, точно из раскрытой пещеры, наружу хлынуло все то, что мужчина так щедро излил в него за эту ночь. Вместе с семенем наружу выскочил и промокший хлопковый тампон. Залившись густой краской от стыда, Сан-сан безропотно позволил Императору подхватить себя на руки и прижал к его груди, терпеливо ожидая, пока слуги заново перестелят испачканную постель. Спустя некоторое время юношу бережно уложили на свежие, сухие и мягкие шелка, однако он по-прежнему тяжело и мучительно дышал, пребывая в сильном жару. Лихорадочный пыл периода течки обычно невозможно было унять за один единственный раз. Детородный орган Сан-сана к этому моменту вновь стоял твердым колом. Посмотрев на Императора, который уже устраивался поверх него, Сан-сан едва слышно прошептал: — Я… я хочу увидеть малышей. Проталкивая глубоко внутрь его отверстия новый хлопковый тампон, который Мён-ок расторопно принесла мгновение назад, Император глухим, низким голосом зашептал ему прямо в губы: — Сперва… давай утихомирим этот невыносимый жар. Дыхание у самого уха становилось все более рваным и частым. Порочный круг сладострастного безумия замкнулся вновь. И Сан-сан, не в силах больше сопротивляться, безвозвратно растворился в том сокрушительном наслаждении, которое даровал ему этот мужчина.