Глава 25
19 мая 2026 г., 22:39
ГЛАВА 25. АСТОРИЯ
Настал день оглашения приговора. В зале суда пахло застоявшимся воздухом, атмосфера была пропитана тревогой. Астория сидела рядом с Джеральдом за столом истца, сложив руки перед собой, и ждала, когда судья решит ее дальнейшую судьбу.
На задних рядах шуршали репортеры и наблюдатели, их приглушенные разговоры сливались в низкий гул. Она не оборачивалась. Ей не нужно было видеть их лица, чтобы знать, о чем они думают: генеральный директор-миллиардерша и ее громкий развод, который после месяцев газетных заголовков и домыслов наконец-то близится к финалу.
Джеральд шевельнулся рядом, поправляя галстук.
— Что бы ни случилось, — тихо произнес он, — мы выжали из этого дела максимум.
Астория кивнула, не оборачиваясь. Ее внимание приковала дверь в зал, едва та открылась.
Вошла Миллер и скользнула на место в последнем ряду. На ней был простой черный костюм, волосы убраны в тугой узел. Лицо оставалось беспристрастным, но когда ее взгляд встретился со взглядом Астории, между ними словно проскочил электрический разряд.
Понедельник изменил всё — тот момент, когда Миллер заняла место на свидетельской трибуне и дала показания в ее пользу. Несмотря на повестку, она пошла на серьезный профессиональный риск, говоря правду так открыто и честно. И то, как Миллер посмотрела на нее после...
Астория прокручивала этот момент в памяти гораздо чаще, чем готова была признать.
Она первой отвела глаза, вернувшись взглядом к пустому судейскому креслу. Судебный пристав стоял у боковой двери, поглядывая на часы. С минуты на минуту.
За столом ответчика Валери сидела неподвижно рядом с Рэйчел. Безупречная осанка, безмятежное лицо — она до конца играла роль оскорбленной жены, ждущей справедливости. Но Астория слишком хорошо ее знала, чтобы обмануться. Она видела напряжение в плечах Валери и то, как та сжимает пальцы под столом. Валери волновалась. И не зря.
— Прошу всех встать.
Голос пристава оборвал оживленные беседы, и зал единодушно поднялся. Судья Уиткомб вошла через боковую дверь — всё та же прическа, те же очки в тонкой оправе, лицо не выражает абсолютно ничего. Она заняла свое место и окинула зал взглядом, в котором читалась привычная Астории деловитость.
— Прошу садиться. — Судья Уиткомб открыла папку и изучала ее несколько долгих мгновений. — Мы собрались для оглашения решения по делу Шепри против Шепри-Дейн, номер дела 24-CV-0847.
Пульс Астории гулко отдавался в ушах. Рядом с ней Джеральд замер, превратившись в статую.
— Я ознакомилась со всеми показаниями и доказательствами, представленными сторонами, — продолжила судья. — Я приняла во внимание доводы защиты и обвинения, а также соответствующие нормы закона. В данный момент я готова огласить свое решение.
Судья Уиткомб подняла глаза, переводя взгляд с одного стола на другой.
— Центральным вопросом, стоящим перед судом, был раздел активов, накопленных в период брака, с особым вниманием к притязаниям ответчика на долю в капитале «Шепри Глобал Холдинг». — Голос ее звучал размеренно и неторопливо. — Изучив доказательства, я прихожу к следующим выводам:
Астория задержала дыхание настолько долго, что легкие начало жечь.
— Во-первых, компания «Шепри Глобал Холдинг» была основана истцом за три года до вступления в брак с использованием капитала, накопленного ею независимо. Основной рост компании произошел до начала брачных отношений.
Рука Джеральда едва заметно дернулась на столе — знак того, что первый раунд за ними.
— Во-вторых, вклад ответчика в «Шепри Глобал» носил преимущественно светский характер. Несмотря на ценность в определенных контекстах, он не является существенным вкладом, который мог бы оправдать получение доли в капитале самой компании.
На другой стороне зала самообладание Валери дрогнуло. Ее челюсть едва заметно сжалась.
— В-третьих, суд находит убедительными представленные доказательства манипуляций и искажения фактов со стороны ответчика. Утверждения о якобы имевшей место нестабильности истца не подтверждены никакими заслуживающими доверия доказательствами и настоящим исключаются из протокола.
Эти слова отозвались в груди Астории чувством освобождения. Она так долго слушала о том, какая она невыносимая, сложная и «сломанная», а теперь судья официально закрепила на бумаге: версия Валери — ложь.
— Таким образом, — продолжала судья Уиткомб, — суд постановляет следующее: ответчик получает компенсацию из совместно нажитых активов в соответствии с задокументированным вкладом в домашнее хозяйство и брак в размере трех миллионов двухсот тысяч долларов. Истец сохраняет полное право собственности и контроль над «Шепри Глобал Холдинг». Во всех притязаниях на долю в компании отказано.
Три миллиона двести тысяч были лишь малой частью того, что требовала Валери, и уж точно каплей в море по сравнению с тем, на что она, без сомнения, рассчитывала.
— Кроме того, поскольку обе стороны согласились отказаться от права на апелляцию в рамках мирового соглашения, дело считается закрытым. Заседание объявляется оконченным.
Молоток опустился с сухим стуком, эхом разнесшимся по залу.
На мгновение Астория не смогла пошевелиться. Слова судьи продолжали звучать в голове, и она заметила, что ее руки, лежащие на столе, слегка дрожат.
Ладонь Джеральда накрыла ее предплечье — теплая и надежная.
— Мы сделали это, — тихо сказал он.
Астория смогла лишь коротко кивнуть. В горле пересохло.
Только тогда она позволила себе посмотреть на Валери — посмотреть по-настоящему. Лицо ее бывшей жены побледнело, маска безмятежности сменилась чем-то уродливым и яростным. Она что-то быстро шептала Рэйчел, резко жестикулируя, но на лице той читалась лишь обреченность.
Всё закончилось. После почти года борьбы, после лет брака с женщиной, заставившей ее поверить в собственную никчемность, всё действительно закончилось.
Астория повернула голову к задним рядам.
Миллер всё еще была там. И когда их глаза встретились, Миллер улыбнулась — искренне и тепло.
«Ты не побоялась сказать правду, чтобы помочь мне», — подумала Астория.
Зал начал пустеть. Джеральд что-то говорил о документах, следующих шагах, прессе снаружи, но Астория ничего не слышала.
Когда она вышла из зала, пресса уже поджидала ее на ступенях суда.
Астория увидела их сквозь стеклянные двери — толпу с камерами и микрофонами, репортеров, толкающихся в поисках лучшей позиции, ту особую жадную энергию людей, почуявших сенсацию.
Джеральд придержал ее за локоть.
— Я сам зачитаю заявление. Тебе не нужно ничего говорить.
Она благодарно кивнула. Двери распахнулись, и августовский зной ударил в лицо плотной стеной — лето не желало сдавать позиции. Тут же посыпались выкрики:
— Госпожа Шепри, как вы прокомментируете вердикт?
— Астория! Сюда, пожалуйста!
— Сделаете ли вы заявление по поводу обвинений вашей бывшей жены?
Джеральд шагнул вперед, закрывая Асторию от камер.
— Госпожа Шепри удовлетворена решением суда и надеется оставить это дело в прошлом. В данный момент она не намерена отвечать на вопросы.
Астория стояла позади него, бесстрастно оглядывая толпу. Репортеры были не теми, кого она искала.
Вот она. В стороне от суматохи, у самого подножия лестницы, стояла Миллер.
Она смотрела на Асторию с выражением, от которого в груди что-то сжалось — нерешительным, неуверенным, но полным надежды. Словно она не знала, имеет ли право здесь находиться.
Джеральд продолжал отбиваться от вопросов, его голос фоном гудел где-то за спиной.
Астория коснулась его руки.
— Мне нужно отойти, — тихо сказала она.
Он проследил за ее взглядом, увидел Миллер и кивнул. Никакого осуждения, никаких вопросов.
— Конечно. Я здесь закончу.
Астория спустилась по ступеням, минуя репортеров, которые машинально расступались перед ней, даже не замечая, что она уходит. Каблуки стучали по бетону. Солнце слепило слишком ярко, воздух был слишком тяжелым, а сердце билось слишком быстро для такого простого действия — просто подойти к человеку.
Она остановилась в паре шагов от Миллер. Достаточно близко, чтобы поговорить, но всё же на дистанции, позволяющей отступить, если потребуется.
— Привет, — сказала Миллер.
— Привет.
Пауза затянулась, заполненная пятью неделями тишины и всем тем, что было до них.
— Поздравляю, — наконец произнесла Миллер. — Ты победила.
— Благодаря тебе. — Слова сорвались с губ прежде, чем Астория успела их обдумать. — То, что ты сделала в понедельник...
— Я сказала правду. — Миллер едва заметно качнула головой. — Вот и всё.
Астория возразила:
— Нет, ты дала показания против клиента своей же фирмы. Ты рискнула карьерой.
— Некоторые вещи стоят риска, — вполголоса ответила она.
Эти слова повисли в воздухе. Астория почувствовала, как они проникают в самую глубину ее души — туда, куда она никого не пускала очень долгое время.
— Но почему? — спросила она. — После всего, что было... после того, как я позволила тебе уйти, зачем ты сделала это для меня?
Лицо Миллер изменилось, сквозь маску спокойствия проступило что-то подлинное.
— Ты сама знаешь почему.
— Но ты же сама всё прекратила, — сказала Астория, и голос ее прозвучал резче, чем она хотела. — Ты просто вышла из моего дома, из моей жизни и ни разу не оглянулась.
— Я оглядывалась. — Голос Миллер был тихим. — С той самой ночи я только и делала, что оглядывалась.
Астория сотни раз прокручивала ту ночь: Миллер стоит в ее гостиной, объясняет логику — подозрения Валери, карьерные последствия, скандал, который уничтожит их обеих. В этом был смысл, и Астория понимала, что так и должно быть.
Но здравый смысл не объяснял, почему Миллер пришла в понедельник и сказала под присягой то, что сказала, хотя могла бы отделаться общими фразами, чтобы защитить себя и свою карьеру.
— Я понимала, почему ты ушла, — произнесла Астория. — Я не понимаю другого: почему ты не стала осторожничать на свидетельской трибуне?
Миллер посмотрела на нее прямо:
— Потому что я не могла позволить ей уничтожить тебя ложью. Не тогда, когда знала правду.
— Ты могла бы остаться в стороне, не высовываться и позволить Рэйчел самой со всем разбираться.
— Нет, — Миллер покачала головой. — Не могла.
От этой простой уверенности в ее голосе у Астории заныло в груди.
— Валери столько лет твердила мне, что меня невозможно любить, — сказала она. — Что любой, кто узнает меня по-настоящему, в итоге уйдет. Когда ты ушла, я подумала, что она наконец-то оказалась права.
— Астория...
— Но ты ушла не потому, что со мной «слишком сложно». — Она поймала взгляд Миллер. — Ты ушла, потому что пыталась меня спасти. А потом заговорила, даже когда это стоило тебе слишком дорого.
— Молчание стоило бы мне дороже, — хрипло ответила Миллер. — Сидеть там, видеть, как она пытается растоптать тебя сфабрикованными обвинениями, и знать, что я могу это остановить... — Она осеклась. — Я бы не смогла с этим жить.
Астория замолчала, переваривая услышанное. Это не было признанием в любви. Это было нечто более честное: сделанный выбор, заплаченная цена. Поступки вместо слов.
Они стояли на ступенях суда под палящим августовским солнцем, а где-то в отдалении репортеры всё еще засыпали Джеральда вопросами. Дело было закрыто, и теперь между ними не осталось ничего, кроме их общего прошлого и страха — страха снова захотеть чего-то столь сильно.
— Что теперь? — спросила Астория.
Миллер посмотрела на нее — так же, как смотрела в тех номерах отелей, которые Астория так старалась забыть.
— Не знаю. А чего хочешь ты?
Тот самый вопрос, которого Астория избегала с июля. Чего она хочет? Она так долго запрещала себе хотеть чего-либо, запрещала себе верить, что заслуживает счастья, что ответ казался опасным даже для мыслей вслух.
Но Миллер стояла здесь и смотрела на нее так, будто она стоила любого риска. И, может быть, пришло время ей поверить.
— Я хочу поговорить, — сказала Астория. — По-настоящему. Не здесь, под прицелом камер и взглядами половины города.
— Хорошо. — Миллер кивнула. — Я тоже этого хочу.
— В пятницу. Есть кофейня на Оушен-Вью. Там тихо и уютно. Я иногда захожу туда, когда мне нужно подумать.
— Я знаю это место. — Тень улыбки коснулась губ Миллер. — Там еще ужасные сконы.
— Ничего не ужасные.
— Объективно ужасные, Астория.
В груди у Астории что-то расцвело. Вот по чему она скучала. Не просто по близости или страсти, а по этому — по легкости, по тому, как Миллер могла заставить ее почти рассмеяться в самый разгар кризиса.
— В пятницу, — повторила Астория. — В два часа.
— Я буду.
Они постояли еще мгновение, не спеша расходиться. Астории хотелось протянуть руку и коснуться ее, сократить это расстояние и перестать притворяться, что она не изнывает от тоски. Но они были на людях, перед репортерами, после вердикта, который уже попал в заголовки. Кое-что должно было подождать.
— Миллер. — Она произнесла это имя просто для того, чтобы почувствовать его вкус. — То, что ты сделала в понедельник... твои показания.
— Да?
— Никто и никогда не решался открыто рискнуть чем-то по-настоящему важным ради меня.
Выражение лица Миллер смягчилось, и у Астории перехватило дыхание.
— Ты того стоишь, — просто ответила она. — Всегда стоила.
— До пятницы, — повторила Астория, потому что не доверяла себе и боялась сказать лишнее.
— До пятницы. — Миллер улыбнулась той самой теплой улыбкой, которая покорила Асторию с самой первой встречи. — Увидимся.
Она повернулась и пошла вниз по ступеням к улице. Астория смотрела ей вслед: на прямую линию плеч, на уверенную походку, на то, как она один раз оглянулась, прежде чем скрыться за углом.
Рядом появился Джеральд.
— Готова?
Астория вдохнула полной грудью. Воздух всё еще был по-летнему тяжелым и густым, но что-то изменилось. Сезон заканчивался. Начиналось что-то новое.
— Да, — ответила она. — Поехали.
