Фаворит императора

— П-плотская привязанность? Что это вообще такое? Сан-сан ещё толком не понимал значения этого слова, но его лицо уже залилось густой краской. Санволь, подперев ладонью подбородок, в упор посмотрела на брата, сидевшего напротив неё за чайным столом. — Это когда человек постоянно крутится у тебя в мыслях и ты не можешь перестать о нём беспокоиться. Вот что это значит. Понимаешь, когда люди каждый день видятся и делят одно пространство, их души, даже волей-неволей, первыми привыкают друг к другу. А уж тебе, братец, и вовсе пришлось делить с Его Величеством одну постель. Сан-сан судорожно сглотнул. Переведя дух, Санволь принялась легонько постукивать пальцами по столешнице и продолжила: — Когда вы соприкасаетесь губами и телами, когда подобные вещи повторяются изо дня в день и накапливаются… в конечном итоге у человека начинает всплывать в памяти без всякой на то причины. Это и называется плотской привязанностью. Тем более, речь идёт об Императоре. Хочешь ты того или нет, тебе приходится ежедневно лицезреть его, от него невозможно сбежать или скрыться. Образ такого мужчины врезается в память куда сильнее, ведь ты волей-неволей постоянно напряжён и думаешь о нем. Сделав небольшую паузу, Санволь коротко усмехнулась, заметив на лице Сан-сана совершенно глупое и растерянное выражение. Она добавила более легким и непринужденным тоном, словно призывая его не принимать все слишком близко к сердцу: — В этом нет ничего странного. Это вполне естественно. К тому же, пускай ты сам ничего не помнишь, но прежде тебе очень нравилось нести ночную службу. Куда больше, чем ты можете себе представить. Ты прожужжал мне все уши этой своей службой, у меня от твоих вечных разговоров о ней едва мозоли на ушах не выросли. Сан-сан густо покраснел до самых кончиков ушей и низко опустил голову. Пытаясь скрыть смущение, он принялся жадно, крупными глотками пить уже слегка остывший чай. Вода, однако, все ещё оставалась довольно горячей, и юноша мелко вздрогнул, когда обжигающий поток хлынул вниз по его пищеводу. Но затем он вдруг резко вскинул голову: — Но откуда ты, Санволь, о-откуда ты сама так хорошо об этом знаешь? Санволь явно не ожидала встречного вопроса. От неожиданности она испуганно распахнула свои округлившиеся глаза. — …Что? — Неужели ты тоже с к-кем-то разделила плотскую привязанность и… Ладонь Санволь стремительно взлетела вверх и намертво зажала Сан-сану рот. — Тс-с-с. Очутившись с зажатым ртом, Сан-сан лишь ошарашенно и послушно закивал головой. Спустя мгновение Санволь убрала руку и произнесла, все еще сохраняя в глазах сильное напряжение: — …Мы просто держались за руки, и ничего больше. Не вздумай никому об этом проговориться. Обещаешь? На самом деле они уже успели разбить друг другу губы в поцелуях, однако Санволь предпочла солгать. Лицо Сан-сана слегка посерьезнело. Он медленно кивнул и, немного помедлив, нерешительно спросил: — У тебя… у тебя есть любимый человек? — …Есть. — Е-есть? И кто же это? Санволь лишь горько и беспомощно улыбнулась, после чего покачала головой. Ее жест был мягким, но вместе с тем предельно решительным. — Я не могу тебе сказать. Они с Ли Чонваном были настолько близки, что даже планировали совместный побег, однако раскрывать эту тайну брату она не собиралась. Из-за череды непредвиденных событий их план покинуть столицу был отложен на неопределенный срок. Девушка не хотела давать Сан-сану даже малейшего намека, который в будущем мог бы поставить его под удар. И в прошлые времена, и теперь её старший брат обладал слишком чистой и бесхитростной душой, совершенно не умея лгать. — Неужели… неужели мне нельзя знать, кто он? Санволь молча посмотрела на Сан-сана. Теперь ее родной брат фактически занял место законной матери для ее возлюбленного. Стоит ей выйти замуж за Ли Чонвана, как их родственные связи запутаются в чудовищный, уродливый узел. Конечно, в империи Ха на подобные союзы не накладывали строгого запрета, однако это всё равно выглядело бы крайне предосудительно. Впрочем, сейчас любые подобные переживания были абсолютно бессмысленны по одной простой причине: — Всё равно между нами ничего не возможно. Даже тот факт, что она едва не стала императрицей, целиком и полностью являлся заслугой безумной любви и фаворитизма государя к её брату. Если же судить по её собственному скромному происхождению, то мысли о титуле супруги принца были для неё непозволительной, глупой роскошью. Такое чудо не могло случиться, если только ей не суждено было родиться заново. Санволь прекрасно знала своё место. Но в то же время становиться чьей-то наложницей или служанкой ей не хотелось. Мысль об этом была ей отвратительна больше самой смерти. А значит, в столице Хагён у неё попросту не было никакого будущего. И Ли Чонван был полностью солидарен с ней в этом решении. — Братец, не забивай себе голову этими заботами. Хорошо? Санволь лучезарно улыбнулась Сан-сану. Юноша, который до этого момента крепко покусывал нижнюю губу, с растерянным видом внезапно протянул руки и крепко сжал ладони сестры. — Неужели это… это Его В-Величество? Из уст Санволь тотчас вырвался изумлённый, ошеломленный смешок. — Конечно нет. Покачав головой от столь нелепого предположения, она мягко высвободила свои ладони из его захвата, после чего сама крепко и уверенно сжала руки Сан-сана. — Это точно не он, так что больше ни о чём не спрашивай. Я все равно ничего не расскажу. Договорились? Только тогда Сан-сан покорно и тихо кивнул. Обычно он никогда не стал докучать сестре расспросами или настаивать на своем, если Санволь говорила о чём-то твёрдо и решительно. Сегодняшний случай был редким исключением, ведь в большинстве ситуаций он беспрекословно следовал ее словам. Юноша верил, что для такого недалёкого и неполноценного человека, как он, лучшее проявление помощи — это просто сидеть смирно и не путаться под ногами. «Стоит тебе вернуть свои воспоминания, и я исполню любое твое желание. Я выдам Юн Санволь замуж за того, кого ты сам выберешь. Даже если это будет место супруги великого принца, я не стану отказывать тебе». Почему-то именно сейчас в его памяти всплыли слова, которые Император нашёптывал ему глубокой ночью. Сан-сану показалось, что государь определенно что-то знал об этой тайне. Из-за обилия путаных мыслей голова юноши потяжелела, поэтому он поспешил отпустить Санволь и решил предаться полуденному сну. Однако перед тем как лечь в постель, он на мгновение замер и бесцельно обвел взглядом опустевшие покои бокового павильона. Маленькие принцы покинули загородную усадьбу вместе с Императором и отправились в главный дворец. Это было вполне естественно. Сан-сан до сих пор не восстановил собственные силы, да и оставлять младенцев на попечение столь слабого и недалёкого человека было бы сущим безумием. К тому же, сам он пока так и не смог признать в этих детях собственную плоть и кровь. Сколько бы он ни размышлял, это решение казалось единственно верным. И всё же… в глубине души Сан-сан ощутил смутную, гнетущую пустоту и тоску, отчего ему стало не по себе. Выпив целебный отвар, который ему преподнес лекарь До, юноша забылся сном, который плавно перетёк в глубокое ночное беспамятство. В это же время один из гвардейцев, которых государь оставил для охраны усадьбы, бесшумно выскочил из чертогов дворца Куджучхонёнджон. Подобно блеклому призраку, тёмный силуэт метнулся в сторону и в мгновение ока растворился в ночи на невероятной скорости. Ранний весенний ночной воздух оставался пронзительно холодным, словно зима все ещё отказывалась уступать свои права. Ледяной ветер, готовый, казалось, разрезать кожу подобно острому лезвию, с силой бил в лицо. Воды Великого канала бурно и стремительно неслись вперед посреди абсолютной, лишённой единого источника света тьмы. Императорское судно в виде дракона медленно, но уверенно, подобно огромному морскому чудовищу, тяжело рассекало бушующие волны. Широкий корпус корабля и многоярусные палубы делали его похожим на величественный исполинский надводный терем. На самом носу судна красовалась покрытая сусальным золотом голова дракона, чьи очертания сейчас едва угадывались в кромешной тьме, однако стоило редким лучам лунного света коснуться ее, как позолоченная чешуя тут же зловеще вспыхивала. Стоявший на палубе принц Ён медленно переставил ноги и приблизился к самому деревянному ограждению. Третий ярус палубы был предназначен исключительно для членов императорской семьи, поэтому сейчас, когда глубокой ночью все евнухи и слуги были отосланы прочь, принц оставался в абсолютном... одиночестве. Вокруг царила оглушительная тишина. Лишь изредка её нарушали завывания ветра, жалобный скрип палубных досок и тяжёлые удары волн о борта корабля. Длинные широкие рукава парадного одеяния принца Ёна с силой трепетали и отлетали назад под напором стихии. Ледяные порывы ветра были не просто холодными, они обжигали своей свирепостью. Казалось, стоило сделать глубокий вдох, как все легкие тут же покрывались коркой льда. Вдоль корабельных перил на равном расстоянии друг от друга покачивались подвесные фонари. Пламя, тлеющее внутри масляных чаш, испуганно и неровно дрожало от каждого дуновения ветра. Принц Ён безмолвно провёл ладонью по деревянному поручню и опустил взгляд вниз. Воды Великого канала расстилались под ним, точно полотно из чёрного шёлка. Он долго и неподвижно всматривался в то, как бурлящие потоки с силой разбиваются о корпус и рассыпаются брызгами. Корабль, уносивший его в далекие земли царства Гарагук, хоть и не вёз на своем борту самого Императора, по праву статуса именовался императорским судно дракона, а потому поражал своими масштабами и роскошью. Вот только количество сопровождавших принца слуг и гвардейцев не достигало и половины от привычной нормы. Какими бы пышными титулами ни прикрывали его назначение на должность посла, каждый на этом судне прекрасно понимал истину: это был путь в ссылку, из которой ему уже никогда не суждено вернуться назад. Принц Ён на мгновение задумался о своей матери. Множество лет назад она, должно быть, точно так же следовала по этим водам, направляясь в империю Ха. Лик матери, который он мысленно пытался нарисовать поверх чёрной водной глади, сам того не ведая, постепенно начал принимать очертания совершенно другого человека. «Бывают такие мгновения… пускай они длятся совсем недолго, но их невозможно забыть до самого конца жизни». Когда они вместе скрывались за пределами императорского дворца и жили под одной крышей, принц Ён как-то раз, притворившись абсолютно равнодушным, спросил его, за какие именно качества тот так сильно полюбил его отца. Тогда юноша лишь ласково погладил свой округлившийся живот и ответил: «Он протянул мне руку. Сказал, чтобы я держался. Его ладонь была покрыта кровью, но мне ни капли не было страшно. Это был первый раз в моей жизни, когда чья-то рука подарила мне такую надежду и опору». Вспоминания те слова, принц Ён горько раскаялся. Ему не следовало тогда оставлять его одного в тех диких горах. По сути, он бросил его там на верную смерть, и теперь, похоже, пришло время нести за это заслуженную кару. — Значит, мгновение, которое невозможно забыть… — сорвалось с его губ. «Отчего вы так сильно хотите, чтобы я прожил счастливую и интересную жизнь? Кто мы вообще друг другу?» «…Ну как же, ведь вы сын Его Величества. Я… я тоже хочу заботиться о вас и оберегать». Принц Ён продолжал неотрывно смотреть на иссиня-чёрные волны, после чего медленно закрыл глаза. В его собственной жизни тоже было такое мгновение. Оно навсегда врезалось в душу. Похоже, этот след не сотрётся до самого последнего вздоха. Этот робкий, дрожащий голосок, едва уловимый аромат диких цветов, эти полные слез глаза, готовые в любую секунду разрыдаться. Ничто из этого никогда не принадлежало ему. Очередной яростный порыв ветра безжалостно растрепал волосы принца Ёна. Где-то вдалеке жалобно закричала водная птица, но ее голос тут же потонул в шуме прибоя. Я так скучаю по тебе. О человек, которому вовек не суждено стать моим. Пальцы принца Ёна, сжимавшие деревянные перила, побелели от напряжения. Имело ли вообще смысл волочить существование и терпеть остаток дней, которые ему суждено было провести на чужбине? Перила под его ладонями казались ледяными и твёрдыми, точно дикий валун. А внизу непрестанно бушевала и звала к себе черная бездна. В голове принца Ёна внезапно промелькнула отчётливая мысль. Там, в этой глубокой и безмолвной темной воде, ему больше не придется подчиняться воле и приказам отца. Все те оковы и удушающие законы и долги, что с самого рождения не давали ему дышать, в одно мгновение оборвутся навсегда. Рядом с принцем Ёном от сильного ветра покачнулся подвесной фонарь. Его тень на потемневшей палубе вытянулась длинным уродливым силуэтом, после чего с треском сломалась и исчезла. В этот же миг деревянное ограждение издало едва слышный, глухой скрип. Стихия разыгралась с новой силой. Полы его одеяний взметнулись высоко вверх, после чего безвольно опали. Принц Ён закрыл глаза. Странно, но пронизывающий холод больше совершенно не пугал его. Свет палубных огней стремительно отдалялся. Там, далеко наверху, продолжали тускло дрожать фонари, чей фитиль догорал в масляных чашах. А по водной глади Великого канала все так же уверенно продолжало плыть императорское судно дракона. Словно ничего не случилось. Тихо и безмолвно.