Фаворит императора

Стояло раннее утро. Со Мён проснулась от пронзительной головной боли и, прижав ладонь ко лбу, медленно поднялась с голого пола. Между её бровей залегла глубокая складка. Во рту было сухо и неприятно. — Воды… Из горла вырвался сиплый, надсадный звук. Сама поразившись тому, насколько чужим и хриплым казался собственный голос, она замерла, но в то же мгновение прямо перед её лицом возникла чаша с питьем. — Прошу вас, возьмите. Со Мён растерянно посмотрела на служанку, которая подносила ей воду на деревянном подносе. С первого взгляда было ясно, что эта женщина старше её по возрастанию, к тому же она принадлежала к павильону Кёнчхонгун, а значит, по статусу стояла гораздо выше. И тем не менее она обращалась к ней с глубоким почтением. — …Благодарю. Смутно удивившись такому отношению, Со Мён приняла чашу. Мучимая жестокой жаждой, она торопливо осушила её до дна, но стоило ей опустить взгляд на собственное обнаженное тело, как она тут же крепко закусила нижнюю губу. На коже живота и между бёдер застыли сухие, белесые капли. Со Мён не сомневалась: это было императорское семя. Не чувствуя ни малейшего стыда, она решительно ввела пальцы в свою промежность. Пустота. Она совершенно не помнила, что именно произошло прошлой ночью. В голове была лишь звенящая темнота. Однако внутри не чувствовалось ни малейшей боли, какая неизбежно осталась бы после проникновения массивного мужского корня. Со Мён была девственницей. Если бы близость действительно состоялась, она бы наверняка истекла кровью или по меньшей мере ощущала сейчас сильную ломоту внизу живота. Должно быть, в стельку пьяный Император просто использовал её бездыханное тело для какого-то подобия плотских ласк. От этой мысли к горлу мгновенно подступила тошнотворная, удушливая гадливость. Со Мён прикусила губу до крови. Мужчины — воистину омерзительные создания. Этот правитель на каждом шагу так громко и пафосно трубил о своей безумной любви к нынешней императрице, но при этом легко смог сотворить подобное с другой женщиной. Все они одинаковые, грязные животные, не заслуживающие ничего, кроме презрительного смеха. Юн. Только он один был исключением. Только он обладал той благородной, чистой душой, которую невозможно было осквеннить низменной похотью. Если бы не этот деспот на троне, Юн со временем стал бы ещё более великим и прекрасным мужем. Со Мён всем сердцем, до беспамятства любила этого человека, чья израненная детская душа осталась запертой в теле взрослого мужчины. Ей так хотелось пробиться сквозь тяжелую броню, отыскать того спрятавшегося маленького мальчика и согреть его в своих объятиях. Она жаждала этого каждую секунду своей жизни. Подавив бурлящую внутри ярость, девушка шумно выдохнула и решительно встала на ноги. Стоявшая поодаль служанка тут же сделала шаг вперёд: — Ваше Величество приказал подготовить для вас горячую воду, если вы пожелаете принять ванну. Приказать внести кадку для мытья? Со Мён вновь посмотрела на белесые следы на своей коже и молча кивнула. Теперь, глядя на засыхающее семя правителя, она отчетливо понимала, почему дворцовый персонал обходится с ней так, словно перед ними законная фаворитка сынъын-сангун (승은상궁 — служанка, получившая монаршую милость, но еще не имеющая официального титула). Так или иначе, цель была частично достигнута: она получила то, за чем пришла. Половина пути пройдена. Ожидая, пока внесут купель, она продолжала стоять посреди покоев абсолютно нагой, не испытывая ни капли смущения. В мире, где Юна больше нет, подобные глупые чувства стали для неё непозволительной роскошью. Он просто не мог оступиться и упасть. Юн в совершенстве владел боевыми искусствами. Либо он сделал это по собственной воле, либо к этому приложил руку Император. И в стенах дворца все втайне думали точно так же. А значит, государь обязан заплатить за содеянное. Even если Со Мён придется растоптать и выбросить своё никчёмное, подлое тело, она сделает это, чтобы преподнести подарок любимому на том свете. Возможно, в этот раз Юн наконец похвалит её. Ведь она лично доставит и бросит к его ногам того, кто был для Императора дороже всей жизни. «Верь мне, твоя верная служанка сделает все как надо. Пожалуйста, не уходи слишком далеко по дороге из желтых источников, я скоро догоню тебя», — исступленно шептала Со Мён, сдирая ногтями присохшие к бёдрам следы чужого семени. Поскольку факт близости с государем оставался до конца не ясным, а официального указа о присвоении титула так и не вышло, Со Мён, как и полагалось всем временно поощрённым служанкам, для начала вернулась в свой собственный павильон. Но стоило ей переступить порог Сугангуна, как её тут же призвали пред очи вдовствующей императрицей. Пройдя в небольшую буддийскую молельню, расположенную в восточном крыле Доннангак, Со Мён увидела истово молящуюся женщину и невольно нахмурилась. Глупая, до безумия жалкая женщина. Скользнув под хрустальную ширму, Со Мён опустилась на колени у самого входа и склонила голову: — Вдовствующая императрица-мама, это Со Мён. Даже услышав голос служанки, вдовствующая императрица не прервала молитву, пока не отсчитала на чётках строго положенное число раз. Лишь после этого она с помощью евнуха Мока медленно поднялась с колен. На её лбу блестели капли пота. — К чему эти церемонии, поднимись. Подойди ко мне. Женщина протянула к ней руку. Со Мён покорно приблизилась и подставила своё плечо, помогая женщине идти с другой стороны от евнуха. Они медленно двинулись к выходу, подстраиваясь под тихий, немощный шаг госпожи. Будучи выходцем из древнего, благородного рода, вдовствующая императрица с малых лет воспитывалась по строгим канонам идеальной супруги. Все её движения были исполнены грации, она никогда не позволяла себе лишней болтовни, была со всеми ровна и никуда не спешила. По крайней мере, до тех пор, пока дело не касалось Юна или Чона. Она являла собой истинный образец добродетельной и величественной императрицы прошлых лет. Женщина хранила молчание до тех пор, пока они не добрались до чайной комнаты. Устроившись на невысоком ложе и сделав глоток из поданной служанкой чаши, она наконец тихо спросила: — Скажи… пришлась ли ты вчера вечером по душе Вашему Величеству? По правде говоря, Со Мён вообще ничего не помнила. Судя по состоянию тела, этот мужчина определенно измывался над ней, пока она была без сознания, но её это мало волновало. Для осуществления её замысла требовался лишь один-единственный миг. Краткая, мимолетная секунда уязвимости после любовных утех и этого будет вполне достаточно. Она была уверена, что справится. Однако ей совсем не хотелось понапрасну разочаровывать эту несчастную женщину, ставшую слепым орудием в её руках. — Да, матушка, — с абсолютно безмятежным лицом солгала Со Мён. На измученном, осунувшемся лице вдовствующей императрицы тут же проступила слабая улыбка облегчения. — Какое счастье. Он ведь никого не подпускал к себе, кроме императрицы, я уже места себе не находила от тревоги. Теперь у меня хоть немного отлегло от сердца. Нужно немедленно приказать лекарям приготовить для тебя укрепляющие отвары. Я лично буду следить, чтобы ты принимала их каждое утро и каждый вечер. Кушай как следует, ты должна поскорее понести от государя, понимаешь? Вдовствующая императрица подалась вперед, перехватила руку sitting напротив Со Mён и принялась ласково, успокаивающе поглаживать её ла도нь. — Я ведь все понимаю, дитя мое. Знаю, что у тебя на сердце. Когда думаешь о судьбе Юна, как тут не затаить обиду на небеса? Мне и самой невыносимо тяжело. Но сейчас мы должны отбросить личные чувства ради блага государства. Спокойствие в Поднебесной возможно лишь тогда, когда у трона есть крепкая опора в виде наследников. Иначе двор захлебнется в междоусобицах, а простой народ потеряет веру в завтрашний день. Отныне ты должна ежесекундно помнить о том, какая важная, священная миссия возложена на твои плечи. Ты меня поняла? Со Мён некоторое время молча смотрела на ласково воркующую госпожу. Даже будучи второй законной супругой Императора, эта женщина в свое время была официально возведена в ранг императрицы, а затем и вдовствующей императрицы. То, что законный наследник её покойного мужа после восшествия на престол безжалостно разжаловал её до статуса тхэби, было самым страшным, несмываемым позором. И тем не менее эта женщина умудрялась до сих пор искренне, с детской чистотой переживать о судьбе империи. Со Мён в который раз поразилась тому, насколько страшным и разрушительным может быть воспитание, вбивающее в головы знатных дев подобные догмы. Тхэби еще совсем юной выдали замуж за покойного государя, который годился ей в отцы. Она так и не смогла родить собственного ребенка и состарилась в полном одиночестве. Рано потеряв супруга, она всю оставшуюся жизнь воспитывала детей его первой жены как родных, а затем нянчила их сыновей, отдавая им все свои силы. Она засыпала и просыпалась лишь с мыслями о покойном муже и процветании государства. Неужели можно было настолько сильно любить того старика? — …Я свято исполню вашу волю, матушка, — ответила Со Мён. Узнав о том, что Император тайно принимает вредоносное масло из семян хлопка, лишающее его мужской силы, тхэби от ужаса едва не лишилась чувств. С тех пор она днями напролет простаивала перед алтарем Будды, моля лишь об одном: чтобы государь сумел продолжить свой род. Нельзя сказать, что у Императора совсем не было детей, но после таинственного исчезновения Юна в живых осталось всего шесть принцев. Если не брать в расчет четвертого принца Ли Чон-вана и пятого принца Погвана, седьмому принцу едва исполнилось девять лет, а восьмой и девятый и вовсе были грудными младенцами, и никто не мог гарантировать, что они перешагнут порог сознательного возраста. Женщина горько плакала, сокрушаясь, что после смерти ей будет стыдно взглянуть в глаза покойному супругу. Стоило Императору вернуться во дворец, как она тут же вознамерилась отобрать для него самых юных и красивых дев, но Со Мён тогда вовремя остановила её. Тхэби и без того находилась в опале за то, что знала о планах Юна и покрывала его, так что проявление излишней активности могло навлечь на её голову ещё более страшный гнев государя. Ей нужно было сидеть тише воды ниже травы, сохраняя за собой хотя бы этот шаткий статус. Только так они могли дождаться момента, когда Юн решит вернуться. Изначально Со Мён сдерживала хозяйку именно по этой причине. Но вчера, едва до дворца долетела весть о гибели Юна, сорвавшегося вниз, её планы резко изменились, and она сама вызвалась пойти на ложе к правителю. — Раз уж этот упрямец, не видевший никого, кроме своей императрицы, все же впустил тебя в свои покои, значит, надежда есть. Ты определенно зажгла огонь в его сердце. Служи ему верой и правдой, чтобы поскорее зачать дитя. Вся моя надежда теперь только на тебя. — Будет исполнено, матушка. Тхэби безумно, до беспамятства любила Юна and оплакивала его исчезновение сильнее всех во дворце, но даже сейчас на первом месте для неё оставался покойный Император and безопасность империи Ха. В этот миг Со Мён вдруг отчетливо поняла, почему Юн всю жизнь чувствовал себя неприкаянным призраком, так и не сумев ни к кому привязаться. От этого осознания сердце девушки сжалось от невыносимой, острой боли. Ей хотелось во что бы то ни стало вернуть ему хотя бы малую часть того, чего он так отчаянно желал при жизни. Выслушивая напутствия тхэби, Со Мён лишь сильнее укрепилась в своем мрачном, извращенном стремлении к мести. Ближе к ночи в павильон Сугангун прибыл главный евнух Кван из Кёнчхонгуна, чтобы забрать Со Мён для очередной ночи с государем.