Фаворит императора

Искажение памяти началось с того самого дня, когда Со Мён впервые увидела Императора. — Вовсе нет. Мне просто стало любопытно, ведь это лицо прежде было мне незнакомо, так что не берите в голову. Для Со Мён это лицо действительно было в новинку. Однако по какой-то необъяснимой причине оно казалось ей до странности знакомым. Поначалу она списывала это на то, что государь являлся родным отцом Юна, и именно поэтому его черты казались такими узнаваемыми. Но чем чаще Со Мён сталкивалась с Императором, тем крепче становилась её уверенность: здесь крылось нечто большее. Всякий раз при видe Императора её охватывали неописуемая враждебность и леденящий ужас, отчего ладони мгновенно покрывались потом, а волосы вставали дыбом. Для обычного благоговения перед Сыном Неба это переходило все мыслимые границы. Примерно тогда же, когда это подсознательное отторжение укоренилось в её душе, Со Мён начали сниться сны. В этих видениях она становилась той самой женщиной Юна, о чем так неистово грезила наяву. Они тайно встречались под сенью небольшой беседки на искусственной горе в северной части Императорского сада, либо в крытой галерее позади буддийского храма. Лишь в первые пару раз она списывала это на игры разума, рождённые слишком страстным, отчаянным желанием. Но сны повторялись вновь и вновь, и вскоре Со Мён начала терять грань между вымыслом и реальностью. Наваждение с каждым разом становилось все более отчётливым, детальным и навязчивым. Убийство маленького принца, которому не исполнилось и ста дней; подстрекательство слабоумного молодого господина к самоубийству; и, наконец, жестокие пытки. В конце концов Со Мён вспомнила и сам момент своей мучительной гибели. Её несколько дней подряд держали подвешенной на рыночной площади, заживо срезая плоть кусок за куском. Палачи намеренно избегали смертельных ран, срезая мясо и время от времени останавливая кровь, чтобы она не скончалась раньше времени. Всё делалось ради того, чтобы продлить её страдания до абсолютного предела. Со Мён собственными глазами видела и до последнего нерва ощущала, как с неё заживо сдирают кожу и отделяют конечности, пока силы окончательно не иссякли, погрузив её в объятия смерти. Этот бесконечный, неописуемый кошмар оживал в её сознании каждую ночь. Расплата за возвращенную память оказалась непомерно велика. Ночь за ночью Со Мён мучилась бессонницей и тонула в кошмарах прошлого, где грань между явью и безумным бредом окончательно стиралась, и удивительно было уже то, что она до сих пор не лишилась рассудка. И в этой пучине единственным, кто удерживал её на плаву, оставался Юн. Юн жив. Одно лишь знание о том, что он существует в этом мире, давало Со Мён силы терпеть. Она знала из чужих разговоров, что перед её собственной казнью Юну тоже преподнесли чашу с ядом. Но что тогда представляет собой это место, эта life? Неужели все вокруг это лишь изощрённая иллюзия, сотворенная её собственной сошедшей с ума душой, обречённой вечно скитаться по загробному миру? Пользуясь поручениями вдовствующей императрицы, Со Мён стала частой гостьей в императорской библиотеке Мунёнгак. В те дни, когда её покровительница засыпала пораньше, наложница неизменно отправлялась туда после захода солнца и оставалась в стенах книгохранилища до самого утра. Она жадно, без разбора поглощала старинные мифы, предания и сборники рассказов о чудовищах и сверхъестественных силах. Долгое время все её поиски оставались тщетными. Дни тянулись за днями в упорном, изнурительном и однообразном труде. Почти целый год Со Мён без остатка посвятила этой одержимости, прежде чем ей наконец удалось наткнуться на упоминание о перстне Чжу. «Пока течет кровь, берущая начало от Я, божественное благословение пребудет вечно». На первый взгляд эти строки казались обычным благословением для потомков, унаследовавших кровь Я, однако Со Мён видела истинную суть: божество Чжу попросту отказывалось исчезать. Не желая мириться с утратой, оно возрождалось в новом теле, преследуя единственную цель — вечно искать свою Я. Судя по обрывочным записям, собранным по крупицам из самых разных свитков, одержимость Чжу по отношению к Я не имела дна. Такой мужчина никогда бы не отступился. Должно быть, Чжу страстно желал отыскать Я и повернуть время вспять, а его невежественные потомки из поколения в поколение просто истолковывали это пророчество на свой лад. Со Мён была в этом абсолютно уверена. Разумеется, далеко не каждый правитель обладал силой обращать время вспять. Сколько бы она ни размышляла, всё сходилось к одному: камень жизни богов мог проявить свою подлинную мощь лишь в том случае, если его использовало земное воплощение самого божества. Какая поразительная удача. Со Мён легонько перекатила языком по небу жемчужный камень жизни и одарила Императора жуткой, неестественной улыбкой. Государь жестко перехватил её за плечи и попытался сжать челюсть, намереваясь силой заставить её открыть рот. В ответ Со Мён лишь низко опустила голову и зашлась глухим, прерывистым хохотом. Увидев сокрытый внутри кольца камень жизни, она окончательно убедилась в безошибочности своих выводов. «Пребудет вечно, пока течет кровь» если бы всё заканчивалось после одного-единственного возвращения в прошлое, разве можно было назвать это вечностью? Повелитель дневного света Чжу, властвующий над всем живым, отличался редким, маниакальным упорством. Этот субъект был из тех, кто станет раз за разом переписывать историю, пока окончательно не привяжет Я к себе. Если бы с Юном не стряслась беда, она, пожалуй, могла бы и дальше жить как ни в чем не бывало, делая вид, будто ничего не знает. В конце концов, для неё самой и для Юна это означало получение ещё одного шанса на жизнь. Но теперь, когда Юн мертв, всё изменилось. Смотреть на отца, который хладнокровно обрёк собственного сына на гибель, а сам вознамерился в одиночку наслаждаться счастьем, Со Мён не могла и не собиралась. Ни при каких обстоятельствах. У неё было два плана. Лучшим решением виделось повторное обращение времени вспять, ведь тогда Юн снова обрёл бы жизнь. А для этого ей требовалось во что бы то ни стало протолкнуть этот камень жизни прямо в глотку Императора. Безумный смех наложницы внезапно оборвался, и она замерла. Император тут же воспользовался секундным замешательством и резко вздёрнул её за подбородок, собираясь протолкнуть пальцы ей в рот. Однако в то же мгновение Со Мён стремительным движением обвила руками его шею и с силой рванула на себя. Раздался глухой стук: их зубы с силой ударились друг о друга. Откуда только взялась эта безумная, противоестественная для хрупкой женщины сила, но Со Мён намертво вцепилась в государя, словно изголодавшаяся пиявка. Её язык бесцеремонно ворвался в чужой рот, и увлекший за собой камень жизни благодаря её яростным, настойчивым движениям в мгновение ока достиг чужого языка. До этого момента Император еще проявлял к ней некоторую снисходительность, делая скидку на её женскую природу, но теперь он с силой схватил Со Мён за волосы и наотмашь швырнул её на пол. При падении с постели женщина неудачно ударилась солнечным сплетением о собственное колено, из-за чего воздух с хрипом вырвался из её груди, и она лишь жалко поползла по полу, задыхаясь и хрипя. — Ты окончательно лишилась рассудка, гнусная тварь. Император с отвращением сплюнул скопившуюся во рту слюну на пол, одновременно с этим исторгнув и камень жизни. По его короткому знаку верный гвардеец Джин молниеносно подобрал драгоценность, убрав её подальше, чтобы Со Мён не смогла дотянуться. Несмотря на то, что наложница едва могла дышать, из её горла снова вырвался безумный смех. — И всё же, до каких пределов простираются твои знания? Со Мён не смогла ответить сразу, заходясь в непрерывном хохоте. В кулаке она по-прежнему сжимала перстень с зеленым изумрудом. — Кто знает, — вымолвила она спустя некоторое время. Попытка вернуть время вспять была наилучшим исходом, однако Со Мён и сама не особо верила в успех этой затеи. Она просто обязана была попытаться. Жизнь изначально устроена именно так: человеку далеко не всегда удается добиваться только идеальных результатов. А раз так, оставался второй, менее желанный план. — Ваша рабыня… нет, ваша ничтожная наложница тоже мало что знает, Ваше Величество. Лицо Императора исказилось от глубокого отвращения. Эта сцена до боли напоминала ему прежние допросы под пытками, когда она точно так же, словно издеваясь, ходила кругами и сыпала бессмысленными двусмысленностями. Государь устало зачесал назад растрепавшиеся волосы и тяжело, измученно вздохнул. — Однако, судя по скромным познаниям вашей наложницы, это кольцо — священный артефакт, хранящий в себе божественное благословение. Что же произойдёт, если этот артефакт будет уничтожен? Со Мён задала этот вопрос, and в её глазах вспыхнул зловещий, лихорадочный блеск. В то же мгновение взгляд Императора метнулся к кольцу. Прямо за спиной Со Мён, на низком треножнике, стояла бронзовая жаровня. На её округлой, вытянутой колонной решетчатой крышке красовался изящный узор из манчжамун, выполненный в технике серебряной инкрустации. Сквозь прорези в крышке отчетливо проглядывали раскаленные докрасна, ярко полыхающие угли. Император чисто инстинктивно попытался рвануть к ней, но было поздно. Губы Со Мён исказились в жуткой гримасе, и в мгновение ока она резко развернулась и голой рукой сорвала крышку с жаровни. Мирно тлеющие угли тут же взметнулись вверх высоким, яростным пламенем, словно сделав глубокий вдох. Прежде чем кто-либо успел среагировать, наложница без раздумий швырнула камень жизни внутрь, захлопнула крышку и… — Кхгх!.. …всем телом обрушилась сверху. Со Мён намертво обхватила жаровню руками, словно вознамерилась сгореть заживо вместе с этим огнем. Джин тут же бросился к ней, пытаясь оттащить, но женщина из последних сил цеплялась за ножки треножника. Она не издала ни единого крика. Вместо этого она лишь крепче стиснула зубы и ещё яростнее прижалась всем телом к раскалённому металлу. По комнате пополз тяжелый запах паленой плоти. Император опасно прищурился. — Безумная. Обычный жар от углей вряд ли мог расплавить божественный артефакт, однако от столь резкого перепада температур камень вполне мог дать трещину или вовсе расколоться, не выдержав жара. Это не был обычный земной минерал, а потому предсказать последствия не взялся бы никто. Ладонь Императора метнулась вперед подобно молнии. Он в одно мгновение выхватил покоящийся на поясе Джина меч и дважды рассек воздух. Вместе с истошным женским воплем во все стороны брызнули фонтаны алой крови. Отрезанные руки Со Мён безжизненно упали на пол. Сколько бы сил она ни вкладывала в свое безумство, теперь ей было попросту нечем удерживать треножник жаровни. Бронзовая решетчатая крышка намертво пригорела к её обнаженной коже и отлетела в сторону вместе с обмякшим телом. От привычного, вечно невозмутимого облика государя не осталось и следа. Он вполне мог бы воспользоваться клинком, чтобы разворошить угли, но, испугавшись, что острие меча повредит или расколет камень жизни, Император запустил в огонь голые руки. Он словно не замечал дикой боли от впивающегося в кожу жара. Не дрогнув ни единым мускулом на лице, он лихорадочно перерыл горящие угли и в самый последний момент сумел извлечь раскаленный добела, обжигающий камень. Нефритовый камень жизни уже успел покрыться едва заметной паутиной мелких трещин. Лицо государя точно так же потемнело и исказилось от гнева. Со Мён, содрогаясь всем телом от накатывающих волн невыносимой боли, тем не менее залилась диким, заливистым хохотом, словно окончательно лишившаяся ума. — Знаете ли вы, что именно ваша наложница вычитала в свитках Мунёнгака? Божественная сила изначально сокрыта в самом артефакте, и если сосуд будет поврежден, в этой силе возникнет брешь, которая со временем полностью уничтожит её. И что же тогда произойдет? По скромному разумению вашей рабыни, всё вернется на круги своя, словно ничего этого и не было! Ха-ха-ха! В тот день, когда это кольцо окончательно рассыплется в прах, и Юн Сан-сан, и рожденные им отродья исчезнут в одночасье, растворившись без следа! Я даже после смерти буду пристально следить за тем, когда наступит его смертный час! Обязательно буду! Распластанная на полу Со Мён снизу вверх смотрела на Императора, исходя ядовитой, торжествующей усмешкой. Её дыхание было прерывистым, а потерявшее огромное количество крови тело уже стремительно угасало, однако взгляд женщины оставался прежним. Глаза её горели зловещим, неестественным и яростным блеском. Император опустил на неё ледяной, лишенный всякого сострадания взор. — Похоже, ты отчаянно пытаешься переложить на меня всю вину за то, что случилось с Юном. Вот только в глубине души ты и сама прекрасно знаешь правду. — … — Если бы ты в свое время не донесла на них вдовствующей императрице, их тайну, возможно, не раскрыли бы и по сей день. Ты сама обрекла Юна на гибель, ослеплённая своей ничтожной ревностью.