Глава 13
18 мая 2026 г., 09:45
ГЛАВА 13. МИЛЛЕР
Миллер приехала на работу на двадцать минут раньше, что для понедельника было делом из ряда вон выходящим. Она сидела в машине на парковке, уставившись в бетонную стену, и репетировала слова, которые подбирала последние три недели.
«У меня возник конфликт интересов по делу Шепри».
Просто и профессионально. Ровно то заявление, которое делают адвокаты, когда того требуют обстоятельства. Рейчел примет это как данность, оформит нужные бумаги, и жизнь пойдет своим чередом.
Вот только ничего простого в этом не было.
Миллер прижалась лбом к рулю. Прошло три недели после той ночи в библиотеке. Три недели бессонницы, ледяного душа и попыток заставить себя сосредоточиться на других делах, в то время как мысли постоянно возвращались к вкусу губ Астории, к тому отчаянному вздоху, который сорвался у неё, когда пальцы Миллер запутались в её волосах. К тому, как весь мир сузился до них двоих в той комнате, залитой мертвенным светом ламп.
Она пыталась восстановить свои внутренние стены. На экстренном слушании в понедельник — сразу после библиотеки — она вела себя безупречно. Обе они вели. Они едва смотрели друг на друга, общаясь исключительно через ведущих адвокатов. Она убеждала себя, что это была ошибка, минутная слабость, которая сотрется из памяти, если дать себе достаточно времени и дистанции.
Но ничего не стерлось. Напротив, всё стало только хуже.
Миллер подняла голову и встретилась со своим отражением в зеркале заднего вида. Она выглядела изможденной — как человек, который три недели лгал самому себе и у которого, наконец, кончились силы на притворство.
Правда заключалась в том, что она больше не могла быть объективной в деле Валери. Возможно, она перестала быть таковой уже давно — с того самого предварительного слушания, когда заметила смертельную усталость в глазах Астории. С того момента, как она выступила против лжи Валери и увидела, как что-то дрогнуло в лице Астории. А поцелуй лишь сделал невозможным дальнейшее отрицание.
И была еще одна правда — та, вокруг которой она кружила три недели, не решаясь признать: она хотела продолжения. Она хотела снова поцеловать Асторию. Хотела гораздо большего, чем просто поцелуй. Она хотела вещей, которые еще не могла облечь в слова, но от которых пульс ускорялся, кожа горела, а её тщательно выстроенная жизнь казалась домом на песке.
Она не могла представлять интересы Валери, желая Асторию вот так. Это было неэтично и непрофессионально. Если она останется в деле, она знала, чем всё закончится: она будет искать любые поводы, чтобы оказаться с Асторией в одной комнате, и в итоге они вернутся к тому же, что было в библиотеке, только воли остановиться у неё будет еще меньше.
Лучше сделать выбор в пользу самоотвода сейчас, пока не совершено то, чего нельзя исправить, и пока профессиональная репутация не пошла прахом.
Миллер вздохнула, схватила сумку и направилась внутрь.
Кабинет Рейчел занимал угол четвертого этажа: панорамные окна, утренний свет и наглядные свидетельства тридцатилетней юридической карьеры. Одна стена была увешана дипломами в рамках, другая — фотографиями Рейчел с судьями и политиками. Старый стол из красного дерева был испещрен шрамами за десятилетия службы; Рейчел сидела за ним, словно генерал, обозревающий поле битвы.
Миллер постучала в открытую дверь.
— У тебя есть минута?
Рейчел подняла взгляд от компьютера, сдвинув очки для чтения на кончик носа.
— Миллер, ты сегодня рано. — Она указала на стул напротив. — Конечно. Садись.
Миллер села. Руки так и норовили начать теребить край сумки, поэтому она плотно прижала ладони к бедрам.
— Что у тебя на уме?
Юлить не было смысла. К тому же, она репетировала это сотни раз.
— У меня возник конфликт интересов по делу Шепри. Мне нужно взять самоотвод немедленно.
Выражение лица Рейчел не изменилось, но взгляд стал острее. Она сняла очки, положила их на стол и откинулась на спинку кресла.
— Какого рода конфликт?
— Личного характера.
— Ты можешь уточнить?
— Я бы предпочла этого не делать.
Тишина затянулась. Рейчел изучала её с тем же вниманием, с каким изучала враждебных свидетелей, выискивая заминки, несостыковки и очертания того, что осталось недосказанным.
— Это касается Валери? — спросила Рейчел. — Или Астории Шепри?
Челюсть Миллер непроизвольно сжалась. Ей следовало ожидать этого вопроса. Рейчел не построила бы успешную практику, пропуская мимо ушей очевидные связи.
— Я не могу обсуждать детали, — ответила Миллер. — Но могу сказать, что моё дальнейшее участие в деле поставит под удар мою беспристрастность как адвоката. Я делаю это сейчас, потому что это единственный правильный поступок — пока делу не нанесен еще больший ущерб.
— «Еще больший ущерб», — медленно повторила Рейчел, словно пробуя слова на вкус. — Значит, что-то уже произошло.
Это не было вопросом, но Миллер всё равно промолчала. Рейчел долго хранила молчание. Её пальцы один раз барабанили по столу — редкий жест для женщины, которая обычно не выдавала себя ничем.
— Ты отличный адвокат, Миллер. Одна из лучших младших юристов, с которыми я работала. — Она сделала паузу. — И ты идешь на это, потому что считаешь это этичным выбором, хотя понимаешь, что это породит массу вопросов и скажется на твоей карьере в этой фирме.
У Миллер перехватило горло.
— Я понимаю.
— Точно понимаешь? — Голос Рейчел стал твердым. — Путь к партнерству — это не само собой разумеющееся. Его заслуживают годами, демонстрируя выдержку, осмотрительность и преданность делу. Уйти из резонансного процесса на полпути по причинам, которые ты отказываешься объяснять... найдутся люди, которые это запомнят.
— Я всё осознаю.
— И всё равно делаешь это?
— Да.
Рейчел еще мгновение сверлила её взглядом, затем медленно кивнула.
— Что ж, ладно. Я подам документы сегодня. Я и так была ведущим адвокатом, так что для Валери переход будет безболезненным. — Она что-то набросала в блокноте. — Мне нужно будет сообщить ей. Сомневаюсь, что она воспримет это спокойно.
— Знаю. Я бы хотела присутствовать при этом. Я обязана ей хотя бы этим.
— Обязана? — Брови Рейчел чуть приподнялись. — Или просто хочешь проконтролировать, как именно ей преподнесут эту новость?
Миллер почти улыбнулась. Рейчел действительно видела всё насквозь.
— Возможно, и то, и другое.
— Хорошо. Я вызову её к одиннадцати. Скажем ей вместе. — Рейчел потянулась за очками, но остановилась. — Миллер.
— Да?
— Я не знаю, что произошло. И не спрашиваю. Но что бы это ни было — будь осторожна. Ты слишком много работала, чтобы выбросить всё это ради чего-то мимолетного.
Слова ударили больнее, чем Миллер ожидала. Ради чего-то мимолетного. Рейчел не понимала, о чем говорит, не могла понимать, но это предположение всё равно укололо.
— Спасибо за понимание, — сказала Миллер.
— Я не говорила, что понимаю. Я сказала, что принимаю твой самоотвод. Это не одно и то же. — Рейчел надела очки и поправила их. Она повернулась к компьютеру — ясный знак того, что разговор окончен.
Миллер встала и подошла к двери. Она помедлила, желая добавить что-то еще, объяснить, оправдаться, заставить Рейчел увидеть, что это не легкомыслие или слабость, а напротив — самая суровая форма дисциплины. Но никакие слова бы не помогли, поэтому она лишь произнесла: «В одиннадцать», и вышла.
Два часа до назначенного времени стали самыми долгими в её карьере. Она сидела за столом и делала вид, что изучает документы по другому делу, но буквы расплывались. Она всё думала о лице Рейчел, о невысказанных вопросах и предостережении, которое повисло в воздухе. Думала о том, что скажет Валери, когда та потребует ответов, которых Миллер не может дать. Думала о карьере партнера, которую она, возможно, пустила под откос навсегда, и будет ли этот выбор через полгода казаться ей таким же верным, как сейчас.
В переговорной с присутствием Валери атмосфера всегда менялась.
Миллер была здесь сотни раз — встречи с клиентами, допросы, обсуждение стратегии, — но в Валери было нечто такое, что сгущало воздух. Она сидела в дальнем конце стола с таким видом, будто эта комната принадлежала ей по праву: идеальная осанка, теплая, предвкушающая улыбка. Шелковая блузка, изысканные украшения, волосы уложены мягкими волнами.
Миллер села сбоку, а Рейчел заняла место во главе стола, ближе к двери — позиция негласного авторитета.
— Спасибо, что пришли так быстро, — начала Рейчел. — В деле возникли обстоятельства, которые нам необходимо обсудить.
Улыбка Валери чуть дрогнула.
— Какого рода обстоятельства?
— Миллер выходит из состава вашей защиты. С этого момента я буду вести дело единолично.
Наступившую тишину можно было пощупать руками.
Взгляд Валери медленно переместился с Рейчел на Миллер. Теплота в её лице не исчезла, она, словно застыла, превратившись в некое подобие улыбки, которая улыбкой не являлась.
— Понятно. — Голос был безупречно спокойным. — Могу я узнать причину?
— Возник конфликт интересов, — ответила Рейчел. — Это вопрос профессиональной этики, и Миллер поступает правильно, отстраняясь сейчас.
— Что за конфликт?
— Это конфиденциальная информация.
Валери не сводила глаз с лица Миллер.
— Я спрашиваю Миллер.
Миллер встретила её взгляд.
— Я не могу обсуждать детали, но хочу заверить вас, что вы в надежных руках. Рейчел вела ваше дело с самого начала, юридическая стратегия не изменится.
— Я не об этом спросила. — Голос Валери оставался приятным и размеренным, но в глубине него проступила сталь. — Я спросила, какой конфликт может заставить адвоката бросить клиента на середине дела. Потому что с моей точки зрения здесь возможен только один вариант.
Она оставила этот намек висеть в воздухе.
— Валери, — предостерегающе произнесла Рейчел.
— Это из-за Астории, верно? — Валери чуть подалась вперед, не отрывая взгляда от Миллер. — Это единственное логичное объяснение. Вы стали другой после того предварительного слушания. Я еще тогда заметила. Как вы на неё смотрели, как защищали её, когда я рассказывала об её оскорблениях. Я думала, мне кажется, но нет — я была права, не так ли?
В груди у Миллер всё сжалось, но она сохранила бесстрастное выражение лица.
— Я не собираюсь обсуждать причины самоотвода.
— Вам и не нужно. У вас всё на лице написано. — Валери откинулась на спинку стула, и её манера поведения мгновенно изменилась. Теплота испарилась, уступив место холодному расчету. — Я вам доверяла. Сидела в этой комнате и рассказывала вещи, о которых не говорила никому. Я думала, вы на моей стороне.
— Я была на вашей стороне. Я выполняла свою работу...
— Ваша работа заключалась в том, чтобы защитить меня от неё. — Голос Валери чуть сорвался на высокой ноте, но она тут же взяла себя в руки. — Она манипулятор, Миллер. Она годами манипулирует всеми: советом директоров, прессой, а теперь, судя по всему, и вами. Что бы она вам ни наговорила, что бы ни сделала — это её почерк. Она находит слабости и бьет по ним.
Миллер почувствовала, как это обвинение промахнулось мимо цели, и заставила себя не реагировать.
— Я поступаю профессионально, — тихо сказала она. — Это всё, что я могу вам сообщить.
— Профессионально. — Валери рассмеялась, звук был сухим и ломким. — Вы бросаете меня без защиты в разгар самой важной битвы в моей жизни, потому что сошлись слишком близко с моей бывшей женой, и называете это «профессионализмом»?
— Довольно, — жестко прервала её Рейчел. — Миллер следует букве закона и профессиональной этике, как поступил бы любой порядочный адвокат при конфликте интересов. Вы в надежных руках, Валери. На деле это не отразится.
Челюсть Валери сжалась. На мгновение на её лице промелькнула не обида и не предательство, а ярость. Взгляд человека, который потерял контроль над ситуацией, которой, как ему казалось, он идеально управлял.
— Ладно. — Валери встала, собирая вещи резкими, точными движениями. — Полагаю, у меня нет выбора.
— Это стандартная процедура, — добавила Рейчел. — Я позвоню вам на неделе, чтобы обсудить график следующего этапа.
Валери ничего не ответила. У двери она помедлила и обернулась к Миллер с нечитаемым выражением лица.
— Надеюсь, вы понимаете, что делаете. Потому что Астория уничтожит вас так же, как пыталась уничтожить меня. Это лишь вопрос времени.
Она вышла, не дожидаясь ответа. Дверь щелкнула, и в комнате словно стало легче, будто упало давление.
Рейчел тяжело выдохнула.
— Что ж, примерно этого я и ожидала.
У Миллер дрожали руки; она спрятала их под колени и ждала, когда это пройдет.
— С ней будут проблемы, — сказала Рейчел.
— Да, я знаю.
— Она уверена, что ты «скомпрометирована». Она будет искать доказательства. — Рейчел собрала свои записи и встала. — Что бы это ни было, Миллер — что бы там ни случилось или не случилось — будь предельно осторожна. Если она найдет зацепку, она её использует.
Миллер кивнула. Она не ожидала, что Валери так быстро догадается насчет Астории, но теперь знала: та не отступит.
— Я понимаю.
Рейчел остановилась в дверях и обернулась.
— Я серьезно говорила — ты одна из лучших. Не пусти это под откос.
Она оставила Миллер одну в переговорной, в тишине, где еще эхом звучало пророчество Валери: «Она уничтожит тебя так же, как пыталась уничтожить меня».
Миллер закрыла глаза. Она вспомнила Асторию в библиотеке — не сам поцелуй, а мгновения до него. Смертельную усталость в её голосе, когда она говорила об исках Валери, то, как поникли её плечи, когда она думала, что никто не видит. Трещины в броне Снежной Королевы, которых не замечал больше никто.
В версии Валери Астория была холодным и расчетливым злом. Но Миллер видела иное. Она видела человека, тонущего в войне, которую он не начинал; человека, пытающегося удержаться на плаву, пока его бывшая жена превращает правосудие в орудие пытки.
Но вдруг Миллер ошибается? Вдруг Валери права, и Астория действительно разыграла её как по нотам, нащупав слабости и использовав их?
Она в это не верила.
Миллер открыла глаза и встала. День уже перевалил за середину. У неё были другие дела, другие клиенты, нуждающиеся в её внимании, и карьера, которую нужно было спасать из-под обломков сегодняшнего выбора.
Но в глубине души она чего-то ждала. Чего именно — она и сама не могла сказать.
В квартире Миллер было тихо. Она бросила сумку у двери и постояла в прихожей, давая тишине окутать себя. Квартирка была маленькой — «однушка» в скромном комплексе в районе Хайтс, ни капли не похожая на ту роскошь, в которой, должно быть, жила Астория. Но это было её место. За годы она сделала его уютным: мягкие пледы на диване, фотографии мам на полке, кухня, всё еще хранившая слабый аромат кофе, который она забыла допить утром.
Она переоделась в спортивную форму, решив пробежаться, чтобы проветрить голову. Но дошла лишь до того, чтобы завязать шнурки. Остановилась, взявшись за дверную ручку, и так и не смогла заставить себя выйти.
Чего она ждет?
Миллер развязала шнурки и оставила кроссовки у порога. Сделала себе бутерброд, вкуса которого не почувствовала, и съела его стоя у кухонной стойки, наблюдая, как вечерний свет ползет по стенам. Подумала о том, чтобы позвонить мамам, но не знала, что скажет. «Я сегодня взяла самоотвод, потому что поцеловала противную сторону в библиотеке и не могу перестать о ней думать». Надя бы поняла. Харпер задала бы неудобные вопросы, на которые Миллер не была готова отвечать.
День прокручивался перед глазами фрагментами: профессиональная холодность Рейчел, застывшая улыбка Валери, сменившаяся яростью.
Миллер вымыла тарелку, вытерла и убрала в шкаф. Протерла стойку, хотя та и так была чистой. Она тянула время, и сама это знала, но альтернативой было сидеть неподвижно наедине со своими мыслями, а это казалось невыносимым.
Телефон на стойке завибрировал. У Миллер внутри всё оборвалось. Она смотрела на экран, не решаясь взять трубку.
Неизвестный номер, местный код.
Снова вибрация. Она взяла телефон прежде, чем успела передумать.
— Алло?
Пауза. Затем голос, который она узнала бы из тысячи.
— Миллер, это Астория.
У неё перехватило дыхание. Среди всех вариантов — клиент, коллега, спам — этого она не предполагала.
— Привет, — ответила она тише, чем хотела.
— Я слышала, ты вышла из дела Валери. — Голос Астории был размеренным — она всегда так говорила, когда была предельно осторожна. — Джеральд сказал мне сегодня днем.
— Слухи распространяются быстро.
— В адвокатских кругах — да. — Она помедлила. — Он не знает почему. Сказал только, что возник конфликт интересов и Рейчел продолжит одна.
Миллер прислонилась к стойке, прижав свободную ладонь к прохладной поверхности.
— Всё верно.
— Что за конфликт?
Вопрос повис в воздухе. Миллер могла уклониться. Могла выдать Астории ту же отговорку, что и Рейчел, ту же туманную пустоту, что и Валери. Это было бы разумно.
Но она так устала быть разумной.
— Ты, — сказала Миллер. — Этот конфликт — ты.
В груди стало тяжело, пока она слушала натянутую тишину на другом конце провода.
— Ты отказалась от дела, — медленно произнесла Астория. — Ради меня.
— Ради собственной честности. Но да, и ради тебя тоже.
— Миллер... — голос Астории чуть дрогнул на её имени. — Я тоже... я тоже не переставала об этом думать. О тебе. Мне казалось, я схожу с ума.
— Ты не сходишь с ума.
— Я всё время вспоминаю, как ты... — Астория осеклась. Когда она заговорила снова, голос звучал тверже, но лишь самую малость. — Мы можем поговорить? Лично.
Пульс Миллер подскочил.
— Да.
— Завтра. В центре есть бар при отеле, «Меридиан». Знаешь его?
— Найду.
— В семь часов?
— Буду.
Снова пауза, на этот раз дольше. Миллер слышала дыхание Астории, и в этой близости — просто в звуке её дыхания — было нечто такое, от чего по коже пробежала дрожь.
— Мне пора тебя отпустить, — сказала Астория.
— Хорошо.
Ни одна не вешала трубку.
— Миллер, — голос Астории стал совсем тихим. — Спасибо, что сказала правду.
— Я устала её скрывать.
В трубке послышался мягкий выдох — почти смех.
— Да. Я тоже.
— Доброй ночи, Астория.
— Доброй ночи.
Связь прервалась. Миллер стояла на кухне, прижав телефон к груди, и осознавала весь масштаб случившегося. Завтра в семь вечера они встретятся в «Меридиане», сядут друг напротив друга и решат, что будет дальше.
Разумнее всего — безопаснее всего — было бы уйти. Воспринимать самоотвод как окончательный разрыв, восстановить репутацию, притвориться, что поцелуй в библиотеке был разовой слабостью, которая никогда не повторится.
Но Миллер уже знала, что не сделает этого.
Она всю жизнь провела, толком не зная, чего хочет. Она осторожничала — в прохладных отношениях с мужчинами, в респектабельной карьере, в жизни, которая выглядела правильно снаружи, но была пустой внутри.
Астория заставляла её чувствовать что-то настоящее. Пугающее, безрассудное и, вероятно, глупое — но настоящее. И она ни за что от этого не откажется.
