Фаворит императора

— …непреодолимая сила? Император аккуратно обнял Сан-сана левой рукой за щеку, бережно стирая слезы. — Это значит, что всё происходит помимо твоей воли. Ты ничего не можешь с этим поделать. «Помимо воли». Не потому, что он ущербный полудурок, а просто потому, что это неизбежно. Как ни странно, от этих слов Сан-сану стало немного легче. Из-за этого внезапного облегчения он зарыдал ещё сильнее, судорожно всхлипывая. Император прижал юношу к себе и лег на бок, увлекая за собой. Он мерно похлопывал Сан-сана по спине, дожидаясь, пока тот наконец успокоится. Уткнувшись лбом в грудь государя, Сан-сан ещё долго всхлипывая и дрожал, а затем слегка приподнял подбородок и робко посмотрел на него снизу вверх. — …Почему вы… почему вы постоянно так х-хороши ко мне? — Я хорош к тебе? — Да. Вы н-не бьёте меня, не злитесь… Вы так нежны со мной, это очень с-странно… Император не нашелся с ответом. В этот момент он и сам ощутил глухую, давящую тоску. Ведь, по его собственному мнению, он всегда относился к Сан-сану с предельной заботой и теплотой. В отношениях с этим мальчишкой он никогда ничего не рассчитывал: просто слепо следовал за зовом сердца. Только для Сан-сана он сотворил бесчисленное множество исключений, невиданных прежде. Будь на его месте любой обычный человек, он давно бы осознал, насколько велика эта императорская милость и открыл бы государю душу. Конечно, теперь Император доподлинно знал: всю эту монаршую любовь и благосклонность Сан-сан воспринимал исключительно как жестокое насилие. Государь тяжело, прерывисто вздохнул. — И потому тебе это не нравится? Сан-сан не смог ответить сразу. Он долго колебался, а про себя в очередной раз изумлялся тому, что Император не кричит, не принуждает и не требует немедленного ответа. Спустя долгое время юноша слабо покачал головой и нерешительно спросил в ответ: — О… отчего же вы не были так добры ко мне с самого начала? Его сердце болезненно сжалось от запоздалой обиды: если государь был способен на такую нежность, зачем же он с первой их встречи вёл себя так пугающе? В обществе Императора Сан-сану всегда было до безумия страшно, больно и мучительно. Это длилось так долго, что теперь, сталкиваясь с его лаской, он испытывал лишь глубокое, пугающее замешательство. — Если бы я вел себя иначе, разве это что-то изменило бы? — тихо спросил Император. Услышав этот совершенно неожиданный вопрос, Сан-сан вздрогнул. Он удивленно округлил глаза и на мгновение замер, словно лишившись дара речи. — Даже если бы я окружил тебя заботой, я все равно никогда не смог бы получить тебя. Юноша взволнованно всмотрелся в глаза правителя. В этом взгляде читалось нечто такое, будто государь знал какую-то страшную тайну. И это при том, что в этом мире Император не имел никакого отношения к его сестре Санволь. Но его слова были чистой правдой. Как бы нежно государь к нему ни относился, если бы в итоге он всё равно потребовал от него разделить ложе и совершить ночное служение, то финал оказался бы прежним. Никакая доброта не отменила бы того факта, что этот мужчина был супругом его младшей сестры. — Вот почему я ни о чём не жалею. Тогда Император искренне верил, что стоит ему силой подчинить себе чужое тело, как душа и сердце со временем покорно потянутся следом. Или, если быть до конца честным, в тот самый первый раз, когда он заставил Сан-сана лечь под себя, он вообще не думал о его чувствах. Император просто безумно, до одревенения хотел обладать им здесь и сейчас. Ему было жизненно необходимо запереть его в своих покоях и объявить юношу всему миру своей собственностью. Он был совершенно ослеплён этой жаждой. Государь приподнял правую руку, обернутую белоснежным шёлком и бережно провёл пальцами по округлому лбу Сан-сана. Это порочное, тёмное желание никуда не исчезло и по сей день. Он до безумия хотел завладеть сердцем Сан-сана, но даже зная, что это невозможно, он ни за что на свете не согласился бы отпустить его. Подобное было выше его сил. И потому любые его нынешние сожаления казались бы лишь жалкой, лицемерной фальшью. Их отношения с самого начала были безнадежно, смертельно изломаны. Самому государю было плевать на условности, но для Сан-сана это имело ключевое значение. С того самого момента, как Санволь вошла в императорский дворец в статусе наложницы, у них не оставалось ни единого шанса. Но если бы он не сделал Санволь своей наложницей, он бы вообще никогда не узнал о существовании этого мальчишки и прожил бы всю жизнь в неведении. В конечном счете, сколько бы раз они ни начинали все сначала, итог остался бы неизменным. И всё же в последнее время он ловил себя на этих мыслях. С тех пор как Сан-сан всем сердцем полюбил его в прошлой жизни, Император возвращался к этому снова и снова. Было бы намного лучше, если бы он тогда не поднимал на него руку. Было бы лучше, если бы он умерил свою похоть, видя, как сильно юноша страдает и противится его ласкам. Что, если бы он тогда не кричал на него, а попытался мягко успоить и утешить? Поскольку всё шло наперекор его воле, он просто отказывался замечать, какую невыносимую, смертельную муку причинял этому хрупкому существу. Нет, он прекрасно всё видел, но сознательно закрывал глаза, сгорая от нетерпения и злости из-за того, что никак не мог полностью подчинить его себе. Всё это были лишь запоздалые, бесполезные сожаления. Сожаления, которые теперь не имели абсолютно никакой ценности. — И… и всё же, неужели вы не можете раскаяться ради меня? — вдруг тихо спросил Сан-сан, глядя на него полными слез глазами. У Императора на мгновение болезненно зашлось сердце. — …И что тогда изменится? — Да. Всё… всё изменится. Очень, очень сильно. — Как именно? Сам же начав этот разговор, Сан-сан вдруг испуганно замолчал, поджав губы. Император, не выдержав этого томительного ожидания, крепко прижал юношу к себе и уткнулся губами в его тонкую, беззащитную шею. Горячее дыхание государя опалило кожу, и Сан-сан мелко, испуганно задрожал. — Скажи мне. Как именно всё изменится? — Я… я… — Что ты? — Я м-могу простить вас. Услышав эти слова, которых он ожидал меньше всего на свете, Император на мгновение перестал дышать. Не чувствуя никакого ответа, Сан-сан ещё сильнее напрягся в его объятиях и поспешно продолжил: — Если вы н-не будете раскаиваться и не попросите прощения… то даже если я очень захочу, я просто н-не смогу вас простить. Ведь вы… вы даже не просили у меня прощения. «Простить». Прошептав это слово одними губами, все ещё прижатыми к шее юноши, Император резко вскинул голову. Он пристально, словно пытаясь заглянуть в самую душу, уставился в эти колеблющиеся янтарные глаза. — Почему? Перед тем как у них родились императорские принцы, когда к Сан-сану на мгновение вернулись воспоминания о его прошлом перерождении, Император решил, что это конец. Он был уверен, что Сан-сан больше никогда не сможет искренне любить его. Именно поэтому он тогда окончательно обезумел и пустился во все тяжкие, совершая бесчинства, он просто отчаянно пытался силой и угрозами удержать юношу подле себя. Но почему теперь, когда мальчишка совершенно ничего не помнит и не испытывает к нему прежних чувств, он вдруг сам говорит о том, что хочет простить? Император искренне не понимал этого. По правде говоря, он до сих пор не до конца осознавал, в чём именно заключалась его вина и за что он должен вымаливать это прощение. Но даже не понимая этого до конца, он с самого начала не смел и надеяться на то, что когда-нибудь будет прощён. Этот хрупкий мальчик когда-то добровольно выбрал смерть, лишь бы навсегда избавиться от него и его удушающей любви. Разве после такого возможно прощение? — Я… я просто х-хочу с вами помириться, — робко выдохнул Сан-сан. Однако, вопреки всему… если это было возможно, он отчаянно хотел получить это прощение. Если существовал хоть малейший шанс, он был готов пойти на все. Рука Императора, сжимающая щеку Сан-сана, судорожно напряглась. Юноша испуганно сглотнул скопившуюся слюну и тихо продолжил: — Мне кажется, было бы хорошо, если бы мы прямо сейчас начали… начали жить дружно. «Помириться». «Жить дружно». От этих по-детски наивных, простых слов сердце грозного повелителя дрогнуло так сильно, как никогда в жизни. Не в силах больше сдерживать лавину чувств, Император снова сгрёб Сан-сана в охапку, сжимая его в объятиях до хруста в костях. — Я раскаиваюсь. — … — Я глубоко раскаиваюсь в том, что обращался с тобой так жестоко. Что не умел вести себя иначе. Его прерывистое, полное жгучей тоски дыхание коснулось уха юноши. Сан-сан, намертво зажатый в этих могучих тисках, удивленно захлопал глазами. Руки Императора, обнимающие его тело, едва заметно дрожали, и эта непривычная, чуждая слабость показалась Сан-сану пугающей. Юноша окончательно растерялся, испытывая странное, необъяснимое волнение. — Ты стал первым человеком в моей жизни, который отказался беспрекословно подчиниться мне. Взойдя на императорский престол в нежном возрасте пятнадцати лет, он привык, что его окружение состояло исключительно из людей, чьей единственной целью было ублажать и почитать своего государя. Начиная от дворцовых слуг и заканчивая высшими чиновниками, включая всех наложниц, разделявших с ним ложе. Даже если кто-то из них совершал промахи, они мгновенно усваивали урок и больше никогда не повторяли своих ошибок. Точно такими же росли и его собственные дети. Именно поэтому он был уверен, что и с Сан-саном всё произойдёт точно так же. Прекрасно зная, что этот мальчик в силу своей слабости отличается от обычных людей, он упрямо отказывался принимать это в расчёт. Его просто бесило и выводило из себя то, что это хрупкое существо никак не желает подчиняться его абсолютной воле. — И потому я слишком поздно осознал. На самом деле я вовсе не хотел подчинить тебя себе… Я всего лишь отчаянно желал проникнуть в твоё сердце. — …В моё… в моё сердце? Услышав эти слова, которых ему не приходилось слышать ни разу в жизни, Сан-сан окончательно растерялся. Кончики его пальцев странно онемели, а в груди сделалось невыразимо тесно. — Впустить кого-то в свою душу, чувствовать себя из-за этого ничтожным и жалким, сгорать от невыносимой муки, ощущать звенящую пустоту и в то же мгновение умирать от безумного счастья… Всем этим чувствам я научился только благодаря тебе. — … — Мне кажется, что моя настоящая жизнь началась лишь тогда, когда в ней появился ты. Сан-сан ещё никогда не испытывал подобных сильных, захлестывающих чувств: он не знал, что значит «умирать от счастья» или чувствовать, как «начинается жизнь». И всё же поймал себя на мысли, что в каком-то смысле их судьбы похожи: ведь именно этот пугающий мужчина заставил его узнать множество совершенно новых, сложных эмоций. Эмоций, которые свойственны взрослым людям и о существовании которых он, оставаясь один, никогда бы не догадался. Несмотря на его очевидную глупость и неполноценность, этот человек стал единственным, кто разделил с ним столь глубокую, пугающую связь. И пускай эта связь ковалась сквозь насилие и боль, Сан-сан не мог отрицать, что именно Император открыл для него этот мир. И пускай он до сих пор не понимал, хорошо это для него или плохо. Не в силах совладать с внутренним смятением, Сан-сан тяжело задышал и беспокойно заворочался в чужих объятиях. Император отстранился, позволяя юноше глотнуть воздуха, и, пристально глядя в его растерянные, мечущиеся янтарные глаза, глухо произнес: — Я люблю тебя. — … — Я безумно, до донышка люблю тебя, Сан-а. В то же мгновение из глаз Сан-сана хлынули слезы. Вовсе не от нежности или великого раскаяния. Нет, просто в глубине души у него вдруг что-то болезненно, горько надломилось. Ему почему-то отчаянно хотелось услышать эти слова. Вот только предназначались они, похоже, не ему, а тому, другому Сан-сану из его прошлых воспоминаний, который когда-то так искренне любил этого государя. — В-вы… вы любите меня? — Я неизменно, с самой первой нашей встречи люблю только тебя. — …Но я… я не чувствую ничего подобного. Я просто хочу, чтобы мы жили дружно и мирно. Мне всё ещё… всё ещё немного трудно и страшно находиться рядом с вами, Ваше Величество. — Это не имеет значения. Я буду терпеливо ждать, пока ты все вспомнишь. Сколько бы времени это ни заняло: день, десять дней, год или долгие десятилетия. Все это время тебе нужно просто быть со мной. Сан-сан нерешительно поджал губы. Император тут же накрыл их своими, вовлекая юношу в короткий, нежный поцелуй, в котором на мгновение сплелись их языки. — Останься подле меня по собственной воле. И тогда я брошу к твоим ногам и ногам наших детей всю Поднебесную. Государь ласково, словно умоляя или пытаясь убедить, принялся осыпать влажные губы Сан-сана короткими, невесомыми поцелуями. Сан-сан, чье лицо густо покраснело от смущения и путающихся мыслей, слегка отвернул голову, уклоняясь от ласки, и ответил: — М-мне не нужно ничего подобного. Я лишь хочу, чтобы наши малыши росли здоровыми, и чтобы мы… чтобы мы просто жили дружно и в согласии. — Я исполню это. Значит ли это, что ты обещаешь остаться со мной? — Прежде я… я только и думал о том, как бы сбежать… Но сейчас… я не знаю. Мои мысли постоянно возвращаются к вам, мне так не по себе… Я просто хочу, чтобы мы ладили. У нас ведь есть дети, поэтому… я хочу, чтобы мы жили вместе и хорошо… Из всей этой долгой, путаной и сбивчивой речи Император безошибочно вычленил главное: Сан-сан согласен остаться подле него. Не в силах больше сдерживать победное ликование, он грубо, яростно впился в его губы. Из его раненой правой руки, перенапряженной от усилий, прямо сквозь шёлковую повязку хлынула свежая кровь пополам с сукровицей, но государь даже не обратил на это внимания. Сан-сан, немного поколебавшись, робко приподнял руки и обвил ими шею Императора. Его бедра послушно раскрылись, и государь плотно втиснулся между его ног. — Ха… ах… Когда их губы наконец разъединились, Сан-сан тяжело, прерывисто задышал. Император, низким и хриплым голосом произнёс: — Мужчина должен держать свое слово. Ты сам, своими губами дал мне это обещание. Если ты посмеешь нарушить его, у тебя отвалится твой мужской корень. Понял? При этих словах государь бесцеремонно сжал его пах. Сан-сан густо покраснел до самых ушей и покорно кивнул. Император снова прильнул к его губам: на этот раз их поцелуй был еще более горячим, требовательным и неистовым. Спустя долгое время их губы вновь разъединились, и у самого уха Сан-сана раздался тихий, умоляющий шепот: — Ха… Сан-а. Скажи, что любишь меня. Прошу тебя. Even если это будет ложью, мне всё равно. Ну же? От этого обжигающего дыхания, готового, казалось, спалить ему всю ушную раковину, Сан-сан судорожно вздрогнул. Левая рука Императора тем временем продолжала настойчиво ласкать его пах, не намереваясь останавливаться ни на секунду. Юноша судорожно ухватился за его запястье, его бедра мелко, несмело направились навстречу чужой ласке. — Мне правда плевать, даже если это неправда. Скажи мне это… Ну же? Наполненные слезами янтарные глаза Сан-сана встретились с глубоким, потемневшим от похоти взглядом Императора. Этот взор всегда напоминал глубокое, засасывающее болото: стоило лишь раз встретиться с ним глазами, и спастись было уже невозможно. Окончательно сдавшись, Сан-сан судорожно приоткрыл рот: — Ах… л-люблю… Ха-а… Этот тихий, прерывистый выдох почти полностью потонул в его собственном сладострастном стоне. Услышать его можно было, лишь прильнув к самым его губам. Но даже этого слабого звука хватило, чтобы лицо Императора исказилось от дикого вожделения. Подобно свирепому хищнику, он резко, едва не разрывая суставы, развел ноги юноши в стороны. Сан-сан не стал сопротивляться и покорно прижал государя к себе. Их тела сплелись в яростном, безумном порыве, словно в период самой бурной течки. Наступил полдень, затем солнце медленно покатилось к закату, но их безумное соитие всё никак не прекращалось. Глубокой ночью Император ненадолго отлучился в главный дворец Кончхонгун, чтобы лично проверить состояние камня жизни. Вернувшись, он бережно привлек к себе спящего без задних ног Сан-сана. Его раненая правая рука была заново перевязана чистым шёлком, но под белой тканью скрывалось поистине ужасающее зрелище. Придворный лекарь До Джин Гём, бледнея от страха, перед уходом строго предупредил государя, что если тот не прекратит давать нагрузку на конечность, руку может навсегда парализовать. Но какой мужчина на его месте смог бы устоять, когда его любимый человек сам пришёл к нему, ласково умолял о примирении и покорно отдавался в его объятиях? Император был готов с радостью терпеть любую, даже самую невыносимую боль. Бережно убрав растрепавшиеся пряди волос с красивого лица Сан-сана и заправив их за аккуратное ушко, государь нежно поцеловал его в гладкий лоб. — Симнан… В самый миг наивысшего наслаждения Сан-сан неосознанно сорвался на это старое, забытое обращение. Император мысленно возвращался к этому моменту снова и снова. С какого-то времени он сознательно перестал требовать, чтобы юноша звал его Симнаном. Государь решил терпеливо ждать, пока тот сам захочет назвать его так. Когда к нему наконец вернутся прежние воспоминания или когда он вновь испытает к нему те же сильные чувства. Взгляд Императора медленно, с невыразимой нежностью скользил по округлому лбу Сан-сана, его длинным, ровным ресницам, изящной переносице и приоткрытым, пухлым губам. Глядя на то, как сладко и мирно посапывает этот мальчишка, государь предавался мечтам. Раз уж юноша сам, по собственной воле пришёл к нему, Император твёрдо решил исполнить его желание: еще до наступления лета они обязательно вернутся в уединенный дворец Чхонхвавон, где начнут всё с чистого листа. На этот раз все непременно будет по-другому. Сердце подсказывало ему, что всё будет хорошо. А когда наступит осень и его собственное тело полностью восстановится, можно будет отправиться в совместное путешествие по провинциям. Сан-сан всю жизнь провёл взаперти в четырех стенах, так что прогулка на огромном речном корабле наверняка приведёт его в полный восторг. А ещё нужно будет подарить маленьким принцам пушистого белого щенка. И обставить их дворец бесчисленным множеством красивых и редких вещей, которые так любит Сан-сан. Нужно сделать так, чтобы юноша был абсолютно счастлив и у него даже мысли не возникало о том, чтобы покинуть этот рай. От мысли о том, что Сан-сан сам попросил его «жить дружно», сердце государя наполнялось такой щемящей, невыносимой нежностью, что он никак не мог уснуть. Мысли в его голове сменяли одна на другую: он лихорадочно соображал, что ещё он может сделать для этого хрупкого создания, чтобы тот чувствовал себя по-настоящему окруженным заботой. Не в силах подавить это радостное, бушующее в груди волнение, он снова наклонился к спящему Сан-сану, вовлекая его в лёгкий поцелуй. Ему казалось, что этот сводящий его с ума аромат диких цветов, исходящий от кожи юноши, вместе с поцелуем проникает в саму его душу. Утолив эту жажду коротким, но глубоким поцелуем, Император крепко прижал Сан-сана к своей груди. «Ха-а, Сан-а. Прелестное ты моё дитя». Слушая мерное, спокойное дыхание Сан-сана, Император прикрыл глаза и вскоре сам не заметил, как погрузился в глубокий, безмятежный сон. Впервые за долгие годы, засыпая с любимым человеком в объятиях, грозный повелитель почувствовал себя по-настоящему счастливым. Ему было вполне достаточно и этого. Кто знает, быть может, со временем этот мальчишка подарит ему ещё большее, невиданное прежде блаженство. Ведь отныне все его счастье без остатка находилось в руках Сан-сана. Конец