Глава 23
19 мая 2026 г., 21:04
ГЛАВА 23. АСТОРИЯ
Бокал выскользнул из ее пальцев. Астория наблюдала за его падением словно в замедленной съемке: как вращается ножка, как чаша ловит последний серый свет из окон — а затем он ударился о кухонную плитку и разлетелся вдребезги. Темно-красное вино плеснуло по белому полу, растекаясь между осколками, будто кровь из раны.
Ей следовало бы убраться. Взять веник, бумажные полотенца и стереть улики своей неосторожности, пока вино не въелось в затирку между плитками. Так бы она поступила в обычное время. Так бы поступила сдержанная, компетентная Астория Шепри.
Вместо этого она просто стояла.
В доме царила тишина. Целых четыре недели она из последних сил держала лицо: на работе, на совещаниях, перед Глорией, перед советом директоров и перед всеми, кто ловил в ней малейшие признаки слабости.
Она так устала держать себя в руках.
Вино медленно ползло по плитке, заполняя пустоты между разбитыми кусками стекла. Астория смотрела на него и чувствовала, как в груди что-то надламывается — тихая трещина, расходящаяся внутри нее точно так же, как пятно по полу.
Она опустилась на пол, забыв о грации, которую оттачивала всю жизнь. Просто села прямо там, на кухне, прижавшись спиной к шкафу и подогнув под себя ноги, в метре от битого стекла.
Слез не было. Они больше никогда не приходили. Но вместо них навалилось нечто худшее: она ощутила всю тяжесть каждого дня, проведенного в притворстве, и просто не смогла заставить себя встать.
Миллер не было уже двадцать пять дней. Астория считала каждый из них.
Она сидела на полу до тех пор, пока свет не погас окончательно, а вино не засохло, превратившись в темное пятно, которое придется как-то объяснять уборщице. Наконец она поднялась, без тени эмоций убрала осколки и легла в постель, оставшись без ужина.
На следующий день в переговорной пахло застоявшимся кофе и дорогим одеколоном — специфический аромат переговоров, которые затянулись сверх меры. Астория сидела по правую руку от Джеральда: идеальная осанка, непроницаемое лицо, руки спокойно сложены на полированной поверхности стола из красного дерева. Ледяная королева — в точности такая, какой ее ожидали увидеть.
Напротив Рэйчел Хартвелл уже в третий раз за этот день излагала свои аргументы.
— Вклад моей клиентки в брак выходил далеко за рамки формальной должности операционного директора, — чеканила Рэйчел своим размеренным профессиональным тоном. — Социальный капитал, связи, представительские функции, которые позволяли госпоже Шепри сосредоточиться исключительно на развитии бизнеса...
— Ничто из этого не дает ей права на пятьдесят процентов компании, которую она не строила. — Джеральд перебил ее мягко, почти скучающим тоном. Они ходили по этому кругу уже не раз. — «Shepry Global» существовала восемь лет до того, как в деле появилась госпожа Дейн. Оценка компании на момент заключения брака уже составляла...
Астория перестала слушать. Она слышала эти доводы сотни раз и могла бы повторить их во сне — если бы она спала. Но сна не было. Двадцать шесть дней прерывистого отдыха, еды, вкус которой напоминал картон, и работы, заполнявшей каждый час бодрствования, потому что альтернативой было чувство — а чувств она не могла себе позволить.
Миллер сидела позади Рэйчел во втором ряду, прислонившись к стене с юридическим блокнотом на коленях.
Она больше не вела это дело, и Астория об этом знала. Миллер взяла самоотвод несколько месяцев назад, еще до того, как всё рухнуло. Но она по-прежнему работала в фирме, ее по-прежнему привлекали к таким встречам, она оставалась в той же профессиональной орбите, из которой Астория не могла вырваться.
Прошло четыре недели с тех пор, как Миллер стояла в ее гостиной и сказала: «Я должна это прекратить». Четыре недели стен, оцепенения и простого выживания, и вот теперь Миллер была всего в шести метрах — достаточно близко, чтобы Астория могла разглядеть тени под ее глазами.
Она выглядела изнуренной. Похудела, скулы стали острее, пиджак сидел на плечах как-то иначе. Теплота, которая обычно оживляла ее черты, угасла, сменившись сдержанностью.
Она тоже страдала.
Эта мысль отозвалась где-то в груди Астории и застряла там, неудобная и непрошеная. Она не хотела, чтобы Миллер страдала. Но она не хотела чувствовать этот прилив сочувствия, тоски, этого отчаянного желания пересечь комнату и коснуться ее.
— Госпожа Шепри?
Голос Джеральда прорезал тишину, и Астория моргнула, фокусируя взгляд.
— Простите, — произнесла она ровно. — Не могли бы вы повторить вопрос?
Рэйчел наблюдала за ней проницательным взглядом. Валери, сидевшая слева от Рэйчел, тоже смотрела на нее с едва заметной усмешкой в уголках губ. Она заметила, что Астория отвлеклась. Разумеется. Валери замечала всё, каталогизировала каждую слабость и приберегала их на потом.
— Предлагаемый раздел собственности в Харбор-Пойнт, — плавно пояснил Джеральд, прикрывая ее заминку. — Рэйчел предлагает деление шестьдесят на сорок.
— Нет. — Астория не колебалась. — Харбор-Пойнт был приобретен за три года до брака на средства из моего личного трастового фонда. Это не совместно нажитое имущество.
Переговоры возобновились. Астория вступала в диалог, когда требовалось, ее ответы были четкими и точными, броня ледяной королевы сидела как влитая. Но ее внимание то и дело соскальзывало на другую сторону стола, цепляясь за Миллер, как заусенец цепляется за шелк.
Миллер не смотрела на нее. Ее внимание было приковано к блокноту, ручка изредка двигалась по бумаге, лицо ничего не выражало. Но Астория знала ее достаточно хорошо, чтобы заметить напряжение в уголках глаз и застывшую линию плеч. Она знала, что эта пустота — маска, точно такая же, как ее собственное самообладание.
Они обе играли роли, делая вид, что всё в порядке.
День тянулся. Требования Валери только росли: больше денег, больше недвижимости, большая доля в компании, в которую она не вложила ничего существенного. Рэйчел озвучивала каждое требование профессионально, но даже она, казалось, понимала их абсурдность. Ее аргументы становились всё более формальными, а взгляды на Валери — всё более частыми.
Становилось ясно: Валери не нужно было соглашение. Ей нужна была кровь.
В четыре пятнадцать Джеральд объявил перерыв.
— Пятнадцать минут, — сказал он. — Думаю, нам всем не помешает немного воздуха.
Все поднялись, потягиваясь и потянувшись к телефонам. Стенографистка вышла. Рэйчел наклонилась к Валери, о чем-то тихо переговариваясь; ее лицо не выражало ничего.
Астория подошла к окну. Вид открывался на центр Финикс-Ридж, предвечернее солнце отбрасывало длинные тени между зданиями. Она прижала ладонь к стеклу, чувствуя его тепло, пытаясь заземлиться через физическое ощущение, потому что всё остальное словно ускользало.
Она почувствовала Миллер раньше, чем услышала ее — изменение плотности воздуха, чье-то присутствие слева. Та остановилась в метре от нее. Достаточно близко, чтобы говорить тихо, но достаточно далеко, чтобы соблюсти приличия.
Они стояли плечом к плечу, обе глядя в окно, не глядя друг на друга. Астория чувствовала пульсацию в горле.
— Как ты? — голос Миллер был тихим, почти нерешительным.
— В порядке. — Слово вылетело автоматически. — А ты?
— Да, тоже.
Обе понимали, чего стоят эти слова.
Астория смотрела на город внизу и чувствовала, как под ребрами давит груз всего, что ей хотелось сказать. Я скучаю. Я не могу спать. Я тянусь к телефону, чтобы написать тебе, и в ту же секунду вспоминаю. Ты была права, что ушла, и я ненавижу тебя за это, и я люблю тебя, и, пожалуйста, пожалуйста, вернись.
Она не сказала ничего.
— Мне пора... — Миллер неопределенно указала в сторону стола.
— Да.
Миллер отошла, а Астория осталась у окна еще на мгновение, пытаясь передышать боль в груди и возвращая лицу бесстрастное выражение, прежде чем обернуться.
Перерыв закончился, все заняли свои места. Джеральд озвучил финальное предложение — щедрое, разумное, призванное завершить всё до суда.
Валери, разумеется, отвергла его мгновенно.
— Это неприемлемо. — Она подалась вперед, впившись в Асторию взглядом такой силы, что он граничил с дикостью. — Я хочу публичного признания. Заявления, в котором будет сказано, что крах этого брака произошел из-за эмоциональной холодности и пренебрежения со стороны Астории.
В комнате воцарилась тишина.
— Ты хочешь, чтобы я признала, что была плохой женой, — ровным голосом подытожила Астория.
— Я хочу правды. — Улыбка Валери была острой и самодовольной. — Я хочу, чтобы все узнали, каково это — быть замужем за человеком, неспособным любить.
Астория почувствовала, как за грудиной что-то расцветает — ярость, горе, отчаянный порыв защитить себя, — и тут же подавила его.
— Нет, — отрезала она.
— Тогда пусть решает судья. — Валери откинулась на спинку стула, скрестив руки; всё ее тело излучало триумф. — Уверена, суду будет крайне интересно послушать о твоих эмоциональных дефектах.
Джеральд собрал бумаги.
— Думаю, на этом мы закончили.
— Суд назначен на девятнадцатое августа. — Голос Рэйчел был профессиональным, но в нем слышалась усталость. — Встретимся там.
Все встали. Зашуршали бумаги, защелкнулись портфели, пространство наполнилось вежливым профессиональным гулом. Валери метнула в сторону Астории взгляд, полный яда, и выплыла из комнаты, а Рэйчел последовала за ней с обреченным видом.
Миллер замешкалась, убирая свои папки.
Астория направилась к выходу, и путь пролегал прямо мимо стула Миллер. Другой дороги не было — не было маршрута, который не привел бы ее на расстояние вытянутой руки к женщине, о которой она четыре недели пыталась не думать.
На мгновение они оказались рядом, настолько близко, что можно было коснуться, настолько близко, что Астория уловила едва заметный аромат лаванды от ее шампуня. Всё внутри нее кричало: остановись, повернись, скажи что-нибудь, что угодно, протяни руку и преодолей эту невозможную пропасть между вами.
Она не остановилась.
Вышла за дверь, прошла по коридору, зашла в лифт, резко ткнула кнопку вестибюля и смотрела, как смыкаются створки. Как только она осталась одна, маска сползла.
Всё нахлынуло разом — горе, тоска, изматывающая до костей усталость от притворства, когда на самом деле ничто не было в порядке с той самой секунды, как Миллер вышла из ее дома и не оглянулась. Она прижалась спиной к стенке лифта, уставилась в потолок и пыталась сдержать давление, подступавшее к глазам.
Она не заплачет. Ни здесь, ни где-либо еще.
Лифт звякнул, двери открылись. Астория выпрямилась, стерла напряжение с лица и прошла через вестибюль походкой женщины, у которой всё под полным контролем.
Августовский зной ударил в лицо, стоило ей выйти на улицу — густой, удушливый. Солнце всё еще было беспощадным, несмотря на пять часов вечера. Она дошла до машины, открыла ее и скользнула на водительское сиденье. Кожа кресла была обжигающей и липкой, но она не стала включать кондиционер. Она просто сидела там, чувствуя, как внутри всё разлетается на куски.
Боже, как же она устала просто выживать.
Астория завела мотор и в тишине поехала домой через Финикс-Ридж. К ее приезду в доме будет пусто, а океан в сумерках станет мутно-серым. Она нальет бокал вина, который не станет пить, выйдет на террасу и будет чувствовать пустоту. Потому что чувствовать пустоту гораздо проще, чем чувствовать это.
