Фаворит императора

Слезы, скопившиеся в глазах Сан-сана и натянутые подобно тонкой плёнке, в миг, когда юноша судорожно всхлипнул, не выдержали собственного веса и скатились вниз. Крупные капли, скатившиеся по уголкам глаз, искрились в лучах утреннего солнца. Это зрелище было настолько пленительным, что Император глубоко нахмурился. — Зачем… зачем вы так жестоко у-убили человека? Отделённая от тела голова и человеческие руки, брошенные в луже крови. Лица он разглядеть не успел, но это определенно было женское тело. Сан-сан тяжело задышал, вновь и вновь прокручивая в памяти картину, которую успел увидеть перед самым обмороком. При виде столь неописуемой жестокости, с которой он столкнулся впервые в жизни, его тело потеряло контроль и слегка подрагивало, но одновременно с этим в самой глубине души зарождалось странное, необъяснимое чувство. Спальные покои Императора, мёртвая обнажённая женщина внутри и точно так же обнажённый государь. — Тебе это просто приснилось. — …Что? Император, вытерший слезы Сан-сана той самой ладонью, что до этого покоилась на его щеке, мягко коснулся губами его недоуменно приоткрытого рта. — Похоже, это был лишь дурной сон. — …С-сон? — Именно. Я — Сын Неба. С чего бы мне совершать подобное? — Н-но ведь там была кровь… — Я получил глубокие ожоги. Раны оказались серьезными, и крови вылилось немало, а ты просто перепугался, увидев это, и лишился чувств. Сан-сан недоверчиво захлопал глазами. В ответ на his сомнения Император приподнял и слегка покачал перед ним своей правой рукой. Юноша округлил глаза, пристально всматриваясь в ладонь, обернутую белоснежным шёлком. Сквозь ткань в нескольких местах действительно проступали свежие красные пятна. Его взгляд, полный смятения безостановочно блуждал по раненой кисти. Император, не отрывая от него глаз, снова вовлек юношу в поцелуй. Сан-сан, увлеченный внезапным порывом, приоткрыл рот навстречу государю, но даже во время поцелуя никак не мог избавиться от гнетущих сомнений. Он ведь отчетливо помнил истерзанный труп и растекающиеся по полу багровые лужи. Однако, как и сказал Император, он был Сыном Неба. Государь мог жестоко избить или наказать, но Сан-сан ещё ни разу не видел, чтобы тот, подобно мяснику, самолично размахивал мечом и кромсал людей. Если подумать, столь величественная особа вряд ли стала бы собственноручно марать руки в таком страшном деле. Его всегда окружали личные стражи и гвардейцы. Да и с какой стати они позволили бы устроить подобное прямо в императорской опочивальне? Неужели он действительно настолько обезумел от страха, что ему померещилось то, чего не было? — Э-это правда? Стоило языку Императора отстраниться, как Сан-сан по привычке вытер влажные губы тыльной стороной ладони и, не переводя дыхания, поспешил переспросить. Государь некоторое время безмолвно всматривался в его беспокойно метавшиеся глаза. Как и следовало ожидать от робкого и пугливого существа, юноша легко позволил убедить себя в том, во что ему самому отчаянно хотелось верить. Император провёл большим пальцем по все ещё влажным векам Сан-сана и ответил: — Разумеется. — …К-какое счастье. — Счастье? — Да. Что вы н-не настолько чудовищно жестоки. Глядя в эти янтарные глаза, в которых все ещё не утихла тревога, Император в очередной раз подумал, что полудурок остается полудурком. Натерпеться от него стольких бед и после всего выдавать подобные речи: у этого мальчишки напрочь отсутствовало умение разбираться в людях. И оттого он казался ещё более милым. Настолько, что пробуждал яростное желание крутить и вертеть им как угодно, пока тот не зайдётся в горьких слезах, умоляя о пощаде. Губы государя исказились в усмешке, и он с трудом подавил внезапно вспыхнувшую, почти агрессивную волну тёмного вожделения. Такой хрупкий, прелестный, так и подмывает испортить его, сломать. Вот только сил и возможностей для воплощения этих порочных желаний у него теперь не осталось. Из-под длинных, аккуратных ресниц, на которых ещё поблескивали капли слез, на него покорно взирали любимые янтарные глаза. Стоило ему встретиться с этим взором, как в ту же секунду вся его властность куда-то улетучивалась, оставляя лишь полное бессилие. Ему до боли хотелось, чтобы в этих прозрачных омутах наконец затеплилось ответное нежное чувство. Император снова наклонился к его лицу, вовлекая в поцелуй. Даже его язык казался ему невыразимо милым. Сердце щемило от такой нежности, что почти перехватывало дыхание. Стоило ему на мгновение представить, что всё, из чего соткан этот мальчишка, может в один миг раствориться без следа, как внутренности пронзала такая дикая боль, словно его заживо резали на куски. Поцелуй становился всё более глубоким и тягучим. Когда спустя долгое время их губы наконец разъединились, Сан-сан оказался полностью нагим. Император как ни в чём не бывало прильнул к его груди, шумно присосавшись к соску, после чего негромко спросил: — У тебя ничего не болит? — Ах… н-нет. — Если где-то почувствуешь боль, ты должен сию же минуту сказать мне об этом. Ты понял? Сан-сан едва заметно кивнул. При этом его взгляд то и дело косился на правую руку государя, покоившуюся возле его головы. Император опирался на правый локоть, удерживая вес собственного тела над юношей. При виде бурых пятен крови, проступивших сквозь шёлковую ткань, Сан-сан невольно нахмурился. — А вам… разве вам н-не больно? Государь коротко усмехнулся и левой рукой бесцеремонно сжал его округлившуюся за последние дни грудь. — Всё в порядке. На самом деле рана была настолько тяжёлой, что неизбежно должна была оставить уродливые шрамы и навсегда лишить руку прежней подвижности, став вечным осложнением. Однако ему претила сама мысль о том, чтобы обременять лишними тревогами и без того ранимую душу супруга. Сан-сан задрожал в бедрах, и на его щеках проступил едва заметный смущённый румянец. Наблюдая за тем, как Император чувственно ласкает его body, он несколько раз открывал и закрывал рот, словно собираясь что-то сказать. Заметив это колебание, государь заговорил первым: — Что такое, неужели тебе не хочется этого? — …В-вовсе не в этом дело. Император на мгновение убрал руку с его груди. Он слегка вскинул подбородок, безмолвно призывая высказать все, что у того на уме. — Почему… почему вы не спрашиваете, зачем я пришёл? Только в этот момент правитель вспомнил, что Сан-сан вообще-то явился в главный дворец по собственной воле. С того мгновения, как он лично удостоверился, что юноша жив, для него перестало существовать все остальное, и этот факт полностью вылетел у него из головы. Император внимательно всмотрелся в лицо смотрящего на него супруга. В его глазах читалось отчётливое, странное напряжение. Решив, что сейчас стоит подыграть его мыслям, он небрежно бросил первое, что пришло на ум: — Ну… Может, тебе просто захотелось побыть со мной? Ему донесли, что юноша, не находясь в состоянии течки, умудрился в одиночестве предаться греху самоудовлетворения. Это вызывало щемящую жалость, но, возможно, мальчишка наконец просто начал открывать для себя вкус плотских утех. Теперь Император доподлинно знал, насколько сильно до перерождения Сан-сан ненавидел делить с ним ложе, и как именно он вёл себя, когда ублажал его по искреннему, настоящему желанию. Он на мгновение воскресил в памяти ту безвозвратно утраченную половину души Сан-сана. И вновь на собственном опыте убедился в правдивости слов о том, что можно безумно тосковать по человеку, даже когда он находится прямо перед твоими глазами. Император одарил Сан-сана лукавой усмешкой. Его левая рука бесцеремонно скользнула вниз и крепко сжала его наполовину воспрявший мужской корень. — Мне сказали, ты ласкал себя? Неужели в одиночку тебе показалось мало? Он принялся неторопливо поглаживать его гладкую, лишённую растительности плоть, которая до сих пор казалась совсем детской, и низким голосом зашептал прямо в ухо юноше. В этом густом, рокочущем басе явственно ощущалось с трудом сдерживаемое возбуждение. Сан-сан почувствовал, как по его спине лавиной покатились крупные мурашки. Он отчаянно замотал головой и попытался изо всех сил оттолкнуть чужую руку. — В-вовсе не поэтому! Я… мне просто стало л-любопытно! Вот почему я пришёл! Сан-сан внезапно уставился на него полным обиды взглядом, и лицо его упрямо искривилось, будто он вот-вот готов был расплакаться. Государь прекратил свои бесстыдные ласки и вновь коротко прильнул к его губам. То был мягкий, утешающий поцелуй. — И что же тебя так сильно взволновало? Вся былая решимость, с которой он только что изливал свою обиду, вмиг испарилась. Сан-сан принялся испуганно вращать глазами, упорно избегая прямого взгляда Императора. Он очень долго не давал ответа, но государь и не думал его торопить. Юноша тянул время до тех пор, пока его воспрявший корень вновь полностью не обмяк. И лишь заставив государя изрядно помучиться в ожидании, он наконец едва слышно произнес: — …Со мной это впервые. Чтобы я постоянно, непрерывно д-думал о ком-то. Император почувствовал, как где-то в самой глубине его груди разлилось щемящее, сладкое тепло. — Н-неужели вы… вы тоже иногда думаете обо мне, Ваше Величество? — Я думаю о тебе каждую секунду, непрестанно. Даже когда я вот так смотрю на тебя, в моих мыслях все равно царишь только ты. Неужели ты до сих пор этого не понял? От этого незамедлительного ответа Сан-сан судорожно сглотнул. Его ладони мгновенно вспотели, а сердце в груди бешено заколотилось. На душе сделалось невыразимо тяжело и скверно. — …Я… мне так хотелось спросить у вас. Почему я п-постоянно думаю о вас, почему вы не выходите у меня из головы? На самом деле… всё это время мне было так страшно, что я только и делал, что л-гал вам. Я вовсе не люблю вас, Ваше Величество. Вы кажетесь мне невероятно пугающим, и мне очень трудно находиться рядом. Юноша внезапно осекся и, словно испугавшись собственных слов, слегка втянул голову в плечи, боязливо посматривая на государя снизу вверх. Заметив этот скованный животным страхом взгляд, Император удивленно приподнял одну бровь. — Вы… вы н-не станете меня бить? Несмотря на то, что рассудком Император давно смирился с потерей памяти супруга, в глубине души он втайне лелеял надежду, что обрывки прошлого со временем начнут возвращаться к нему. Однако в это мгновение он окончательно и бесповоротно осознал: воспоминания о былой искренней любви к нему не вернутся уже никогда. Государь с трудом сглотнул подступившую к горлу горькую слюну и вымолвил: — …Я не трону тебя. Говори всё, что собирался. — Н-но я действительно не понимаю, почему вы не выходите у меня из головы. Мысли о вас возвращаются снова и снова, отчего мне становится так с-транно и не по себе. Я не знаю, почему стоит мне вдохнуть ваш запах, как всякая боль в моем теле тут же бесследно проходит. Это ведь… это ведь так странно. Мне до безумия с-страшно рядом с вами, и от этих мыслей у меня только сильнее раскалывается голова. Мне так хотелось бы, чтобы хоть кто-нибудь… хоть кто-нибудь объяснил мне, почему все так происходит. — … — Может… может, это всё оттого, что я обычный д-дурачок? В глазах Сан-сана вновь заблестели крупные слезы. Этот человек причинял ему только боль, пугал, насиловал и совершал ужасные вещи, но юноша умудрялся испытывать возбуждение, лишь думая о нём, и находил покой в его запахе. С нормальными людьми подобного определенно не могло бы случиться. Ему было невыразимо горько и больно. Своя собственная ущербность казалась ему глупой и жалкой, и сейчас он едва ли не проклинал себя за то, что вообще способен осознавать свою неполноценность. Было бы куда легче, если бы он оставался в полном неведении. От этой лавиной нахлынувшей обиды Сан-сан задрожал всем телом, и из его глаз крупными каплями хлынули слезы. Казалось, стоит лишь слегка задеть его, и он зайдется в безутешном плаче. Глядя на горько, по-детски плачущего супруга, Император чисто инстинктивно с силой сжал пальцы в кулаки. Из его обожженной ладони вновь хлынула кровь, смешанная с сукровицей, но он совершенно не почувствовал этой боли. Намного сильнее его ранило то, как мучительно и непривычно сжалось его собственное сердце. — Это происходит лишь потому, что я сам насильно заставил твое тело помнить обо мне. Дело вовсе не в том, что ты дурачок. Это просто непреодолимая сила, против которой ты совершенно бессилен.