В постели с врагом // Sleeping with the enemy

      ГЛАВА 26. МИЛЛЕР       В пятницу, без малого в два часа дня, кофейня на Оушен-Вью была полупустой. Миллер выбрала столик в самой глубине, подальше от окон, и уже дважды успела переложить пакетики с сахаром.       Она пришла раньше. На целых пятнадцать минут, а это означало пятнадцать минут борьбы с собой: она уговаривала себя не репетировать речь. Любой вариант, который она прокручивала в голове, звучал фальшиво — то слишком официально, то слишком отчаянно, то вообще как заключительное слово адвоката в суде.       Правда была куда проще… и куда страшнее.       «Я люблю тебя».       Три коротких слова, которые она носила в себе неделями, и сейчас они казались огромным грузом, распирающим грудь.       Над дверью звякнул медный колокольчик, и руки Миллер замерли на чашке с кофе. Вошла Астория. Она обвела взглядом зал и остановилась на Миллер. На ней была кремовая блузка и темные брюки, волосы распущены по плечам. Такой мягкой Миллер не видела ее еще никогда.       Астория пересекла зал и опустилась на стул напротив.       — Привет, — сказала она.       — Привет.       Мгновение они просто смотрели друг на друга. С их разговора на ступенях суда прошло два дня, и целых семь недель — с того момента, как Миллер вышла из дома Астории, разбив сердца им обеим.       — Сконы здесь по-прежнему ужасные, — произнесла Миллер. — Если тебе вдруг было интересно.       Уголки губ Астории дрогнули.       — Не было, но спасибо за предупреждение.       — Я взяла тебе кофе. Черный, без сахара. Я помню.       — Ты помнишь. — Астория обхватила чашку пальцами, и в ее глазах что-то блеснуло. — Спасибо.       Между ними воцарилась тишина. Она не была неловкой, скорее — весомой, наполненной всем тем, что еще не было сказано.       Миллер вдохнула.       — Астория…       — Миллер.       Обе замолчали. Миллер жестом предложила Астории продолжить, но та покачала головой.       — Ты, — сказала Астория. — Пожалуйста.       Миллер посмотрела на свои руки, затем снова на нее. Хватит прятаться, хватит бежать.       — Мне нужно сказать тебе то, что я должна была сказать еще до того, как ушла из твоего дома. — Голос ее звучал ровно, хотя пульс зашкаливал. — Я люблю тебя, Астория. Люблю с… я даже не знаю, с каких пор. С той ночи, когда ты рассказала мне о Валери. А может, и раньше.       Астория замерла. Звуки кофейни словно отошли на задний план и исчезли.       — Я знаю, что причинила тебе боль, — продолжала Миллер. — Знаю, что моим уходом я заставила тебя поверить, будто Валери была права. Что ты слишком сложная, что тебя невозможно любить. — Она покачала головой. — Но это не так. Ты — самый легкий человек из всех, кого я когда-либо любила. Самым трудным было держаться от тебя подальше.       Глаза Астории заблестели. Она судорожно сглотнула.       — Я тоже тебя люблю, — хрипло ответила она.       У Миллер перехватило дыхание. Слова, которые ей так нужно было услышать, были произнесены просто и без колебаний.       — Я должна была сказать это тогда, — продолжала Астория. — Должна была бороться сильнее, когда ты уходила. Но я была слишком напугана.       — Мы обе были напуганы.       — Я больше не хочу бояться.       Миллер перевернула руку ладонью вверх и переплела их пальцы.       — Тогда не бойся. Я никуда не уйду.       Ни одна из них не отняла руки. Большой палец Миллер коснулся костяшек Астории, рассеянно поглаживая их.       — И что нам теперь делать? — спросила Миллер.       Губы Астории тронула слабая улыбка.       — Я больше не хочу сидеть в кофейне.       Миллер слегка приподняла брови.       — А чего ты хочешь?       Большой палец Астории медленно очертил круг на ладони Миллер.       — Я хочу забрать тебя домой. Хочу целовать тебя, не оглядываясь на то, кто на нас смотрит. Хочу начать всё это правильно.       Сердце Миллер заколотилось о ребра.       — Тогда вези меня домой.       Астория поднялась, не выпуская руки Миллер. Она оставила на столе двадцатку — слишком много за два кофе, даже с учетом щедрых чаевых — и повела Миллер к выходу.       На улице августовское солнце пригревало лицо. Ладонь Астории крепко сжимала ее руку, пока они шли к парковке.       — Поедешь за мной? — в голосе Астории послышались игривые нотки.       Миллер кивнула:       — Всегда.       Улыбка Астории отразилась в ее глазах. Миллер села в машину и поехала за ней.       Дорога к Клиффсайду петляла вдоль побережья, оставляя позади оживленные районы Финикс-Ридж. Миллер не выпускала из виду серебристую «Ауди» Астории; ее руки уверенно лежали на руле, хотя пульс так и не пришел в норму.       В последний раз, когда она ехала этим маршрутом, она репетировала, как поставить точку и уйти, в то время как всё ее существо умоляло остаться. Сегодня всё было иначе. Сегодня она выбирала остаться.       Дом Астории возник среди прибрежных сосен, словно сошедший со страниц архитектурного журнала. Чистые линии, стекло — он замер на самом краю утеса, будто бросая вызов океану. Миллер припарковалась следом и заглушила мотор, давая себе секунду, чтобы перевести дух.       Астория уже вышла из машины и ждала ее. Ветер растрепал ее волосы, и она заправила прядь за ухо — этот простой, человечный жест заставил сердце Миллер пропустить удар.       — Ты в порядке? — спросила Астория, когда Миллер подошла ближе.       — Да. — Миллер взглянула на дом. — Он прекрасен.       — Он большой. — Астория криво усмехнулась. — Наверное, слишком большой для одного человека.       Астория отперла дверь и впустила Миллер внутрь. Миллер уже была здесь однажды, но тогда у нее не было возможности по-настоящему рассмотреть это пространство. Сейчас же она медленно впитывала обстановку. Всё было именно таким, как она ожидала, и в то же время — совсем иным. Высокие потолки, полы из светлого дерева и окна во всю стену, которые обрамляли океан, превращая его в живую картину. Всё было безупречным и дорогим.       И абсолютно пустым.       Мебель, конечно, была: длинный угловой диван из кремового льна, стеклянный журнальный столик, обеденная группа, которая выглядела так, будто за ней ни разу не сидели. Просто в этом доме… не было жизни. Ни фотографий на стенах, ни стопок книг на поверхностях. Это напоминало шоурум, а не жилье — казалось, здесь никто не живет постоянно, а лишь изредка заглядывает по пути куда-то еще.       Миллер вспомнила свою квартиру в Хайтс с забитыми книжными полками, разнокалиберными кружками и лоскутным одеялом, которое вручную сшила ее бабушка. В этом доме не было ничего подобного. Куда ни глянь — ни тепла, ни истории, ни следов женщины, которая здесь обитает.       — Хочешь чего-нибудь? — спросила Астория. — Воды, вина?..       — Не нужно. — Миллер медленно обернулась. — Астория, это место…       — Бездушное? — подсказала Астория с сухой ноткой в голосе. — Можешь не подбирать слова.       — Я хотела сказать «приглушенное».       — И это тоже. — Астория положила ключи на стойку. — Я купила его сразу после подачи на развод, чтобы начать с чистого листа. — Она огляделась, словно видя комнаты глазами Миллер. — Я всё собиралась сделать его своим, но… — она пожала плечами, — это как-то не казалось стоящим усилий.       Миллер прошла в гостиную, скользя взглядом по голым стенам, и вдруг замерла.       Над камином висела картина.       Это было единственное яркое пятно в пространстве: сочные синие и зеленые тона, казалось, пульсировали жизнью на блеклом фоне. На полотне были изображены кувшинки в сине-фиолетовом пруду, обрамленные свисающими ветвями ивы. Нежная, призрачная, экспрессивная — само воплощение импрессионизма.       В ней было что-то интимное и личное, несмотря на то, что висела она на самом видном месте.       — Потрясающе, — выдохнула Миллер.       Астория подошла и встала рядом, так близко, что их плечи почти соприкасались.       — Это «Любовь в тишине» Лелии Писсарро.       — L’amour en Silence, — тихо перевела Миллер.       — Я купила ее восемь лет назад на аукционе в Париже. — Голос Астории стал мягче. — Валери считала ее слишком яркой и безвкусной. Хотела, чтобы я сдала ее в хранилище и повесила что-нибудь более «изысканное». — Она помолчала. — Но я отказалась. Это было единственное, в чем я долгое время не шла ей на уступки.       Миллер посмотрела на картину, затем на Асторию.       — Почему именно она?       Астория на мгновение замолчала. Она не отрывала взгляда от холста, прослеживая переливы синего и фиолетового, словно читала там что-то написанное.       — Потому что я чувствовала то же самое, — наконец произнесла она. — Годами я любила в тишине, желая того, что не могла произнести вслух. Хранила всё это… — она прижала ладонь к груди, — здесь, где никто не мог увидеть.       У Миллер перехватило горло.       — По ночам, когда Валери уже спала, я часто стояла перед ней и просто смотрела, — продолжала Астория. — Мне нужно было напоминать себе, что я всё еще чувствую, даже если не могу это показать. Нужно было помнить, что где-то еще остались краски, даже если вся остальная жизнь была… — она неопределенно обвела рукой комнату, — такой.       Миллер протянула руку и взяла Асторию за ладонь. Пальцы Астории тут же переплелись с ее, крепко сжав.       — Тебе больше не нужно любить в тишине, — сказала Миллер.       Астория повернулась к ней. Так близко Миллер видела мелкие морщинки в уголках ее глаз, замечала, как чуть подрагивает ее дыхание. Никакой «ледяной королевы» больше не было. Перед ней была просто Астория, открытая и уязвимая, прекраснее, чем когда-либо.       — Я знаю, — прошептала Астория. — И это пугает больше всего.       Миллер сократила разделявшее их расстояние.       Поцелуй был медленным и осознанным — совсем не похожим на те отчаянные, украденные мгновения в пятизвездочных отелях, когда два голодных человека сталкивались, зная, что их время на исходе. Это было нечто совершенно иное: начало.       Астория ладонями обхватила лицо Миллер, а пальцы Миллер зарылись в ее волосы. Миллер закрыла глаза, отдаваясь теплу губ Астории и тому тихому звуку, который сорвался у той с губ, когда руки Миллер коснулись ее талии.       Когда они, наконец, отстранились друг от друга, соприкасаясь лбами, кожа Миллер словно вибрировала, а дыхание сбилось.       — Привет, — смогла выговорить она.       Астория рассмеялась:       — Привет.       — Я скучала по тебе.       — И я по тебе тоже. — Руки Астории скользнули с ее лица на плечи, накручивая прядь волос на палец. — Каждый божий день.       — Прости, что я ушла.       — Тебе не за что извиняться. Я знаю, почему ты это сделала.       — Я больше не уйду.       — Знаю. — На этот раз Астория поцеловала ее нежно, вкладывая в это всю душу.       Затем она взяла Миллер за руку и повела по коридору. В спальне царила такая же красивая пустота, но Миллер едва ли заметила обстановку. Всё, что она видела — это Асторию, чей силуэт был очерчен светом из окон. В ее взгляде читалась такая тоска, что у Миллер защемило в груди.       — Нам не нужно спешить, — сказала Астория. — Теперь у нас есть время.       Миллер шагнула к ней:       — Я знаю. Но я не хочу больше ждать. А ты?       Астория медленно покачала головой, и на ее губах заиграла улыбка.       — Нет. Больше нет.       Пульс Миллер гулко отдавался в ушах. Это движение головы притянуло ее, как гравитация. Она коснулась щеки Астории, очерчивая линию скулы. В комнате едва уловимо пахло лавандой из скрытого диффузора — этот аромат дарил ощущение покоя.       Блузка Астории облегала фигуру, верхняя пуговица уже была расстегнута. Белая рубашка Миллер всё еще была заправлена в узкие брюки. Взгляд Астории, глубокий и пристальный, встретился с ее взглядом. Та аура, от которой у Миллер всегда замирало сердце, теперь сменилась манящей мягкостью.       — Как же мне этого не хватало, — пробормотала Астория, и ее низкий голос прозвучал как секрет, предназначенный только для них двоих.       Она притянула Миллер за талию, и их тела соприкоснулись так, что по телу Миллер пробежала жаркая искра.       Миллер склонилась к ней, их губы встретились в поцелуе — сначала осторожном, исследующем, будто они заново открывали знакомый путь. Астория на вкус была, как мята и легкая горечь кофе. Миллер гладила ее по рукам, чувствуя крепкие мышцы под тонкой тканью блузки — напоминание о тех ночах в отелях, где спешка граничила с отчаянием. Но сейчас всё было иначе, медленнее. Пальцы Астории расстегивали пуговицы на рубашке Миллер неторопливыми движениями, дюйм за дюймом освобождая кожу.       Они двинулись к кровати — широкому океану белого белья, которое выглядело нетронутым. Астория увлекла Миллер за собой, ее брюки зашуршали о простыни, когда она опустилась рядом на колени. Рубашка Миллер распахнулась, и Астория на мгновение задержала на ней восхищенный взгляд, прежде чем скинуть собственную блузку. Кремовая ткань упала на пол, открыв простой черный бюстгальтер, подчеркивавший точеные плечи и изгиб груди. Миллер потянулась к застежке, и Астория позволила белью соскользнуть, ее кожа была теплой под ладонями Миллер.       — Ты прекрасна, — выдохнула Миллер, проводя пальцами по ключице Астории и ниже. Астория вздрогнула и потянулась за новым поцелуем — на этот раз более жадным. Их языки сплелись в ритме, от которого внизу живота у Миллер начал разгораться пожар. Руки Астории были повсюду: она расстегивала брюки Миллер, стягивала их вместе с кружевным бельем. Прохладный воздух коснулся бедер Миллер, но жар тела Астории тут же прогнал его, когда она устроилась между ее ног.       Затаив дыхание, Миллер наблюдала, как пальцы Астории скользят по внутренней стороне бедра, дразня чувствительную кожу. Ее прикосновения были невесомыми, и Миллер невольно выгнулась навстречу, издав тихий вздох.       — Это так хорошо, — прошептала она, запуская руки в распущенные волосы Астории.       Астория улыбнулась, прижавшись губами к ее тазовой кости, а затем опустилась ниже. Ее дыхание было обжигающим, когда она раздвинула бедра Миллер, открывая ее себе полностью. Миллер чувствовала себя уязвимой и живой — та самая открытость, которая раньше пугала ее, теперь казалась абсолютно правильной.       Язык Астории коснулся ее, медленно очерчивая круг, и бедра Миллер непроизвольно дернулись, когда удовольствие тугой спиралью скрутилось внутри.       — Тише, — промурлыкала Астория прямо ей в кожу, посылая новые искры по телу. Она ласкала ее уверенно и широко. К языку добавились пальцы — один скользнул внутрь, нежно, но настойчиво, касаясь именно той точки, от которой пальцы на ногах Миллер поджимались сами собой. Астория двигалась бережно: мерные толчки в сочетании с лаской языка создавали нарастающее давление, не переходя черту. Дыхание Миллер стало прерывистым.       Ощущение нарастало, как волна, набирающая силу. Свободной рукой Астория поглаживала бедро Миллер, давая ей точку опоры. Пальцы Миллер сжались в ее волосах, направляя, теряясь в жаркой влаге.       — Не останавливайся, — выдохнула она хрипло.       Астория отозвалась тихим стоном, вибрация которого подтолкнула Миллер к самому краю. Еще один палец присоединился к первому, растягивая ее, ритм стал ровным и неумолимым. Весь мир для Миллер сузился до этих движений, до нарастающей истомы и тепла тела Астории.       Наслаждение нахлынуло внезапно, остро и сладко. Тело Миллер напряглось, она со стоном содрогнулась в оргазме, чувствуя, как внутри всё сжимается вокруг пальцев Астории. Волны удовольствия прокатывались через нее, оставляя дрожь во всем теле. Астория не отстранилась сразу — она продолжала нежно ласкать ее, пока дрожь не унялась, а затем, целуя ее тело, поднялась выше.       Но Миллер не собиралась останавливаться — не тогда, когда Астория смотрела на нее такими глазами, темными от собственного желания. Она потянула ее на себя, меняясь местами. Руки Миллер быстро справились с молнией на брюках Астории, стягивая ткань вместе с бельем. Тело Астории было воплощением грации и скрытой силы; она охотно раздвинула ноги, когда Миллер устроилась между ними.       — Теперь я с тобой, — прошептала Миллер. Она начала с поцелуев по внутренней стороне бедра, слегка прикусывая кожу. Руки Астории легли на плечи Миллер, когда та коснулась ее, вдыхая ее дурманящий аромат. Астория издала тихий вздох, ее бедра слегка приподнялись.       Это была неторопливая, почти игривая ласка — Миллер дразнила ее легкими движениями языка, то кружась вокруг, то мягко вбирая в себя. Дыхание Астории участилось, она снова запустила пальцы в волосы Миллер.       — Да, именно так, — прошептала она севшим голосом.       Миллер скользнула двумя пальцами внутрь, чувствуя жаркую, влажную тесноту, и начала двигаться в такт языку. Астория отвечала ей каждым движением тела, в ее глазах на миг промелькнула всё та же обезоруживающая открытость.       Миллер ласкала ее настойчиво, но нежно. Астория содрогнулась, вскрикнув, когда оргазм накрыл ее, и ее тело выгнулось в разрядке. Миллер не прекращала движений, пока последние отголоски удовольствия не стихли, осыпая ее нежными поцелуями.       Миллер не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя такой умиротворенной. Простыни были скомканы, волосы Миллер совершенно спутались, их ноги переплелись. Но она была абсолютно счастлива.       Астория положила голову ей на грудь, лениво вычерчивая пальцами узоры на ее животе. Сквозь открытое окно Миллер слышала плеск океана о камни, а где-то в доме мерно тикали часы.       — В твоем доме слишком тихо, — прошептала Миллер.       Астория фыркнула ей в плечо:       — Кое-кто назвал бы это спокойствием.       — Это пугающе. У тебя вообще есть телевизор?       — Один в кинозале.       — У тебя есть целый кинозал, и ты всё равно не смотришь телевизор как нормальный человек? — в голосе Миллер проскользнули веселые нотки.       — Я никогда и не претендовала на нормальность. — Астория оперлась подбородком о грудь Миллер, глядя на нее с ленивой, довольной улыбкой. — Ты что, критикуешь мой дом меньше чем через час после секса?       Миллер неопределенно хмыкнула:       — Я критикую его любя.       Улыбка Астории стала шире:       — Тогда разрешаю.       Миллер погладила Асторию по волосам. Всё это до сих пор казалось чем-то невероятным. Им не нужно было никуда бежать, не нужно было украдкой поглядывать на часы, не нужно было давить в себе чувство вины. Только они вдвоем, и весь мир подождет.       — Я могла бы к этому привыкнуть, — тихо сказала Миллер.       Рука Астории на ее животе замерла.       — Правда?       — Да. — Миллер встретилась с ней взглядом. — К этому жутко тихому дому, к кинозалу, которым никто не пользуется, к полному отсутствию декоративных подушек…       — У меня есть подушки!       — Их всего две, и обе белые. Это не подушки, а часть интерьера в мебельном магазине.       Астория шутливо ущипнула ее за бок, и Миллер со смехом увернулась.       — А если серьезно, — сказала Миллер, когда перевела дух. — Я хочу этого. Хочу быть с тобой. Со всем этим багажом.       Астория приподнялась на локте. Свет лампы смягчал черты ее лица.       — «Всё это» включает в себя вещи, которые тебе вряд ли понравятся.       — Например?       — Например, гала-вечер «Женщины в бизнесе Финикс-Ридж» в следующем месяце. Мое присутствие обязательно. — Уголки губ Астории дрогнули. — Как и присутствие моей пассии.       Миллер простонала:       — Дресс-код — «черный галстук»?       — Именно.       — Миллиардеры, ведущие светские беседы о благотворительности?       — И об устойчивом развитии. Не забывай об этом.       — О господи. — Миллер закрыла глаза рукой. — Во что я ввязалась?       Астория рассмеялась так звонко, что Миллер убрала руку, чтобы просто на это посмотреть. Она слышала смех Астории и раньше, но никогда — таким. Искренним, всем телом, без попыток одернуть себя на полуслове.       — Я просто дразнюсь. Тебе не обязательно идти, — сказала Астория, всё еще улыбаясь. — Я бы не стала подвергать тебя…       — Я пойду. — Миллер потянулась к ней, заправляя непослушную прядь за ухо Астории. — Я же сказала. Я в деле. Во всём.       Напряжение окончательно покинуло лицо Астории.       — Ты серьезно?       — Вполне. — Миллер прижала ладонь к ее щеке. — А еще я хочу, чтобы ты познакомилась с моими мамами. По-настоящему. Не как с «противной стороной» или кем они там тебя считают.       — И кем же они меня считают?       — Женщиной, из-за которой я последние полгода потихоньку схожу с ума. — Миллер посмотрела на нее. — Что? Им же было любопытно.       — Любопытно, — повторила Астория. — Звучит пугающе.       — Они тебя полюбят.       — Ты не можешь этого знать.       — Вообще-то могу. — Миллер улыбнулась. — Воскресные ужины в моей семье — это святое. И я хочу, чтобы ты там была.       Астория на мгновение замолчала, изучая лицо Миллер, будто что-то на нем искала.       — У меня никогда не было ничего подобного. Этой непринужденной теплоты за семейным столом… В моей семье всё было не так. А родители Валери были… — Она покачала головой. — Я могу всё испортить.       — Не испортишь.       Астория посмотрела на нее серьезно.       — Я не умею болтать ни о чем за жарким, чтобы это не звучало как заседание совета директоров.       Миллер усмехнулась:       — Моей маме Харпер это даже понравится. Ее веселит корпоративный жаргон.       Астория выдохнула:       — Ну, это утешает.       — Эй. — Миллер провела пальцем по ее скуле. — Мы со всем разберемся. Больше никаких секретов, помнишь? А значит, и мой мир тоже станет твоим. С его ужасным жарким и всем остальным.       — Жаркое и правда, ужасное?       — Ну, Надя старается, а Харпер отвечает за гриль. Это целая система. — Миллер притянула ее к себе для нежного поцелуя. — Сама увидишь.       Астория снова уютно устроилась на груди Миллер.       — Я больше не хочу прятаться, — тихо произнесла она. — Я так долго держала всё под замком. С меня хватит.       Миллер поцеловала ее в макушку:       — И не нужно.       Они лежали в этой слишком большой кровати, в слишком пустом доме, но теперь он уже не казался таким пустым.       — Останься сегодня, — прошептала Астория.       — Я именно так и планировала.       — Хорошо. — Рука Астории крепче обхватила ее талию.       Миллер закрыла глаза, наслаждаясь моментом. Впервые за долгое время она могла просто остаться. И это было именно то место, где она должна была быть.