Фаворит императора

Тем временем в Чхонхвавоне, в отличие от двух предыдущих дней, Сан-сан никак не мог уснуть и лишь беспокойно ворочался с боку на бок. Ещё с самого рассвета его тело била крупная, дрожь. Кожу неприятно покалывало, словно от укусов мелких ледяных игл. Боль не была невыносимой, но эта тягучая, непрекращающаяся ломота в костях напрочь лишала сна. В конце концов юноша решительно откинул расшитое шелковое одеяло и поднялся с постели. Под ним на матрасе расстилался плотный белый шерстяной войлочный ковёр, который явно не подходил по сезону, но был заботливо расстелен Мён-ок. Сан-сан стянул плотную ткань, набросил её на плечи и раздвинул тяжелые прикроватные занавеси. Ему определённо требовалось выпить чашку горячего чая, чтобы согреться и попытаться уснуть снова. Но стоило его руке потянуться к висевшему у постели сигнальному колокольчику, как из густой ночной тьмы беззвучно появился силуэт в угольно-черных одеждах. От неожиданности мужской фаворит вздрогнул, но тут же заставил себя успокоиться. В бытность свою в главном дворце Миангун ему уже доводилось несколько раз сталкиваться с подобными безмолвными тенями. — Моё имя Джин. Мужской фаворит слегка приподнял одну бровь. Он впервые слышал имя этого человека, однако гвардеец произнес его с такой уверенностью, словно они уже были прекрасно знакомы, что вызвало у юноши лёгкое недоумение. «Неужели мы общались до того, как я потерял память?» — подумал он и, невольно наклонив голову набок, тихо спросил: — В чём дело? — Я прибыл по личному приказу Вашего Величества. Склонившийся перед ним Джин развязал тёмный узел на спине, извлек оттуда аккуратно сложенный сверток и с поклоном протянул его мужскому фавориту. Сан-сан растерянно принял подношение. Слабый свет от нескольких оставленных на ночь масляных ламп и блеклые лучи луны, пробивавшиеся сквозь решётчатые оконные рамы, едва рассеивали полумрак просторной опочивальни. Юноше потребовалось некоторое время, чтобы разглядеть вещь. В мягком лунном свете на ткани едва заметно замерцало золотое шитье. Стоило лучам коснуться плотной материи, как на ней тут же проступили очертания парящих среди облаков драконов. Это было парадное одеяние Императора. Сан-сан округлил глаза и озадаченно воззрился на гвардейца. — Император велел, чтобы вы укрылись этим. Юноша несколько раз удивленно захлопал ресницами, после чего послушно развернул тяжелое одеяние и накинул его поверх шерстяного ковра на плечах. В то же мгновение резкий, глубокий и до боли знакомый аромат правителя целиком окутал Сан-сана. Он сам того не замечая сделал глубокий вдох, вбирая в себя этот запах. Именно тогда Джин добавил, и в его обычно бесстрастном голосе на миг проскользнула смущенная заминка: — И еще… отдайте мне ваше нижнее белье. От столь unexpected просьбы Сан-сан даже приоткрыл рот, глуповато уставившись на мужчину. — Что? — Император приказал мне забрать и привезти во дворец то белье, что сейчас надето на вас. Сан-сан лишился дара речи. В сонной тишине спальни повисло тяжелое, удушающее молчание. Юноша почувствовал, как в полумраке его щеки стремительно заливает густая краска. — …О-обязательно именно то, что на мне? — Такова была воля Императора. Мужской фаворит ещё какое-то время стоян неподвижно, не в силах вымолвить ни слова, но затем обречённо вздохнул и, шаркая босыми ногами, поплёлся обратно к кровати. Он не забыл плотно задернуть за собой шёлковые занавеси. Оказавшись в укрытии, Сан-сан торопливо распахнул полы ночного халата и принялся путаными пальцами развязывать узлы на поясе широких штанов. Ему пришлось встать на колени и слегка податься вперед, отчего штанины соскользнули до самого низа. Крепко покусывая нижнюю губу и отчаянно стыдясь собственного тела, он все же потянул за тесёмки нательного белья. Ткань оказалась слегка влажной от капель тайной смазки, что невольно выделилась из его промежности. Стоило ему накинуть на плечи императорское одеяние, как тело тут же предательски откликнулось на знакомый запах. Заметив, как влажные пятна на белье влажно поблёскивают в темноте, Сан-сан в ужасе зажмурился. Ну как он может отдать чужому мужчине вещь в таком виде? Оставшись совсем без белья, юноша торопливо натянул штаны обратно, мысленно сгорая от стыда и ломая голову над тем, как поступить. Внезапно он вспомнил про комод, где служанки обычно хранили его шёлковые платки. Наскоро приведя одежду в порядок, Сан-сан выбрался из-за полога постели. Спрятав скомканное белье за спину, он боком, точно краб, попятился в сторону комода. — Подождите, подождите минутку. Все его попытки скрыть вещь оказались тщетны: стоило ему добраться до ящиков, как он, напрочь позабыв об осторожности, просто повернулся лицом к комоду и принялся шарить внутри одной рукой. Удерживаемая его тонкими пальцами ткань сиротливо заболталась за его спиной прямо в полосе падающего из окна лунного света. Пятна влаги отчетливо проступили на шёлке, что, конечно же, не укрылось от взгляда гвардейца. Джин шумно сглотнул и поспешно отвёл глаза в сторону. Спустя мгновение Сан-сан обернул свое белье в белоснежный платок, расшитый алыми цветами дикой сливы, и нерешительно протянул его слуге. — В-вот… Влажные следы пропитали тонкий шёлк, отчего вышитые бутоны заалели ещё ярче, точь-в-точь как пылающие щеки самого мужского фаворита. Джин без лишних слов принял узел и бережно спрятал его за пазуху. — Начиная с завтрашнего дня вы можете передавать эту вещь через Муёна. — И завтра… тоже? На этот счет у гвардейца не было прямых указаний от господина, однако ему не составило труда догадаться об истинных намерениях Императора. — Да. Почтительно склонив голову перед мужским фаворитом, Джин вновь, словно бесплотный дух, мгновенно растворился в ночной темноте. Провожая его взглядом, Сан-сан в который раз искренне восхитился его умению двигаться подобно настоящей тени, после чего поплёлся обратно к кровати. Из-за пережитого стыда и проступившего холодного пота озноб удивительным образом отступил. Посидев немного в раздумьях, Сан-сан сбросил императорское одеяние, вытащил из-под себя шерстяной ковер и аккуратно расстелил его поверх простыни. Затем он вновь укрылся одеянием и блаженно растянулся на ложе. Ощущения были точно такими же, как в те моменты, когда Император крепко прижимал его к своей груди. Это согревало куда лучше, чем если бы он укутался в десяток обычных одеял. Мужского фаворита охватило необъяснимое, удивительное чувство уюта и защищенности, будто что-то горячее и сильное надежно оградило его от всего внешнего мира. Поддавшемуся внезапной истоме Сан-сану оставалось лишь закрыть глаза, and уже спустя мгновение он погрузился в безмятежный, глубокий сон. — Подойди ближе и налей мне чашу. Со Мён, которая до этого момента покорно склонялась до самого пола, так что её лоб касался холодных плит, судорожно сглотнула скопившуюся во рту слюну. Её сердце испуганно забилось в груди, точно у пойманной птицы. Она-то втайне готовилась к тому, что её погонят прочь, и собиралась умолять о пощаде всеми силами, но теперь вся её былая решимость оказалась излишней. На губах девушки на миг проскользнула торжествующая улыбка, но она тут же подняла голову, начисто стерев с лица любые эмоции. Перекинув длинные, шелковистые пряди волос за спину, Со Мён гордо выпрямила поясницу и расправила плечи, без тени смущения выставляя напоказ свою обнаженную грудь. Пышные формы и невероятно тонкая талия были одновременно и её главным проклятием, и единственным достоинством в этой жизни. Передвигаясь на коленях, она быстрыми, мелкими шажками приблизилась к ложу и замерла у самого изножья постели, где лежал Император. Было очевидно, что скрывать или прятать своё нагое тело она не намерена. Император, продолжая лежать на боку, небрежно вскинул руку вверх. Служанка, удерживавшая кувшин со спиртным, тотчас поднесла к его пальцам изящную чарку. Со Мён осторожно приняла кувшин с деревянного подноса и аккуратно наполнила сосуд до краев. Правитель осушил его единым махом и тут же протянул пустую чашу обратно девушке. Та поспешно склонила сосуд и наполнила вновь. — А теперь твоя очередь. — …Что? — Пей. Какой интерес в том, чтобы пьянствовать в одиночку? Слегка растерявшись от подобных слов, Со Мён вернула кувшин служанке и послушно приняла чашу из рук Императора. Пить она умела. В империи Ха употреблять хмельное дозволялось всем, кто перешагнул пятнадцатилетний рубеж. К тому же, учитывая ее прошлое в стенах весенних палат публичного дома, она могла дать фору в этом деле многим знатным мужам. Она не знала, какие именно цели преследует Император, оказывая ей подобную милость, но понимала: промедление или малейшая нерешительность могут разозлить его, и тогда её с позором вышвырнут вон. А ведь у неё была чёткая, выстраданная цель, ради которой она обязана была остаться в этой постели любой ценой. Приняв решение, Со Мён слегка повернула голову в сторону и единым глотком осушила чашу. — Довольно крепкое вино, но ты неплохо держишься. — Премного благодарна за похвалу, Ваше Величество. Обжигающий поток хмеля хлынул вниз по пищеводу, заставив девушку невольно поморщиться, но она тут же взяла себя в руки и вернула лицу прежнее покорное выражение. Наблюдая за ней с близкого расстояния, Император двусмысленно усмехнулся. Он протянул руку к служанке, забрал кувшин и, сделав глоток прямо из горлышка, сухо скомандовал: — Ещё одну. Его голос звучал обманчиво мягко, но в нём отчетливо сквозила тяжелая, непреклонная воля правителя, не терпящая возражений. Со Мён не оставалось ничего другого, кроме как вновь подставить пустую чарку. «Главное — сохранять рассудок», — мысленно повторила она себе и, вновь вежливо отвернув лицо в сторону, осушила сосуд. Все повторилось еще несколько раз. С каждой новой порцией хмеля, проникавшей в кровь, обнаженное тело девушки всё сильнее наливалось пунцовым румянцем. Из-за того, что Император и сам то и дело прикладывался к горлышку, к тому моменту, как Со Мён опустошила пятую чашу, кувшин полностью опустел. — Принесите еще. Язык Со Мён начал слегка заплетаться. Она осторожно провела им по зубам, пытаясь удержать ускользающее сознание и собраться с мыслями. Новый сосуд был доставлен служащими дворца в мгновение ока. Император вновь сделал первый глубокий глоток, после чего протянул руку к девушке. Со Мён почтительно подставила обе ладони, и чаша наполнилась до самых краев. — Пей. Это была уже шестая по счету чаша. Плечи Со Мён заметно обмякли, а хмельное продолжало литься без остановки. Осушив седьмую чарку, девушка тяжело и прерывисто задышала, пытаясь унять подступающую дурноту. На восьмой чаше ее идеальная осанка пошатнулась, и она едва не повалилась в сторону. К девятому глотку пальцы на ее руках окончательно онемели. Она с трудом удержала сосуд, пролив добрую половину вина на себя, но всё же заставила себя выпить остатки. Когда подошла очередь десятой чаши, Со Мён попыталась вернуть голову в прежнее положение и взглянуть на Императора, но все огни в комнате внезапно расплылись и превратились в уродливые, дрожащие пятна. Она изо всех сил зажмурилась и попыталась сфокусировать взгляд, но от этого усилий кровать Императора, казалось, наклонилась ещё сильнее. Вместе с ней куда-то вбок покатился и весь остальной мир. Дыхание перехватило. Выскользнувшая из ослабевших пальцев чаша с глухим стуком покатилась по полу. Вслед за ней на холодные плиты безвольно повалилось и обнаженное тело самой Со Мён. Ха-а. Оказавшись на спине и беспомощно уставившись в потолок, девушка сделала последний судорожный выдох. Она до последнего пыталась уцепиться за остатки ускользающего разума, но тело отказалось подчиняться. Глаза Со Мён закрылись, и мир для неё окончательно погрузился в непроглядную тьму. Император, который все это время с абсолютным равнодушием наблюдал за этой сценой, наконец неторопливо поднялся и сел на постели. Взмахом руки он отослал прочь служанку, на чьем лице за всё время тоже не отразилось ни единой эмоции, после чего негромко произнёс в пустоту комнаты: — Выходи, Джин. Отдай мне то, что принёс.