Глава 12
17 мая 2026 г., 09:31
ГЛАВА 12. АСТОРИЯ
Звонок раздался в пятницу, в 16:47 — Валери не была бы собой, не вывери она время с такой точностью.
Астория как раз изучала квартальный отчет по устойчивому развитию, когда на экране телефона высветилось имя Джеральда. Она на мгновение задумалась, не проигнорировать ли вызов — рабочий день почти подошел к концу, а впереди маячили выходные с их заманчивым обещанием тишины и покоя. Но Джеральд не звонил в пятницу вечером, если только не случалось что-то из рук вон выходящее.
Она ответила на третий гудок.
— Что она выкинула на этот раз?
Последовала пауза, а затем голос Джеральда, прозвучавший непривычно резко:
— Час назад она подала экстренное ходатайство. Утверждает, что ты нарушила условия временного судебного приказа.
Астория отложила ручку.
— На каком основании?
— Контракт с «Каскадией». Она заявляет, что утверждение капитальных затрат на прошлой неделе требовало её уведомления согласно предписанию, и что ты намеренно обошла процедуру, дабы уменьшить объем совместно нажитого имущества.
Проект «Каскадия» — её детище, экологический отель, планирование которого заняло два года. Жемчужина в короне расширения «Шепри Глобал». Астория соблюдала каждый протокол, документировала каждое решение и ставила Джеральда в копию всех значимых переписок именно потому, что знала: Валери будет искать любой повод для удара.
И всё же...
— Это абсурд, — произнесла Астория ровным, бесстрастным тоном. — Требование об уведомлении касается продажи активов и новых долговых обязательств. Капитальные затраты из утвержденного операционного бюджета не требуют извещения супруги. Мы уже подтверждали это в суде.
— Я знаю. И именно это мы заявим в понедельник утром.
— В понедельник, — сухо повторила она.
— Да. Экстренное слушание в девять утра, судья Уиткомб. — В голосе Джеральда сквозила настороженность человека, который сорок лет наблюдал, как люди превращают правосудие в оружие. — Мне жаль, Астория. Я знаю, у тебя были планы на эти выходные.
Планов, на самом деле, не было. Вся программа состояла из пустого дома, возможно, заплыва в бассейне, если позволит погода, и бесконечных попыток не думать о вещах, о которых ей думать не полагалось. Но Джеральду об этом знать не стоило.
— Что от меня требуется?
— Прежде всего — документы. Мне нужны все письма, служебные записки и подтверждения по «Каскадии». Я хочу, чтобы доказательная база была безупречной. — Она услышала, как на том конце провода он зашуршал бумагами. — Ответ я набросаю сегодня-завтра. Но мне нужна судебная практика, особенно свежие прецеденты по искам о нарушении судебных приказов в разводах с крупными активами. Конкретно те случаи, где предполагаемое нарушение касалось рутинных бизнес-операций. Есть одна статья в юридическом обозрении за прошлый год, на которую я хочу сослаться, но мне нужны подтверждающие кейсы.
— В библиотеке суда...
— Есть всё необходимое, да. Я бы поехал сам, но хочу сосредоточиться на тексте возражения.
Астория уже закрывала отчет, сохранив файл; её разум привычно переключился в режим кризисного управления. Это было решаемо. Досадно, изматывающе, манипулятивно — да, но решаемо.
— Я выезжаю. Пришли мне ссылку на статью, я подберу прецеденты.
— Отправлю через пять минут. — Джеральд помедлил. — Астория.
— Да?
— Это травля. Мы оба это понимаем. У ходатайства нет законных оснований, и судья Уиткомб это увидит. Но Валери рассчитывает на дезорганизацию, на расходы и на чистую изможденность от необходимости защищаться снова и снова.
— Я знаю, на что она рассчитывает.
Годы брака научили её методам Валери. Пятничное ходатайство не было случайностью. Это был стратегический ход, призванный посеять хаос и сократить время на ответ. Валери знала или предполагала, что у Астории есть планы, и мысль о том, чтобы их разрушить, была частью удовольствия.
— Не давай ей понять, что ты выбита из колеи, — сказал Джеральд.
— Я никогда этого не делаю.
Она завершила вызов и на мгновение замерла в тишине своего углового кабинета. Пока они говорили, солнце сместилось, отбрасывая длинные тени на стол. Глория ушла час назад, этаж руководства опустел — пятничный исход завершился.
Астория позволила себе тридцать секунд чего-то, что не было гневом. Чувство было глубже и привычнее. Она терпела это восемь месяцев. Восемь месяцев ходатайств и встречных исков, обвинений, облеченных в юридические формулировки; восемь месяцев, в течение которых вся её жизнь разбиралась по косточкам, изучалась и признавалась неугодной. Она построила империю с нуля, но так и не смогла возвести стену, способную оградить её от Валери.
Тридцать секунд истекли. Астория собрала ноутбук, телефон и кожаную папку, с которой всегда ходила на встречи. Проверила отражение в оконном стекле — собранная, безупречная, Снежная Королева, на которой нет ни единой трещинки, — и вышла из кабинета.
Дорога до здания суда заняла двенадцать минут. Пятничные заторы уже рассасывались: люди спешили в рестораны, по домам, куда угодно, лишь бы подальше от работы. Астория вела машину на автопилоте, мысленно составляя список необходимого: статья, о которой говорил Джеральд, подтверждающая практика и свежие решения апелляционных судов о праве на деловое суждение в контексте семейных споров.
Юридическая библиотека занимала третий этаж старого судебного корпуса — реликта тех времен, когда по соседству еще не воздвигли современное здание из стекла и стали. Здесь пахло старой бумагой и полиролью для мебели, а люминесцентные лампы гудели на частоте, от которой у Астории не раз начиналась мигрень. Зато здесь было самое полное собрание материалов по семейному праву в округе, а в пятницу вечером тут почти никого не бывало.
Астория толкнула тяжелые деревянные двери и кивнула библиотекарю за стойкой — седовласой женщине, узнавшей её по прошлым визитам.
— Задержались сегодня, мисс Шепри?
— К сожалению. — Астория вежливо улыбнулась. — Я буду в зале для изысканий, если понадоблюсь.
— Я закрываю общий зал в восемь, но адвокаты могут оставаться в зале для изысканий сколько потребуется. Мистер Брэкс уже звонил, так что всё готово. Только убедитесь, что дверь защелкнулась, когда будете уходить.
— Спасибо.
Зал для изысканий представлял собой помещение со стеклянными стенами в глубине библиотеки. Длинные столы, розетки и доступ к юридическим базам данных, закрытым для обычных посетителей. Астория заняла место лицом к двери и начала раскладывать ноутбук и заметки.
Пришло письмо от Джеральда со ссылкой на статью и списком номеров дел. Она сняла с полки первый том и погрузилась в работу.
Здесь, по крайней мере, она всё контролировала. Валери могла подавать любые иски и выбирать для них самое неудобное время. Она могла лгать с улыбкой на лице и фальшивой праведностью в голосе. Но она не могла изменить закон и не могла изменить факты.
Астория нашла первое дело и начала делать выписки. Прошел час, затем еще один. Она методично продвигалась по списку Джеральда, снимая тома с полок и помечая нужные фрагменты. В зале было тихо, слышался лишь скрип её ручки да мерное гудение кондиционера. В какой-то момент она сняла блейзер, набросив его на спинку стула, а туфли остались брошенными под столом. Люминесцентный свет заливал всё вокруг плоским, безжизненным сиянием.
Она как раз углубилась в решение апелляционного суда от 2024 года — дело, где муж обвинял жену в нарушении судебного приказа из-за проведения планового ремонта на общем коммерческом объекте, — когда дверь открылась.
Астория подняла голову, решив, что это библиотекарь пришла предупредить о закрытии.
Но это была не она.
В дверях стояла Миллер Скотт. Холщовая сумка на плече, стопка папок прижата к груди. На ней были поношенные джинсы и мягкий синий свитер, волосы рассыпаны по плечам, а не собраны в привычный строгий узел. Она выглядела так, будто её сорвали с какого-то домашнего дела — такой же прерванный пятничный вечер, как и у Астории.
Несколько секунд обе не шевелились.
— Я не... — начала Миллер и осеклась. Её взгляд скользнул по разложенным документам Астории, по пустым столам и стеклянным стенам, которые вдруг показались Астории клеткой. — Рейчел прислала меня. Поработать с практикой.
— Экстренное ходатайство.
— Да.
Разумеется. То же самое дело. Рейчел нужны те же прецеденты, что и Джеральду, она будет выстраивать те же аргументы, только с противоположной стороны. Логично, что она отправила кого-то подбирать дела в пятницу вечером, и логично, что этим «кем-то» стала Миллер. Просто Астория почему-то не довела свои размышления до этого очевидного финала.
— Библиотека достаточно велика, — произнесла Астория, и голос её прозвучал тверже, чем она себя чувствовала. — Нам не обязательно сидеть друг у друга на голове.
Что-то мелькнуло на лице Миллер и исчезло прежде, чем Астория успела понять, что это было.
— Верно. Конечно.
Миллер выбрала стол в другом конце зала, у окон, выходивших на темнеющую площадь перед судом. Она разбирала вещи с той же методичной эффективностью, что и Астория час назад: ноутбук, блокнот, пара ручек. В сторону Астории она не смотрела.
Астория вернулась к апелляционному решению, но слова расплывались перед глазами.
«Суд находит, что расходы на плановое обслуживание, соответствующие исторически сложившейся практике и входящие в сферу обычной деловой деятельности, не являются нарушением...»
Она перечитала фразу трижды, не в силах вникнуть в смысл. В другом конце зала ручка Миллер царапала бумагу. Спустя несколько минут скрипнул стул, послышался тихий шелест переворачиваемых страниц — звуки, которые уши Астории ловили помимо её воли.
Всё нормально. Они профессионалы. Они могут находиться в одном пространстве, не...
Миллер встала, чтобы взять том с полки. Астория периферийным зрением следила за её движениями: как та тянется к верхней полке, как свитер чуть задирается, открывая полоску кожи на бедре.
Астория уткнулась в документы так резко, что чуть не потянула шею.
Сосредоточься, — приказала она себе.
Минуты ползли томительно медленно. Астория заставила себя дочитать решение, делая пометки, которые, скорее всего, придется переписывать — почерк стал неровным и сжатым. Она сняла с полки другой том, намеренно выбрав шкаф подальше от Миллер, и нашла еще два подходящих дела. Процесс шел.
В без десяти восемь в дверях появилась библиотекарь.
— Я закрываю основной этаж, — объявила она. — Можете оставаться сколько нужно. Дверь защелкнется сама, так что проверьте, не забыли ли вы вещи.
— Спасибо, — хором ответили Астория и Миллер, по-прежнему не глядя друг на друга.
Библиотекарь ушла. Через несколько минут в общем зале погас основной свет, и зал для изысканий остался единственным освещенным островком, ярким кубом среди окружающей тьмы. Сквозь стеклянные стены Астория видела призрачные силуэты книжных шкафов, пустые столы и светящуюся красную табличку «Выход» над главной дверью.
Теперь они были одни. Совершенно, бесповоротно одни.
Тишина изменилась — стала тяжелее, осязаемее. Каждый звук, исходящий от Миллер, казался усиленным стократно: стук пальцев по клавиатуре, шорох страниц, тихий выдох — то ли досада, то ли что-то еще.
Астории понадобился другой том. Она двадцать минут пыталась этого избежать, но нужное дело было только в переплетенных сборниках на дальней стене. Прямо за столом Миллер.
Она могла бы подождать. Могла бы заняться чем-то другим.
Она встала и направилась к полкам. Через три шага она услышала, как Миллер перестала печатать.
Астория не отрывала глаз от корешков, выискивая нужный номер. F.3d, F.3d... вот он. Она протянула руку, и её плечо прошло в считанных сантиметрах от головы Миллер.
— Астория.
Ей следовало идти дальше. Взять книгу, вернуться за стол и сохранить ту дистанцию, которую они оберегали весь вечер. Но вместо этого она замерла.
— Да?
Миллер развернулась на стуле, глядя на Асторию снизу вверх с таким выражением, что у той что-то перевернулось внутри.
— Это нелепо.
— Что именно?
— Всё это. — Миллер указала рукой на пространство между ними. — Делать вид, что мы не... что мы можем просто... — Она замолчала, плотно сжав губы.
— Делать вид, что мы не — что?
Вопрос прозвучал резче, чем Астория планировала, почти как вызов. Миллер лишь сильнее стиснула челюсти.
— Вы сами знаете.
Прошло одиннадцать дней с тех пор, как они стояли в переговорной так близко, что дышали одним воздухом. Одиннадцать дней с тех пор, как появление Рейчел прервало нечто, что до сих пор не давало Астории спать по ночам. Они не разговаривали с того момента. Ни звонков, ни писем, ни случайных встреч. Астория убеждала себя, что эта дистанция — спасение. Она лгала.
— Мы находимся по разные стороны активного судебного процесса, — сказала Астория. — Здесь нечего «делать вид». Всё просто так, как должно быть.
— Я знаю, — голос Миллер был тихим. — Я не спорю с этим. Просто... — Она запнулась, прижав пальцы к виску. — Я просто так устала притворяться, что ничего не чувствую.
Слова упали, как камни в стоячую воду; круги начали расходиться.
Астории следовало бы отступить. Сказать что-то едкое, что-то, что восстановило бы стену между ними, заставило бы Миллер вернуться к своему столу и позволило бы им обеим пережить эти несколько часов, не нарушив профессиональных границ.
Вместо этого она услышала собственный вопрос:
— Что именно вы чувствуете?
Миллер сухо рассмеялась:
— Вы серьезно заставите меня сказать это вслух?
— Я ни к чему вас не принуждаю.
— Нет. — Голос Миллер стал ниже и обрел ту хрипотцу, от которой у Астории по коже побежали мурашки. — Нет, не принуждаете. В этом-то и проблема. Вы ничего не делаете. Вы просто стоите здесь, а я не могу перестать...
Она оборвала фразу. Её руки, лежавшие на коленях, слегка дрожали, а глаза блестели от чего-то, что походило на гнев, но им не являлось.
— Я не могу перестать думать о вас, — выговорила Миллер. — Я пыталась. Целую неделю пыталась. Я знаю, что это невозможно, я знаю все причины «против», и это всё не имеет значения, потому что я всё равно думаю только о вас.
Единственным звуком в комнате оставалось гудение ламп. Астория дала словам осесть. Ей нужно уйти. Каждая рациональная клетка мозга кричала об этом.
— Вы думаете, я не знаю? — Слова сорвались с губ прежде, чем она успела их остановить. — Думаете, я не пыталась бороться с этим так же сильно? Думаете, я этого хотела?
У Миллер перехватило дыхание.
— Астория...
— Одиннадцать дней. — Астория слышала свой голос, словно со стороны; маска Снежной Королевы дала трещину по тем линиям разлома, о существовании которых она и не подозревала. — Одиннадцать дней с той встречи в переговорной, и я ни на секунду не переставала думать о том, что бы случилось, если бы Рейчел вернулась на пять секунд позже.
Пространство между ними сократилось, хотя никто не сделал осознанного шага. Астория видела золотистые искорки в карих глазах Миллер. Сердце колотилось так сильно, что ей казалось — Миллер его слышит.
— Нам нельзя, — прошептала Астория.
— Я знаю.
— Если кто-то узнает...
— Я знаю.
— Это разрушит нас обеих.
Миллер подняла руку, и та зависла в воздухе возле лица Астории, не касаясь кожи.
— Скажите мне «стоп», — произнесла она. — Скажите мне остановиться и уйти, и я уйду. Я вернусь за свой стол, мы закончим работу и сделаем вид, что этого разговора никогда не было.
Астория должна была это сказать. Слово было на языке, простое и окончательное: «стоп».
— Я не могу, — призналась она. Она и сама не знала, что имела в виду: не может приказать Миллер остановиться, не может больше притворяться или не может вынести еще месяцы этой мучительной, невозможной жажды.
Наверное, всё вместе.
Пальцы Миллер коснулись её челюсти — прикосновение было невесомым, но разрушительным в своей нежности.
В голове наступила тишина. Дыхание остановилось.
Она едва касалась её — только подушечки пальцев очерчивали линию лица, нерешительно, вопрошающе. Было бы так легко отстраниться, сделать шаг назад и разрушить чары, укрыться за стенами, которые она строила всю жизнь.
Она не шелохнулась.
Миллер искала в её глазах позволения или отказа, но Астория не могла дать ни того, ни другого. Она застыла, разрываясь между тем, что должна была сделать, и тем, чего хотела. И желание побеждало. Оно побеждало уже несколько недель, если не дольше, и она так устала бороться.
— Астория... — голос Миллер был едва слышен. — Мне нужно, чтобы вы сказали...
Астория поцеловала её.
Это не было обдуманным решением. Не было момента выбора или намеренного сокращения дистанции. В одну секунду Миллер что-то говорила, а в следующую губы Астории уже накрыли её губы, поглощая все слова.
Поцелуй не был нежным. Напряжение долгих недель взорвалось между ними — всё то, что копилось с момента медиации, со слушаний, со всех тех мгновений, когда они притворялись, что не замечают друг друга. Она целовала Миллер так, словно тонула, а та была единственным глотком кислорода — отчаянно, неистово, без тени того контроля, который она привыкла демонстрировать миру.
Миллер издала какой-то звук — не то вздох, не то стон, — и её пальцы запутались в волосах Астории, притягивая её ближе. Книга, которую Астория держала, с глухим стуком упала на пол, но никто не обратил на это внимания. Спина Миллер уперлась в край стола, но они не останавливались, не могли остановиться; поцелуй становился всё глубже, и у Астории подогнулись колени.
Она горела. После стольких лет, когда в голове звучал голос Валери, она горела заживо в юридической библиотеке суда, вцепившись пальцами в свитер Миллер Скотт, и никогда в жизни не чувствовала ничего подобного.
Пальцы Миллер царапнули кожу её головы, и Астория услышала собственный стон, который сама не узнала. Она прижалась теснее, нуждаясь в большем контакте, в тепле Миллер, в этой связи, в которой она, как сама себя убеждала, не нуждалась и которой не должна была желать.
Они оторвались друг от друга, тяжело дыша.
Долгое время никто не двигался. Они стояли, сплетенные вместе между столом и книжными полками, соприкасаясь лбами и дыша одним воздухом. Руки Миллер всё еще были в волосах Астории. Пальцы Астории всё еще сжимали мягкую ткань свитера.
— Этого не должно было случиться, — произнесла Астория. Голос был сорванным, совершенно чужим.
— Я знаю.
— Мы не можем...
— Я знаю.
Но ни одна не отпускала другую.
Над головой гудели люминесцентные лампы, равнодушные к тому, что под ними рушились судьбы. За стеклянными стенами погруженная в темноту библиотека замерла, словно затаив дыхание, и табличка «Выход» ровно светилась красным.
Большой палец Миллер очертил скулу Астории — невыносимо нежно после недавнего отчаяния.
— Мне пора.
Астория кивнула, но так и не выпустила свитер Миллер из рук.
— Астория... — голос Миллер дрогнул на её имени. — Я должна уйти. Если я не уйду сейчас...
— Да.
Медленно, словно это стоило ей чего-то жизненно важного, Миллер высвободилась. Её руки соскользнули с волос Астории на плечи, а затем и вовсе опустились; потеря контакта отозвалась физической болью. Она отступила, создавая между ними пространство в несколько сантиметров, которые ощущались как километры.
Астория отпустила её. Заставила себя разжать пальцы, один за другим, пока не осталась стоять в одиночестве, обхватив себя руками.
Миллер собрала вещи, не глядя на Асторию. Её движения были резкими, порывистыми — ничего общего с обычной плавностью. Когда она, наконец, подняла голову, в её глазах стояли слезы.
— Мне жаль, — сказала она.
Астория покачала головой.
— Нет, не извиняйся за... — Она не смогла закончить фразу.
Миллер замерла в дверях, взявшись за ручку. Она оглянулась на Асторию с выражением, которое еще долго будет преследовать ту в воспоминаниях: жаждущее, сокрушенное и такое прекрасное, что у Астории заныло в груди.
— Доброй ночи, Астория.
Дверь закрылась с негромким щелчком. Шаги Миллер затихли в глубине темной библиотеки, затем послышался тяжелый звук закрывающейся главной двери.
И тишина. Астория осталась одна среди книг, чувствуя на губах сладкий вкус Миллер.
Она долго не двигалась.
Материалы, ради которых она сюда пришла, лежали брошенными на столе: прецеденты для Джеральда, правовая база, которая должна была защитить её от очередного выпада Валери. Сейчас всё это казалось бесконечно далеким, заботами из какой-то другой жизни.
Астория коснулась рта дрожащими пальцами. Ей казалось, она всё еще чувствует прикосновение губ Миллер.
Медленно, на автопилоте, она вернулась к столу. Собрала ноутбук и заметки, расставила тома по полкам, хотя уже не смогла бы сказать, о чем в них шла речь. Надела черные туфли, накинула блейзер.
Путь к машине казался бесконечным, парковка — тусклой и гулкой. Она скользнула на водительское сиденье и замерла в темноте, положив руки на руль, но, не заводя двигатель.
Она поцеловала Миллер Скотт. Или Миллер поцеловала её. На самом деле не имело значения, кто сделал первый шаг. Они обе его сделали, они обе этого хотели, они позволили этому случиться.
Теперь всё изменилось. Черта пройдена, и пути назад нет.
Астория завела мотор и поехала домой по пустым улицам. Она не знала, что принесет понедельник; она знала лишь одно: впервые за очень долгое время ей не было холодно.
