Сердце робота

      По дороге домой из магазина Леви замечает ярко-оранжевый тюльпан, цветущий у посаженного возле тротуара дерева. Это первый распустившийся цветок, который он видит в городе в этом году. На самом деле, это первый цветок, который он когда-либо видел в дикой природе, учитывая, что сам он был создан всего несколько месяцев назад.       Ему очень нравится это зрелище.       Это напоминает ему о тебе. Несколько недель назад, когда вы вдвоем тратили время на просмотр очередного глупого шоу о преобразовании сада, ты сказала ему, что тюльпаны — твои любимые цветы. Тыча пальцем в телевизор, ты объяснила, что у твоих бабушки и дедушки был сад, в точности как на экране, с рядами тюльпанов, рассыпающихся разноцветной мозаикой: кричаще-пурпурными, нежно-желтыми, огненно-оранжевыми, темно-бургундскими и сливово-пурпурными. Каждый год они распускались первыми цветами после долгих месяцев холода и серости, что, особенно в детском сознании, делало их чем-то близким к волшебству.       Если бы ты была сейчас здесь, ты бы, наверное, взвизгнула, присела на корточки, чтобы рассмотреть цветок поближе, сфотографировала его и немного попрыгала или сделала что-нибудь столь же нелепое, довольно провозглашая при этом, что зима наконец-то закончилась.       Но сейчас тебя здесь нет, потому что твоя ленивая задница развалилась на диване, занятая бессмысленным листанием телефона. Как обычно.       Леви подходит к многоквартирному дому с тремя полными пакетами продуктов. Как только он выходит из лифта на 13-м этаже, он слышит слабое сопение, доносящееся изнутри.       Он замирает.       О Боже милостивый.       Только не снова.       Он не думает, что сможет справиться с твоей простудой. Три недели назад ты отравилась бутербродом, который купила на работе во время обеденного перерыва, и с тех пор он запретил тебе уходить утром без его приготовленных ланчей, потому что он хотя бы знает, что они свежие.       Это был ужасный день. Возможно, худший день в его жизни. Он не думал, что человек физически способен извергать столько жалоб в минуту, но, похоже, когда ты больна, твоя невыносимость противоречит законам физики. Его процессоры буквально перегревались от всего этого нытья, но ты была слишком занята жалостью к себе, чтобы заметить это.       Когда Леви открывает дверь, его слуховых рецепторов достигает очередное шмыганье. Ты свернулась калачиком на диване, закутанная в мягкое одеяло, и даже не подняла на него глаз, когда он вошел. Готовясь к худшему, он ставит пакеты с продуктами на кухонный стол, одновременно обдумывая все способы, как можно быстро и эффективно побороть простуду.       Ему нужно срочно сходить в аптеку.       Еще один жалобный всхлип сотрясает воздух.       Дерьмо.       На мгновение он подумывает о том, чтобы сбежать и оплакать свои последние минуты покоя, но в итоге решает, что будет гораздо эффективнее провести надлежащую оценку состояния твоего здоровья, прежде чем идти в аптеку.       Он неохотно обходит диван и останавливается перед тобой. Ты лежишь на боку в позе эмбриона, завернутая в пушистое белое одеяло, как бабочка в коконе, только нос торчит наружу. Ты напоминаешь ему маленького испуганного олененка. В Леви вдруг просыпается странное желание прижать тебя к себе и нежно поцеловать в лоб.       Эта мысль немедленно отметается прочь, и на ее место приходит озабоченное недоумение. Какого черта? Это побуждение… должно быть, оно вызвано каким-то сбоем в его матрице принятия решений. Сбоем в потоках обработки. Кажется, в последнее время это случается часто. Ему действительно нужно как можно скорее пройти осмотр.       Но сначала у него есть более неотложные дела.       — Что с тобой? — требовательно спрашивает он.       — Ничего. — Твой жалобный голос приглушен толстым одеялом. Ты отводишь взгляд и смотришь вперед: на его колени, если быть точным. Или сквозь его колени. Кажется, что ты смотришь в никуда.       Небольшая волна беспокойства заставляет его нервную систему работать на огромной скорости. Он быстро перебирает в уме все возможные причины твоего странного поведения. Это может быть обычная простуда, сезонная аллергия или инфекция носовых пазух. Или, возможно, грипп? Может быть, вирусный риносинусит? Также нельзя исключать инфекцию верхних дыхательных путей.       — Ты лжешь, — говорит он, после того как составил в уме карту из 20 наиболее вероятных вариантов. — Ты можешь сказать мне.       Ты не отвечаешь.       Странно. Это требует более тщательной проверки. Он приседает на корточки, чтобы быть на одном уровне с тобой, но ты отводишь взгляд, глядя на свои поджатые колени.       — Эй… посмотри на меня.       Он осторожно откидывает одеяло с твоего лица, и перед ним открывается его самый страшный кошмар.       Твои мокрые от слез глаза покраснели и опухли, и благодаря своему улучшенному зрению Леви замечает усиление кровотока в тонких сосудах вокруг твоих глаз и вдоль носа. Кроме того, у тебя мокрые щеки.       Он моргает. — Ты плачешь?       Из-за приступа паники его система чуть ли не отключается на месте. О боже. Ты плачешь. О нет. Что он должен делать? Он не был запрограммирован на это дерьмо.       — Я не плачу, — тихо бормочешь ты.       — Ты определенно плачешь.       Ты сморкаешься в мокрый носовой платок и снова частично прячешь лицо под одеялом. — Я в порядке, Леви. Не волнуйся.       Его систему переполняет облегчение, заставляя его синтетические синапсы наконец-то замедлить свою быструю работу. — Ладно. Хорошо.       Он встает и направляется на кухню, но вскоре слышит, как ты шевелишься, и краем глаза замечает, что твоя голова выглядывает из-за дивана.       — …куда ты пошел? — слабо спрашиваешь ты.       — Пакеты с продуктами сами себя не разберут.       — Ты серьезно, Леви? — Твой дрожащий голос посылает по его телу тревожный сигнал.       Он поднимает взгляд от пакетов с продуктами и озадаченно смотрит на тебя. — Да. А что?       Ты подавляешь рыдание. — Тебе совсем на меня плевать, да?       — Что?       Ты снова падаешь на диван и начинаешь безудержно рыдать.       Какого черта?       Леви опять подходит к дивану и смотрит на тебя сверху вниз. Ты дрожишь, свернувшись калачиком и подавляя рыдания. По всему его корпусу проходит ноющая боль, непривычная и нежеланная. Звуки твоих рыданий, кажется, сотрясают его изнутри, что… странно. Этому должно быть логическое объяснение. Может, частоты твоего голоса просто совпали с его собственными внутренними вибрациями? Вероятность этого физического явления невелика, но он не знает, как еще объяснить странное дрожащее, покалывающее чувство, которое в данный момент дестабилизирует его тело.       Он пытается не обращать на это внимания.       — Да что с тобой? — огрызается он, — почему ты плачешь?       — Как будто тебе не все равно, — доносится твой приглушенный голос.       Он хмурится. — Что это должно означать? Я поинтересовался, как ты, и ты сама сказала, что с тобой все в порядке.       Ты агрессивно откидываешь одеяло с лица и сердито смотришь на него полными слез глазами. — Это не значит, что я на самом деле в порядке!       Леви скрещивает руки на груди, раздраженно хмуря брови. — Полная бессмыслица. Ты солгала мне, а теперь обвиняешь меня в том, что я принял твои слова за чистую монету?       — Да! Именно это я и делаю!       — Ты ведешь себя нелепо.       — Я знаю! Я нелепый человек, и жалкий, и непривлекательный, и некомпетентный. Мне вообще не следовало появляться на свет!       Леви недоуменно моргает. — О чем, черт возьми, ты говоришь?       Ты упрямо прячешь лицо под одеялом. — Уходи.       Он закатывает глаза. — Если я сейчас уйду, ты больше никогда со мной не заговоришь.       — …наверное.       Он вздыхает. Прежде чем он успевает одуматься, он просовывает руки под тебя и приподнимает. Он игнорирует твой панический вопль и опускает вас обоих на диван, усаживая тебя к себе на колени и прижимая к груди. Он не знает, почему он это делает; должно быть, это очередной сбой в его матрице принятия решений или что-то в этом роде, но сейчас ему не хочется искать логического объяснения своим действиям.       Чего нельзя сказать о тебе. Ты смотришь на него с крайним недоумением. Ты пытаешься пошевелить руками — вероятно, чтобы оттолкнуться его, — но ты завернута в одеяло, как буррито, и Леви не намерен отпускать тебя, пока эта проблема не разрешится должным образом. Более того, он хватает тебя за ноги и притягивает еще ближе к себе.       — Что ты делаешь?! — возмущенно ахаешь ты.       — Обнимаю тебя. Разве людям не нравится, когда их обнимают, когда им грустно?       — Я хочу сказать — да, часто так и бывает, но… — твои глаза лихорадочно блуждают по его лицу. Ты выглядишь смущенной, шокированной и, честно говоря, чертовски очаровательной в своем мягком коконе, хотя ему не хочется это признавать. К тому же ты сидишь слишком близко, чего он не ожидал: твоя голова покоится у него на плече, дыхание овевает изгиб его шеи, твой сопливый нос всего на волосок от его носа. Это только усиливает странный, незнакомый гул в его груди.       — Но что? — спрашивает он.       Ты с трудом сглатываешь. — Ты никогда не был… таким. В «ТехДроид» мне сказали, что ты не создан для заботы или эмоциональной поддержки.       — Так и есть, — соглашается он, чувствуя себя все более неуютно из-за реальности своей ситуации. Почему он снова это делает?       — Так почему же ты меня обнимаешь? — ты озвучиваешь его мысли.       Он опускает взгляд на твою «буррито-голову», лежащую у него на груди. — Потому что твой плач доставляет мне сильный дискомфорт. Я не могу сосредоточиться, когда ты рыдаешь и шмыгаешь носом.       Ты обижаешься. — О, теперь я понимаю. Я ужасно некрасивая плакса, как на слух, так и визуально. Дело в этом?       — Да.       Это наглая ложь. В тебе нет ничего уродливого. И никогда не было. Он просто не знает, как объяснить, почему твой грустный и расстроенный вид вызывает в нем странное, почти первобытное желание защитить тебя и прижать к себе. Бессмыслица какая-то. Машины не могут чувствовать такие вещи. Да, он был создан для автономного мышления, но его нынешние мысли, похоже, противоречат его логическому механизму и поведенческим ограничениям. Нет никакой логической причины для желания защитить тебя и прижать к себе. Он был создан для выполнения домашних обязанностей и оказания базовых услуг. И все. Должно быть, в его системе произошел серьезный сбой. Ему как можно скорее нужно провести диагностический тест, чтобы выявить, что происходит.       Он обязательно его проведет. По крайней мере, как только твое состояние снова станет стабильным.       После недолгой паузы, нарушаемой только твоими частыми всхлипываниями, он спрашивает: — Почему ты вообще плачешь?       — Ни почему.       — Ладно.       Ты поднимаешь на него глаза. — А теперь спроси еще раз.       Он хмыкает, слегка удивленный. — Хорошо… почему ты плачешь?       Ты колеблешься, затем опускаешь глаза и кусаешь губу.       — Перестань строить из себя загадочницу, — требует он немного раздраженно. — Говори уже.       Ты на мгновение хмуришься, затем с мягким вздохом сдаешься: — Я ужасно поссорилась со своей подругой детства, пока тебя не было. Она попросила меня приезжать к ней в будние дни, чтобы помочь ей по хозяйству, потому что она беременна, а ее парень — никчемный бездельник. Но на следующей неделе мне придется каждый день работать допоздна, потому что скоро чрезвычайно важный дедлайн, а она живет более чем в двух часах езды, так что это невозможно. К тому же через неделю я уезжаю в командировку. Ей не понравился этот ответ. Она вдруг обрушила на меня целый взрыв негодования, что я никчемный друг, и что она чувствовала себя брошенной, когда я решила переехать в другой город три года назад.       Леви хмурится, но, всхлипнув, ты продолжаешь. — Честно говоря, между нами уже давно пролегла пропасть, которая с каждым годом только росла. С тех пор как мы закончили старшую школу, я немного отдалилась, потому что она любит все контролировать и ее редко заботит, что я чувствую. Она больше заботится о своих чувствах. Но я все равно люблю ее, и чаще всего нам очень весело вместе. Но этого явно недостаточно. Она сказала, что меня ей недостаточно и что мне на нее плевать, что в некотором роде безумно, потому что все наши разговоры обычно крутятся вокруг ее жизни. Она редко спрашивает меня, как у меня дела.       Леви не знает, что сказать. У него нет инструкций на данный случай и в нем нет программ, которые могли бы ему помочь справиться с этой щекотливой ситуацией. После долгих напряженных вычислений и глубоких раздумий он, наконец, находит:       — Твоя подруга детства тупа как пробка.       Ты издаешь смешок. — Вообще, я думаю, у нее просто очень трудные времена. Беременность это не так-то легко, как для тела, так и для психики, и тот факт, что ее парень бездельничает, не помогает.       — Тогда ей следовало бросить его, вместо того чтобы заводить с ним детей и требовать, чтобы ты выполняла ее обязанности. Все это так глупо. Я надеюсь, ты никогда больше не будешь с ней общаться.       На твоем лице появляется легкая улыбка. — Знаешь, у тебя неплохо получается меня защищать. Не совсем так, как утешила бы меня моя мама, но я не жалуюсь.       Он бросает на тебя многозначительный взгляд. — Теперь, когда ты заговорила об этом, почему ты не позвонила своей матери, чтобы она утешила тебя?       — Я пыталась, — Твой голос снова опасно дрожит, и, к ужасу Леви, по твоей щеке скатывается еще одна слеза. — Но они с папой уехали отдыхать, и она сейчас недоступна. Из-за этого я и расплакалась. Я вдруг почувствовала себя такой одинокой.       Внутри Леви что-то неприятно сжалось. Опять этот странный сбой. Он крепче сжимает тебя, и его голос становится тихим. — Ты не одинока.       Ты открываешь рот, чтобы что-то сказать, но передумываешь. Что бы ни было у тебя на уме, ты оставляешь это при себе, и с каждым мгновением выглядишь все печальнее. Скатывается еще одна слеза.       Нервная система Леви приходит в бешенство. Должно быть что-то, что могут сделать его основные алгоритмы для решения этой проблемы, но его паника только приводит к непонятным вычислениям системы.       Он озвучивает первый вопрос, который приходит на ум. — Как бы твоя мама утешила тебя, если бы она была здесь?       Он боится, что это приведет к очередным рыданиям, но также надеется, что это отвлечет тебя от плохих мыслей, а также, что он сможет поучиться у того, кого ты любишь.       Ты судорожно сглатываешь, но, к счастью, слезинки не падают. Пока. — Она, наверное, сказала бы, что в дружбе иногда бывают трудности, и что мы с ней быстро помиримся. Она сказала бы мне, что у моей подруги был плохой день, и что ее вспышка гнева была, вероятно, скорее направлена на нее саму, а не на меня, и что мне не стоит слишком беспокоиться по этому поводу. Что я должна позвонить, как только мы обе успокоимся.       Леви морщит нос от отвращения. — Что за чушь собачья. Дружба не должна быть трудной, и, если честно, твоя подруга — эгоистичная, высокомерная и подлая. Тебе следует избавиться от нее.       Уголки твоего рта слегка приподнимаются. — Мама, конечно, не стала бы оскорблять моего друга так, как это делаешь ты, хотя втайне я не возражаю, потому что все равно злюсь на нее.       — Так и должно быть.       — А еще моя мама, наверное, обняла бы меня и помассировала мне голову.       Глаза Леви сужаются от твоего выжидательного взгляда. — Это безмолвная просьба?       — …может быть.       Он вздыхает. — Ты такая избалованная.       Чего он не говорит вслух, так это что он не против побаловать тебя. Он давно этого не делал. На данный момент все его жалобы больше направлены на то, чтобы убедить себя, что твоя улыбка — это не то, чего он ждет с нетерпением каждый божий день. Это неприятная правда, с которой он еще не смирился.       В любом случае, это, скорее всего, просто временный сбой. Он же Андроид, его жизнь состоит из непрерывной череды задач, к которым он относится нейтрально, и недолгих разговоров, к которым он относится столь же нейтрально. Вообще-то он не должен испытывать особых чувств, но в последнее время его силовое ядро и что-то еще внутри него начинают приятно гудеть всякий раз, когда он слышит твой смех или когда твое лицо озаряется блаженством, пока ты с наслаждением поглощаешь приготовленное им блюдо.       Это странное желание увидеть твою улыбку, вероятно, объясняет, почему он осторожно откидывает пушистое одеяло, которым ты укрылась с головой, и начинает массировать тебе кожу головы. Другой рукой он осторожно стирает слезы с твоих щек, а затем тянется под одеяло, чтобы погладить твою руку и спину.       Твои глаза закрываются, и твое тело словно растворяется в нем. Ты издаешь звук чистого блаженства, нечто среднее между стоном и мурлыканьем.       — Ты ведешь себя в точности как Булочка, — замечает Леви, и на его губах появляется едва заметная улыбка.       Ты сдерживаешь смех. — Это потому что у тебя очень хорошо получается. Мы с ней ничего не можем с собой поделать.       Чтобы донести свою мысль, ты крепко обнимаешь его, полностью прижимаясь к его телу. Твое тепло, твои прикосновения и тихий, удовлетворенный вздох, который ты издаешь, уткнувшись ему в шею, — всего этого слишком много. К нему никогда так не прикасались. Никогда еще ему не приходилось вычислять и обрабатывать столько физических стимулов одновременно.       В какой-то момент вся его система неожиданно выходит из строя.       Леви не понимает, что происходит. В голове у него шумит, а терморегуляторы работают на износ, чтобы компенсировать странный, необъяснимый всплеск энергии в его ядре питания. Внутренние охлаждающие жидкости пульсируют в его системе с возрастающей скоростью, и он чувствует странное стеснение в груди. Странное, всепоглощающее чувство… нежности? Или, может быть, обожания? Он не знает, откуда ему известно, что это — нежность или обожание, но осознание этого все равно проносится в нем, перегревая его внутренние процессоры.       — Ты такой теплый, — шепчешь ты, прижимаясь к нему, как кошка, совершенно не подозревая, что его внутреннее равновесие буквально рушится.       Если бы ты только знала, что ты являешься причиной этого тепла. Или, скорее, что ты запускаешь сбой, стоящий за растущим жаром его тела. Ему следует оттолкнуть тебя и пройти на свою зарядную станцию, где он сможет провести диагностику всего тела. Если устройство ничего не обнаружит, ему следует связаться с «ТехДроид», чтобы они забрали его обратно для ремонта или замены.       Он явно чувствует то, чего не должен чувствовать, переписывая свои когнитивные и поведенческие ограничения. Это означает, что он аномалия. Быть аномальным Андроидом чрезвычайно опасно для таких высокоразвитых Андроидов, как он. Согласно всем инструкциям по безопасности, когда-либо написанным об Андроидах, это делает его потенциальной угрозой. Так что, если «ТехДроид» не прикажет ему самоуничтожиться, в таком случае они извлекут и уничтожат все его когнитивное ядро, а затем сделают новое.       Он должен встать прямо сейчас и исправить это. Он действительно должен.       И если бы запрограммированные в нем поведенческие ограничения не были нарушены, он бы это сделал.       Но он не хочет.       Этот прилив энергии, этот странный трепет в его груди и всепоглощающая нежность, которую он ощущает, когда гладит тебя по волосам и прижимает к себе, доставляют удовольствие. Это чувство слишком похоже на жизнь. Это как впервые увидеть цвет или выйти из вечного тумана. Он знает, что не должен зацикливаться на этом, но прямо сейчас, когда ты в его объятиях, он не может тебя отпустить.       Он знает, что не сможет скрывать это от тебя вечно. Как только он лучше поймет, что с ним происходит, он все расскажет, и тогда тебе придется отправить его на ремонт или замену, что ты обязана сделать по закону. После этого он, вероятно, никогда больше тебя не увидит.       Это неизбежно, но он еще не готов. Он хочет подольше прижимать тебя к себе.       Так он и делает. Он прислушивается к твоему медленному дыханию и фокусируется на ритме твоего спокойного сердцебиения, когда ты засыпаешь. Солнце постепенно опускается за горизонт, заливая комнату мягким янтарно-розовым сиянием, и в этой мирной тишине Леви позволяет себе расслабиться в тепле и мягкости твоего тела, поглаживая успокаивающими кругами твою спину. Все это время он наслаждается странным, незнакомым чувством привязанности, охватывающим его систему.       Это самое близкое к волшебству чувство, которое он когда-либо испытывал раньше.

• ══─━━── ⫷⫸ ──══─━━ •

      На следующий день Леви выходит из своей зарядной станции в предрассветный час, когда за высокими окнами все еще видно темное звездное небо, едва освещенное утренним сиянием. Не теряя времени, он замешивает густое тесто для черничных кексов и бананового хлеба. Пока сладкая выпечка выпекается в духовке, он спешит в ближайший магазин, который открыт в это время, и покупает свежую клубнику, малину и чернику. Когда он уже собирается расплатиться в кассе самообслуживания, он замечает красочные букеты тюльпанов у выхода и, не успев передумать, хватает один с нежно-розовыми лепестками.       Он вернулся как раз вовремя, чтобы достать из духовки дымящиеся маффины и банановый хлеб, выложить их на блюдо и щедро посыпать свежими ягодами. По утрам ты не всегда бываешь голодна, однако, когда он замечает, что у тебя звонит будильник, и слышит, как ты встаешь с постели, чтобы пойти умыться и почистить зубы, он быстро готовит кофе, тост из авокадо со свежими помидорами черри и яичницу-болтунью с сыром, посыпанную тимьяном и перцем.       — Доброе утро, — бормочешь ты, входя в гостиную и выглядя очаровательно заспанной и взъерошенной. Смущенно хмурясь, ты нюхаешь воздух. — Почему здесь пахнет даже лучше, чем обычно?       Леви ставит кружку с горячим кофе рядом с полными тарелками на кухонный островок. — Я подумал, что тебе понадобятся дополнительные питательные вещества и комфорт после вчерашнего печального фиаско.       Ты подходишь ближе, но останавливаешься, когда твое внимание привлекает большой красочный завтрак, сервированный на твоем любимом барном стуле. Твои глаза расширяются, а затем становятся еще больше, когда твой взгляд падает на вазу с розовыми тюльпанами. — Ч-что?.. — Ты сглатываешь и быстро моргаешь, подходя ближе к столу. — Почему… почему ты сделал это для меня?       Леви напрягается. — Что ты имеешь в виду?       Твой голос становится хриплым. — Ты всегда готовишь отличные завтраки, но никогда — такие, как этот. Я… кажется, я снова расплачусь. Это самое вкусное блюдо на свете. — Ты с трудом сглатываешь, и на мгновение Леви боится, что ты в самом деле разрыдаешься, но тебе удается сдержаться. — Я знаю, что иногда поддразниваю тебя по этому поводу, но на этот раз я серьезно. Я почти уверена, что ты не запрограммирован на эмоциональную поддержку. Что происходит?       Леви захлестывает небольшая волна паники, потому что ты абсолютно права. Какого черта он делает? Его внутренние процессоры нагреваются, пока он ищет ответ, но, тем не менее, ему удается сохранить нейтрально-холодный тон. — Эта еда испортится, если ты не съешь ее в ближайшее время. Мне надоело выбрасывать еду, потому что ты мало ешь. Это глупо.       Ты в подозрении сужаешь глаза, садясь за стол. — Все это испортится? Правда? Что-то я тебе не верю.       — Просто съешь этот чертов завтрак. Иначе опоздаешь на работу.       Ты смотришь на цветы, и на твоем лице отражается эмоция, которую он не может определить. — Что насчет цветов?       — А что насчет них? Они тебе не нравятся?       — Нравятся. Это… тюльпаны. Мои любимые цветы, — Ты ищешь что-то в его глазах, выглядя почти застенчивой. — Ты знал об этом?       Дерьмо. Охлаждающие жидкости бешено пульсируют в его системе, отчаянно пытаясь регулировать растущую внутреннюю температуру. — Да. Но я купил их, чтобы придать дому свежий аромат. От твоих носков воняет.       Он не знает, почему он сейчас так оправдывается, но, похоже, он не может осознать реальность своих действий: с тех пор, как он утешил тебя вчера — и, признаться, даже до этого — им движет глубокое, необъяснимое желание сделать тебе приятно. К тому же он в ужасе от того, что ты обо всем узнаешь. Он еще не готов к отправке в «ТехДроид».       Что-то похожее на подозрение мелькает на твоем лице. — У тюльпанов не очень-то выраженный запах.       Он мысленно проклинает свой промах. Обычно он никогда не лажает. Но, судя по всему, ты без особых усилий доводишь его до белого каления. Нахмурившись, он огрызается: — Ты будешь есть или нет?       Ты недолго наблюдаешь за ним, и Леви на мгновение приходит мысль оскорбить тебя, чтобы скрыть свое подозрительное проявление привязанности, но, к счастью, твой задумчивый взгляд сменяется мягкой улыбкой. — Да, конечно, я поем. Выглядит аппетитно.       Ты колеблешься, затем спрыгиваешь со стула и обходишь стол, чтобы подойти к нему. Прежде чем он успевает осознать, что ты делаешь, ты целуешь его в щеку. — Большое тебе спасибо, Леви. За это и за вчерашнее. Ты не представляешь, как сильно я это ценю.       Это сразу же заставляет его замолчать. Он слишком занят тем, что сдерживает странное возбуждение, которое приводит в бешенство его терморегуляторы, чтобы ответить. Впрочем, ты, кажется, не возражаешь. С улыбкой, которая, на взгляд Леви, выглядит слишком красивой, ты садишься и начинаешь поглощать завтрак так, словно завтрашний день не наступит никогда.

• ══─━━── ⫷⫸ ──══─━━ •

      Леви никогда не понимал таких абстрактных понятий, как «скучать», «тосковать» или «страстно желать чего-то». Для него это были просто расплывчатые человеческие чувства, которые звучали довольно театрально и, честно говоря, немного жалко.       К сожалению, оказалось, что он тоже немного жалок. Каждое утро, когда ты берешь свою сумку и выходишь за дверь, в его теле поселяется странная пустота. На физическом уровне его внутренние регуляторы мощности и энергосети, кажется, дают сбой и замедляют работу до минимального уровня. На когнитивном уровне он просто чувствует… пустоту.       Каждую минуту, которую ты проводишь в офисе, он становится таким беспокойным, что даже не хочет подключаться к своей зарядной станции. Вместо этого он убирает в квартире до абсурда, просто чтобы чем-то занять руки. Когда убирать нечего, он играет с Булочкой, чтобы скоротать время и почувствовать себя немного ближе к тебе. В других случаях он бродит по городу в поисках красивых тюльпанов, ароматических свечей или печенья с соленой карамелью, прежде чем в итоге решит, что не стоит слишком баловать тебя, несмотря на его желание это сделать.       Он скучает по тебе. Постоянно, черт возьми. Это просто смешно. Даже когда он находит, чем себя занять, он все равно думает о тебе. Каждый день, пока тянутся часы, он задает себе одни и те же вопросы: чем ты занимаешься? Хорошо ли ты выспалась, чтобы выдержать долгий рабочий день? Понравится ли тебе обед, который он приготовил для тебя? Фред снова ведет себя как придурок, и если да, то когда ты дашь Леви разрешение начать планировать уничтожение этого таракана?       Он представляет тебя за рабочим столом, представляет тембр твоего голоса во время разговора, в точности такой, каким он звучит, когда ты сосредоточена, а затем проводит следующий час в ожидании момента, когда услышит его снова.       Честно говоря, это вызывает беспокойство. Его мысли должны быть заняты только домашними делами, потому что именно для этого он был создан. Но вместо этого он хочет разговаривать с тобой, препираться, вместе играть на укулеле и в глупые видеоигры, которые доводят тебя до бешенства и заставляют требовать реванша, и смотреть еще более глупые шоу, пока ты не задремлешь у него на плече, теплая и доверчивая.       Он постоянно ругает себя за то, что скучает по тебе, учитывая, что видит тебя каждый день. Это настолько нелепо и неразумно, что иногда он на мгновение задумывается обратиться в «ТехДроид», чтобы они запустили его команду на самоуничтожение, просто чтобы избавиться от всего этого. Но потом он сразу же вспоминает, что это означало бы, что он больше никогда тебя не увидит, а он к этому не готов. Вообще.       Он не хочет самоуничтожаться, хотя иногда ему кажется, что раньше было лучше, когда его мысли были просто заняты домашними обязанностями, а не этой неприятной, вызывающей жалость тоской, которая, кажется, преследует его весь день напролет.       Но даже эта мысль недолговечна, потому что в конце концов знакомый ключ поворачивается в дверном замке, и раздается твой голос, снова согревающий воздух. Независимо от того, входишь ли ты в дверь, улыбаясь или ворча по поводу работы, выражение твоего лица всегда немного смягчается, когда вы встречаетесь с ним взглядом, и по его телу пробегает волна нежности, которую он до сих пор не может точно описать. Именно в этот момент он вспоминает, что его непрерывное желание в течение дня того стоило. Он ни за что на свете не променял бы свою нынешнюю, нестабильную жизнь на прежнюю, стабильную.       Не то чтобы его жизнь раньше казалась пустой, но она никогда не была полной. Она и не должна была быть полной. Жизнь Андроида задумана как череда задач, но вы с Булочкой придаете его жизни смысл, о котором он и не подозревал.       Так что, возможно, мучительная тоска, которую он испытывает, когда ты уходишь каждое утро — это еще небольшая цена.