Сердце робота

      Понедельник — день тяжелый и, откровенно говоря, все понедельники должны быть вне закона. Особенно для тех, кто работает под руководством менеджера по имени Фред.       Как однажды сказала твоя любимая коллега Кейт: «Руководство Фреда словно грибок: распространяется повсюду, от него невозможно избавиться, и от него плохо всем вокруг».       Он сует нос в чужие дела, бросает язвительные замечания направо и налево, руководит вашим отделом словно военный офицер, а не морщинистый старик без друзей, которому еще вчера следовало бы уйти на пенсию. Что подводит нас к следующей твоей любимой цитате, на этот раз от Уильяма: «Фред похож на просроченную коробку молока на дальней полке моего холодильника: технически она все еще там, но ее время давно прошло, чтобы с ней кто-то хотел возиться».       Это сравнение заслуживает особого внимания. Ты не можешь поверить, что тебе все еще приходится иметь дело с бреднями Фреда. После ужасного дня, когда тебе пришлось печатать со скоростью света и из кожи вон лезть, чтобы уложиться в невыполнимые сроки — потому что устанавливать смехотворно нереалистичные сроки, это, конечно, специальность Фреда, — все, что он может сказать по этому поводу, это что «он уже чувствует, что твоя поспешная работа разочарует его», и «не могла бы ты отправить ему подробный отчет по электронной почте самое позднее к 6 часам?», даже если до этого времени у тебя запланированы встречи. Ты чуть было не уволилась с работы прямо на месте, но потом вспомнила, что тебе очень нравится хорошо зарабатывать. Поэтому ты идешь домой с повышенным кровяным давлением и сокращающейся продолжительностью жизни.       Однако дорога домой погружает в депрессию еще больше, как и все январские прогулки: на улице холодно, темно, как ночью, и дождливо.       К тому времени, как ты, промокшая под проливным дождем, добираешься до дома, ты выжата как лимон. В лифте на тебя обеспокоенно смотрит пожилая женщина, пока ты, прислонившись к стене, как мокрая швабра, выглядишь так, будто находишься на пороге смерти. Когда лифт наконец поднимается на 13-й этаж, ты вваливаешься в свою квартиру из последних сил.       Закрыв дверь, ты прислоняешься к ней спиной, издавая самый долгий вздох в своей жизни. Уставшая, ты входишь в гостиную.       Краем глаза ты замечаешь, как что-то движется в темноте.       Фигура.       Ты с криком отшатываешься назад, но спотыкаешься о собственные ноги и падаешь. Фигура стремительно приближается, не оставляя шанса подняться и убежать. На тебя падает темная тень — ты снова кричишь и поднимаешь руки, чтобы защитить лицо, и в этот момент внезапно включается свет, выявляя…       Леви.       — Какого черта ты делаешь? — рявкает он, глядя на тебя сверху вниз с возмущенным выражением лица.       — Я… я не знала, что это ты! — заикаешься ты, тяжело дыша от шока. — Ты напугал меня!       Он хмурится еще сильнее. — Кто бы это еще мог быть?       — Почему ты стоишь в темноте, как придурок?!       — Мне не нужен свет. Мое зрение оснащено прибором ночного видения.       — …нихрена.       — Как это «нихрена»?       — Неважно. Просто… пожалуйста, никогда больше так не делай, ладно? Если ты не в зарядной станции, не выключай свет. Ты чуть не довел меня до сердечного приступа.       Он скрещивает руки на груди. — Это просто смешно.       Ты протягиваешь руку. — Не мог бы ты, пожалуйста, помочь мне встать?       Он берет тебя за руку и тянет вверх. Ты, в свою очередь, отталкиваешься, совершенно не подумав, насколько он невероятно силен. Совокупный импульс впечатывает тебя прямо в его твердую грудь, выбивая из твоих легких тихое «уф».       — Ой, извини, — неловко бормочешь ты. Как только ты собираешься сделать шаг назад, тебя останавливает одно осознание. Ты осторожно тыкаешь его в торс, нахмурив брови. При сильном нажатии у него под грудью чувствуется твердый материал, но если надавить слегка, его торс на ощупь такой же мягкий и упругий, как у настоящего мужчины. — Вау, ты, оказывается, довольно мягкий. И теплый. Совсем как человек. Почему ты такой теплый?       — По той же причине, по которой нагревается твой ноутбук, когда ты им пользуешься. Здесь нет ничего сложного.       — Здесь сложно все. Все твое существование — сложно. И, черт возьми, этот пресс. Господи боже. Они над тобой постарались, да?       Ты отрываешь взгляд от своих жадных исследующих пальцев, только чтобы обнаружить, что он смотрит на тебя, вскинув бровь.       — Ты закончила?       Ты быстро убираешь руки от его роскошного пресса и делаешь шаг назад. — Да. Извини. Я просто восхищалась наукой.       — …наукой, — невозмутимо повторяет он.       — Именно. Ну ладно, ужин готов? Я умираю с голоду. И у меня был очень дерьмовый день, о котором я хочу забыть как можно скорее.       Ужин готов, и он на удивление вкусный. Ты даже не думала, что ужин с Леви может быть приятным. Он не только превосходный повар, который может приготовить сногсшибательное ризотто, он еще и разрешил тебе спокойно есть перед телевизором и даже согласился присоединиться к тебе на диване, чтобы допоздна смотреть дрянное реалити-шоу (хотя и с некоторой неохотой). Ты зажигаешь миллиард свечей, ощущая умиротворение от их визуального тепла и, что удивительно, от присутствия Леви. К счастью, он не спрашивает о работе — сегодня у тебя действительно нет настроения говорить о Фреде. Он просто прожаривает участников шоу так, словно от этого зависит его жизнь.       — Джерон слишком много говорит для человека, который не вносит абсолютно никакого вклада, — бормочет он, вытянув ноги на кофейный столик.       Ты ухмыляешься, проглатывая аппетитный кусочек ризотто. — Да, но он атлетически сложен и довольно симпатичный, так что, думаю, в нем что-то есть.       Леви кривит лицо от отвращения. — О чем ты говоришь? В нем сексуальности столько же, сколько в кучи лошадиного дерьма.       Ты звонко смеешься. — Честно говоря, здесь все такие. Хотя Дэйв не так уж плох.       — Мы точно смотрим на одного и того же человека? Он ходит как неандерталец.       — Хорошо, а что тогда насчет Джейкоба?       — Похоже, он постоянно страдает запорами, а коэффициент интеллекта у него как у носка.       Ты фыркаешь. — Он, конечно, не самая яркая звезда в этом списке, но и остальные тоже. По крайней мере, Джейкоб производит приятное впечатление?       — Почему ты его защищаешь? У него телосложение как у ленточного червя.       Ты снова разражаешься смехом, и теперь, когда Леви указал на странное сходство, ты не можешь его не заметить.       Он искоса смотрит на тебя. — Зачем ты вообще смотришь эту чушь?       Ты пожимаешь плечами. — Это весело. И это втайне заставляет меня чувствовать себя лучше.       Леви хмыкает.       Остаток вечера проходит в том же духе. Он сравнивает участников с ленточными червями, просроченным йогуртом, сифилисом и сырой брокколи, при этом по меньшей мере тридцать раз упоминает имя Господа всуе. Это великолепно. Ты не можешь перестать смеяться. Тебя переполняет неподдельная радость, и почти весь стресс рассеивается к тому времени, когда часы приближаются к полуночи. Вчера ты бы не поверила, что Леви может заставить тебя от души посмеяться, но ты ошибалась. Ключ, по-видимому, в том, чтобы перенаправить его угрюмую враждебность на других людей.       Спустя время ты все глубже зарываешься в плед, свет на экране расплывается по краям зрения. Шоу переходит в отдаленный гул, голоса сливаются воедино, пока твои глаза, наконец, не закрываются.       Вскоре ты едва улавливаешь смутное ощущение движения: сильные руки осторожно подхватывают тебя под спину и колени. Ты слишком устала, чтобы задавать вопросы, и тебе слишком уютно, чтобы беспокоиться. Мир качается, затем снова приходит в равновесие. Тебе кажется, что ты слышишь, как телевизор замолкает.       Мгновение спустя тебя опускают на что-то прохладное и мягкое. Ты едва шевелишься, когда тебя окутывает мягкое тепло. Ты понимаешь, что это твое пуховое одеяло: свежее и еще теплое, только что из сушилки. Ты утыкаешься в него носом, инстинктивно сворачиваясь клубком.       На краю сознания тебя окутывает бережное, безопасное ощущение того, что о тебе заботятся.

• ══─━━── ⫷⫸ ──══─━━ •

      — Как же сильно хочется печенья с соленой карамелью, — жалуешься ты, раскинув руки и ноги на диване, как ленивая картофелина. Булочка, которая уютно устроилась у тебя на животе, мурлычет в знак согласия, ее пушистая белая шерстка сияет как нимб в лучах заходящего солнца.       — Ты это уже говорила, — ворчит Леви, протирая пыль с книжной полки.       — Не мог бы ты сходить в супермаркет и купить его для меня? Пожалуйста-пожалуйста?       Он поворачивается и, уперев руки в бока, как разгневанная мать, внимательно изучает твою ленивую, нелепую фигуру, валяющуюся на диване, как старая тряпка.       Ты сердито смотришь на него. — Почему ты ведешь себя так, будто я причиняю тебе неудобства, когда это в буквальном смысле твоя работа?       — Насколько я помню, ты не платишь мне за мои услуги.       — … а ты хочешь, чтобы я платила?       — Нет.       — Тогда в чем дело? Ты завидуешь или что-то в этом роде? Я имею в виду, я понимаю. Мне бы тоже было обидно, если бы я не могла есть печенье с соленой карамелью. Неудивительно, что с самого твоего появления здесь ты ведешь себя как придурок.       — Забавно, что ты думаешь, что твоя ленивая, прожорливая натура может вызывать зависть.       — Сегодня воскресенье! — парируешь ты. — Воскресенья созданы для ленивого обжорства.       — Ладно. Я принесу твое чертово печенье. Хотя бы для того, чтобы хоть какое-то время не видеть, как ты валяешься весь день без дела, бесполезная и надоедливая.       Верный своему слову, Леви возвращается из магазина через полчаса с небольшим пакетом. Несколько снежинок усеяли его темные волосы, отчего он выглядел бы пушистым и милым, если бы не осуждающее выражение лица.       — Вот. Возьми, — говорит он, доставая два пакета печенья и витамины.       Озадаченная, ты осматриваешь упаковку: универсальный набор из 60 поливитаминов для повышения иммунитета и силы. Ты недоуменно смотришь на него. — Зачем ты купил мне витамины?       — Я надеюсь, это излечит тебя от хронической лени. Может быть, тебе не хватает питательных веществ или что-то в этом роде. Я не знаю, как еще объяснить твое стремление весь день ничего не делать. Это просто безумие.       Ты бурчишь: — Такова природа человека. Это называется быть эффективным. Я экономлю свою энергию.       Он не удостаивает тебя ответом, возвращаясь к своему прежнему занятию: протиранию пыли с книжной полки.       Что тебя вполне устраивает. Тебе не нужны его ответы. Все, что тебе сейчас нужно, — это вкусное печенье на сливочном масле. С довольным вздохом ты откусываешь кусочек, наблюдая, как над городом кружатся густые снежинки. Какое чудесное, мирное воскресенье.       Думаешь ты, пока Леви вдруг не решает, что нужно пропылесосить каждую крошку, которая падает у тебя из рук, включая те, что сыпятся тебе на бедра. Он использует свой любимый пылесос «Уничтожитель пыли ТитанПауэр 9000 экстрим», который чуть ли не сдирает кожу с твоих костей и в один прекрасный день наверняка нанесет непоправимый ущерб твоим барабанным перепонкам.       — Прекрати пылесосить мои ноги! — кричишь ты.       — Если ты прекратишь устраивать гребаный бардак.       — Это приказ, Леви. Если ты не прекратишь пылесосить мои ноги, я отправлю тебя на зарядную станцию на целый день.       Ты никогда не думала, что будешь угрожать наказанием взрослому мужчине — или Андроиду, неважно, — но это явно требует дисциплины на родительском уровне.       Он что-то ворчит — из-за громкости пылесоса едва слышно — о «невыносимой природе человечества», но, к счастью, оставляет твои ноги в покое. Вместо этого он вымещает свое недовольство на ковре.       Через несколько минут его яростная уборка пылесосом начинает вызывать некоторое беспокойство.       — …ты в порядке? — нерешительно спрашиваешь ты с набитым печеньем ртом.       Единственный ответ, который ты получаешь — это яростное вррррум от «Уничтожителя пыли ТитанПауэр 9000 экстрим».       — Хочешь печеньку? — предлагаешь ты, поднимая печенье.       Наконец, он выключает эту штуку и бросает на тебя раздраженный взгляд. — Нет. Ты прекрасно знаешь, что я не ем.       — Это так печально.       Он закатывает глаза. — Избавь меня от саркастической жалости. Вот, держи, — он берет с кофейного столика маленький пакет из магазина, который, как тебе показалось, был пустым, и достает очень знакомую металлическую банку. — Дай это Булочке.       Ты так резко выпрямляешься, что у тебя на мгновение темнеет в глазах. — Это что, Мнямс?! Подожди, ты купил любимую вкусняшку Булочки? Зачем бы тебе поступать так…              — Как?       — …мило. У тебя сбой в системе? С тобой что-то не так?       Выражение его лица становится раздраженным. — Это просто чтобы облегчить мне работу. Это поможет ей стать менее нервной и сварливой.       Ты подозрительно смотришь на него. — Как именно это облегчит твою работу?       — Просто дай ей уже этот Мнямс.       — Нет, дай ты, — говоришь ты, отмахиваясь от него.       Он цокает. — Ты такая лентяйка, что это просто смешно. Тебе не стыдно?       — Да, я лентяйка, и нет, мне не стыдно, но причина в другом — если ты будешь ее кормить, она быстрее тебя полюбит. Пока что Булочка тебе не доверяет, оттого у нее и стресс. Пришло время познакомиться с ней поближе.       — В этом нет необходимости. Мне не нужно знакомиться с ней поближе.       — Прошу прощения, если это прозвучало как вопрос.       Он щурит глаза, но ты стоишь на своем. Ты встаешь и подходишь к кошачьим мискам с едой и водой, которые стоят у стены на кухне. — Пойдем. Иди сюда.       Он идет за тобой, но со скептическим выражением лица.       — Булочка всегда ест здесь, — объясняешь ты, — и, судя по тому, как она смотрит на нас сейчас, она, вероятно, уже надеется получить свое лакомство, но пока осторожничает. К счастью, есть решение. Единственное, что тебе нужно сказать, это… — ты наклоняешься к его уху, надеясь, что там находится его внутренний микрофон, и шепчешь: — Кис-кис, Булочка. Иди скорей есть вкусняшку.       Он смотрит на тебя с каменным лицом. — Это шутка?       — Нет. С чего бы это?       — Что за нелепая фраза. И еще, почему ты произнесла ее таким шепотом?       — Потому что ты должен произнести эти слова, чтобы она начала доверять тебе. Нельзя, чтобы она услышала, как я произношу их первая.       Он вздыхает.       — Скажи, — настаиваешь ты. — И покажи ей Мнямс.       Он медленно поворачивается к ватному шарику, распластанному на диване, словно ты держишь его под прицелом. Затем показывает металлическую банку в своей руке и ворчит: — Кис-кис. Булочка. Иди скорей есть вкусняшку.       Ты не очень поняла как, но каким-то образом из его уст это прозвучало как угроза. Тем не менее, Булочка спрыгивает с дивана. Она осторожно крадется и останавливается на полпути, насторожив уши.       — Повысь голос, — советуешь ты. — Это поможет тебе казаться более приветливым.       Леви свирепо смотрит на тебя. — Если ты думаешь, что я собираюсь целыми днями сюсюкаться с кошкой, как это делаешь ты, ты сильно ошибаешься.       Ты глубоко вздыхаешь. — Уф, ладно. Но хотя бы сохраняй более дружелюбное выражение лица.       Это не работает. Его легкая, натянутая улыбка каким-то образом делает его еще более зловещим. Должно быть, он делает это специально.       — Ладно, все, никогда больше так не делай. Просто открой и выложи ей на тарелку, — причитаешь ты.       Леви выкладывает лакомство на тарелку — и Булочка уже тут как тут. Она бросает на Леви быстрый взгляд, который, к счастью, скорее любопытный, чем недоверчивый, и жадно набрасывается на еду.       Леви смотрит, как она ест, внимательно прислушиваясь к ее громким звукам жевания, слегка нахмурившись от отвращения.       — Прекрасно, — киваешь ты. — Теперь поощри ее. Сделай ей комплимент.       Он бросает на тебя косой взгляд. — Она не нуждается ни в каком в поощрении. Посмотри на нее — ведет себя так, будто не ела пять дней, неблагодарная кошатина.       Ты закатываешь глаза. — Да, не дай бог ей понравится твое лакомство. Какой ужас. — Ты тычешь ему в руку. — Давай, просто сделай это. Скажи ей, что она молодец.       — …молодец… Булочка…       — Не так зловеще. Боже мой, неужели ты не можешь хотя бы притвориться?       Он хмурится. — Хорошо.       Леви некоторое время наблюдает за кошкой, затем ему удается придать своему голосу на удивление нейтральный оттенок. — Молодец, Булочка.       К твоему полному изумлению, Булочка поднимает на него глаза, мяукает и трется головой о его ногу.       Ты смотришь на это, широко раскрыв глаза. — Божебожебоже, сработало!       Леви, тем временем, похоже, не разделяет твоего восторга. Он морщит нос от отвращения. — Фу. Теперь мне придется терпеть, как твоя кошка разносит по мне свою кишащую микробами шерсть.       Ты смеешься. — О, это просто замечательно.       К большому разочарованию Леви, Булочка следует за ним через всю комнату. Он пытается вытереть пыль с книжной полки, но она продолжает тереться о его ногу.       Он сердито смотрит на нее. — Чего ты от меня хочешь?       Ты опускаешься на диван и стараешься не выглядеть слишком довольной его страданиями. — Она хочет, чтобы ты ее погладил.       — А что, если я не захочу?       — Тебе же хуже. Она будет тереться о тебя и в итоге начнет мяукать, пока ты, наконец, не уступишь. Она привыкла получать то, что хочет.       Он раздраженно цокает языком. — Ладно. Как это гладить?       — Во-первых, ее, а не «это». Во-вторых, иди сюда. — Ты похлопываешь по месту рядом с собой на диване. — Я научу тебя.       Он бросает на тебя настороженный взгляд, однако присоединяется к тебе на диване.       — Итак, — начинаешь ты, — сначала я покажу тебе, как это делается, а потом ты сможешь попробовать сам. — Переходя на высокий тон, которому неизбежно поддаешься, обращаясь к кошечкам, ты зовешь: — Булочка, кис-кис-кис! Иди сюда.       Она подбегает и запрыгивает к тебе на колени, сразу же начиная тереться головой о твою протянутую руку. Ты чешешь ей под подбородком, отчего она начинает мурлыкать и закрывает глаза от блаженства.       — Поскольку она еще плохо тебя знает, сначала дай ей понюхать свои пальцы, — объясняешь ты. — Как только она привыкнет к твоему запаху и начнет тереться головой о твою руку, можешь ее погладить. Она обожает, когда ей чешут подбородок и шею, и еще она большая поклонница массажа лба.       Ты нежно поглаживаешь ее маленький лобик, затем проводишь рукой по всей длине ее пушистого тельца. — Спину тоже нужно гладить. Только гладь по направлению роста шерсти. И, — добавляешь ты, многозначительно взглянув на него, — я знаю, что ты невероятно сильный, так что держи себя в руках. Не гладь слишком сильно.       Леви молча наблюдает за тобой, его серые глаза следят за каждым твоим движением. Однако, как только ты заканчиваешь демонстрацию, он не делает ни единого движения из того, что ты ему сказала. Он не подзывает кошку и не тянется к ней. Более того, у него такой вид, будто он вот-вот убежит, но Булочка, похоже, полна решимости помешать этому. Она подходит к нему, нюхает его руку, а затем прижимается головой к его ладони.       Леви колеблется, затем делает нерешительную попытку погладить ее с энтузиазмом человека, которого призывают на войну. Ты не можешь сдержать улыбку. Его страдания — целительный бальзам для твоей души.       — Видишь? — довольно заявляешь ты с нотками злорадства в голосе, — она любит тебя.       Он бросает на тебя быстрый взгляд, а затем, будто его осенило, снова смотрит на тебя, на этот раз пристально. — Почему у меня такое чувство, что ты втянула меня в это обманом? Она ведь от меня теперь не отвяжется, да?       Все, что он получает в ответ — это злобный смех.

• ══─━━── ⫷⫸ ──══─━━ •

      Сегодня ты работаешь из дома; сидя за ноутбуком на кухонном островке, ты потягиваешь дымящийся кофе. По панорамным окнам тихо постукивает дождь, создавая идеальный белый шум, чтобы сосредоточиться на работе, что у тебя совершенно не выходит.       Ты смотришь на Леви, который по твоей просьбе готовит яблочные булочки с корицей и хрустящими карамельными хлопьями. На нем твой старый зеленый кухонный фартук поверх черной рубашки, рукава которой закатаны до локтей. Булочка, мурлыча, трется головой о его икру, пока он замешивает тесто, повернувшись к тебе спиной. Это зрелище вызывает у тебя улыбку.       Твое пристальное внимание не остается незамеченным. Когда он поворачивается, чтобы взять еще муки, его взгляд падает на тебя.       Он делает паузу. — На что уставилась?       — На тебя. — Твой рот растягивается в озорной кривой улыбке. — Ты выглядишь таким очаровательно домашним.       — Заткнись.       — Открою секрет: каждый вечер, возвращаясь домой с работы, я чувствую себя богатой женой, которая приходит домой к своему мужу-домоседу. Это великолепно. Единственное, чего не хватает, — это карманных денег. Может, мне выдавать тебе карманные деньги? Чтобы ты мог покупать разные вещи, которые захочешь, и, надеюсь, большинство из них станут подарками для меня.       Он сердито смотрит на тебя. — Мне не нужны карманные деньги.       — Я настаиваю. — Ты достаешь из сумки свою банковскую карточку и протягиваешь ему, зажав ее двумя пальцами. — Почему бы тебе не пойти и не купить себе что-нибудь, красавчик?       Он отталкивает твою руку. — Отвали. Мне не нужна твоя банковская карта, чтобы что-то покупать.       — Я знаю. Я просто всегда хотела это сделать. Банковская карта добавляет немного je ne sais quoi.       Он снова бросает на тебя сердитый взгляд. — Разве тебе не нужно готовиться к встрече?       — Тьфу. Не напоминай мне.       Он смотрит на часы, висящие на стене. — У тебя есть ровно тридцать минут. Приступай к работе.       — А если я не захочу?       — Тогда я больше никогда не буду покупать тебе карамельное печенье.       Ты округляешь глаза. — Что?! Нет! Ты не можешь этого сделать!       — Могу и сделаю, если ты сию же секунду не приступишь к работе.       Твои надутые губки его не впечатлили, так что у тебя нет другого выбора, кроме как подчиниться. С большой неохотой ты открываешь свою презентацию, хотя перспектива потратить на нее еще тридцать минут так же привлекательна, как старый грязный носок.       Каким-то чудом ты пережила собрание, хотя оно и лишило тебя воли к жизни. Более того, завтра у тебя еще одна презентация, которую ты тоже не ждешь с нетерпением. Именно по этой причине ты попросила Леви испечь для тебя булочки с яблоком и корицей. В тяжелые времена важно сохранять психическое здоровье, и твои долгие, мудрые годы на этой земле научили тебя, что против самых сложных битв лучше сражаться с помощью масла и сахара.       Испытывая невероятную жалость к себе, ты продолжаешь работать, но твои страдания быстро забываются, когда в воздухе начинает витать насыщенный аромат выпекаемых булочек с корицей. Сидя на барном стуле, ты наблюдаешь, как в духовке поднимается аппетитная выпечка. Рот невольно наполняется слюной.       Зеленый фартук с двумя танцующими печенюшками и подмигивающим кексом внезапно заслоняет тебе обзор.       — Сосредоточься.       Ты поднимаешь взгляд на Леви. — У тебя на носу немного муки. Выглядишь до смешного очаровательно, кстати.       Он смахивает муку большим пальцем и прищуривается. — Пока выпечка еще в духовке, я не хочу, чтобы ты отрывала взгляд от экрана.       На мгновение ты задумываешься о том, чтобы показать характер, просто ради удовольствия позлить его, но решаешь, что сегодня он ведет себя слишком хорошо, поэтому просто одариваешь его нахальной улыбкой. — Есть, сэр.       Когда час спустя ты наконец выключаешь ноутбук, Леви пододвигает к тебе тарелку с теплыми, сочными булочками с корицей. Ты ахаешь от волнения, а затем ахаешь снова, когда он ставит перед тобой большую кружку горячего напитка, щедро политую взбитыми сливками.       Ты недоуменно моргаешь. — Что это?       — Латте с медом и корицей, со взбитыми сливками и сахарными хлопьями с орехами. Без кофеина, потому что тебе нужно как следует выспаться. — Он колеблется, видя твой шок. — Это твое любимое, да? Или я неправильно понял?       В твоей груди вскипает волна неожиданных эмоций, подступая к горлу. Прежде чем ты успеваешь одуматься, ты спрыгиваешь со стула, обегаешь стол и крепко обнимаешь его.       Леви замирает, стоя прямо и неподвижно, как дерево. — Что ты делаешь?       Ты крепче прижимаешь его к себе. — Обнимаю тебя. Ты приготовил мой любимый напиток без моей просьбы. Я не могу в это поверить. Спасибо тебе, Леви.       Он напрягается в твоих объятиях. — Это немного излишняя реакция, тебе так не кажется?       — Вовсе нет. — Ты разнимаешь объятия и вглядываешься в его лицо. — Вообще-то, ты уверен, что с тобой все в порядке? Это уже второй раз на этой неделе, когда ты по собственной воле делаешь для меня что-то приятное. Наверное, нам стоит разобраться с этим. Я беспокоюсь за тебя.       Он отступает. — Отвали. Я могу быть милым.       — Хммм.       — Кроме того, я приготовил тебе латте не просто так — это твоя награда за то, что сегодня ты была менее невыносима, чем обычно. Не принимай это так близко к сердцу.       Ты вскидываешь бровь. — Ты меня дрессируешь, как собаку, что ли?       — Что-то в этом роде.       — Хммм. — Ты возвращаешься на свое место и бросаешь на него задумчивый взгляд. — Или, быть может, ты постепенно проникся симпатией ко мне и Булочке. Ты просто не хочешь этого признавать.       Он усмехается и качает головой. — Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало.       Улыбаясь, ты откусываешь большой кусок яблочно-сливочной булочки с корицей и чуть не кончаешь на месте. Карамельные хлопья восхитительно хрустят у тебя во рту, а тесто, кажется, тает, как масло. Набивая рот вкусной выпечкой, ты стонешь: — Боже мой. Ты безумно хорошо готовишь, чтоб тебя.       Он кривит лицо. — Не разговаривай с набитым ртом. Это отвратительно.       — Прости.       — Я сказал, прекрати.       Его нахмуренные брови только смешат тебя.

• ══─━━── ⫷⫸ ──══─━━ •

      Боже, как же ты ненавидишь рабочие совещания с Фредом. Это не столько совещания, сколько вскрытия: каждая незначительная ошибка выкладывается на стол и разбирается задолго до того, как она должна была быть устранена. Фразы «положительная обратная связь» нет в словаре Фреда. Как и слова «контекст». Как бы усердно ты ни работала, он, кажется, всегда помнит только об опечатке трехмесячной давности или о сроке, который ты пропустила, хотя он дважды его перенес и забыл тебе сообщить об этом.       Любое твое объяснение выворачивается наизнанку и преподносится тебе же как свидетельство твоей собственной некомпетентности. К концу совещания его невозможные сроки и отсутствие четких указаний каким-то образом становятся твоими личными недостатками, и ты выходишь из зала совещаний, удивляясь, как тебе удалось извиниться за проблемы, которые ты не создавала.       Если бы не твои веселые коллеги, которые ненавидят этого мерзкого таракана с такой же жгучей страстью, ты бы уже давно уволилась с работы. Что, надо признать, было бы к лучшему, потому что регулярно приходить домой с напряжением в плечах и усталым взглядом вредно для здоровья. Если бы рядом не было Леви, который каждый день поддерживал чистоту в твоей квартире и наполнял твой желудок вкусными блюдами, ты бы уже утопала в слезах и жалости к себе.       После долгой промозглой прогулки домой ты входишь в свою квартиру, и как только ты переступаешь порог, тебя окутывает ароматное тепло от свечей. С тех пор как ты попросила Леви, чтобы в доме было как можно больше света от свечей, чтобы побороть твою сезонную депрессию, он изучает рынок в поисках самых неотразимых ароматов. Кажется, он предпочитает более мягкие: те, которые каким-то образом напоминают тебе о ленивых солнечных утрах, пушистых одеялах и нежных снах. Как только ты заходишь внутрь и закрываешь дверь, твое тело мгновенно расслабляется.       — Как прошел день? — спрашивает Леви со своего места на диване. Он оглядывается на тебя поверх подголовника, затем хмурится. — Вот дерьмо. Ты выглядишь еще более угрюмой, чем обычно.       — Я чуть не умерла. — Ты вешаешь мокрое пальто у двери, стиснув зубы. — Я когда-нибудь рассказывала тебе о Фреде? Какой он ужасный?       — Да. 53 раза за последние два месяца, если быть точным.       — Я ненавижу его! — Ты с силой швыряешь сумку на кухонный стол. — Боже, как же я его ненавижу. Я не хочу завтра идти на работу.       Леви пожимает плечами. — Так не ходи. Просто скажи, что заболела.       — С Фредом случится сердечный приступ, если я пропущу завтрашнее ежемесячное собрание.       — Можно только надеяться.       Ты недовольно сопишь носом, уже собираясь подвергнуть Леви глубокому анализу отвратительной злобной натуры Фреда и его поразительного сходства с чумой и гонореей, когда твой взгляд падает на раковину.       Ты замираешь как вкопанная.       Невозможно!       Ты подходишь к раковине, широко раскрыв глаза. — Леви?.. Это что… тарелка в раковине?..       Твои легкие сжимает паника. Этого не может быть?! Леви никогда не оставлял тарелки в раковине. Ничто, кроме апокалипсиса, не отвлекло бы его от уборки.       В ответ ты получаешь только вздох. Ты резко оборачиваешься к нему, но он уставился перед собой в телевизор, который, на минуточку, был выключен, как будто ему невыносимо встречаться с тобой взглядом.       Ты подходишь к нему и обеспокоенно спрашиваешь: — Леви, ты… в порядке? У тебя глюки? Неполадки в работе? Нужно ли доставить себя в сервисную службу «ТехДроид» для осмотра? Дай я проверю твою температуру. Возможно, твои внутренние процессоры перегрелись…       Ты уже собираешься протянуть руку, чтобы коснуться его лба, когда твой взгляд натыкается на настоящего виновника.       На коленях Леви, словно пушистое белое облачко, свернулась калачиком Булочка. Поджав лапки, она крепко спала.       Леви, наконец, смотрит тебе в глаза и сквозь зубы произносит: — Она держит меня в заложниках.       Ты моргаешь, а затем громко смеешься. — Как это вообще могло случиться?       Леви стонет. — Она просто не переставала мяукать, поэтому я на секунду приостановил уборку, чтобы погладить ее и успокоить. Не успел я опомниться, как она вдруг… заснула. Я не знал, что делать после этого.       — О-о-о-о.       — Заткнись нахрен.       — Это слишком мило. Мне нужно это сфотографировать.       — Уйди.       Он выглядит так, будто хочет выбить телефон у тебя из рук, но не делает этого, потому что из-за кошки он не может пошевелиться. Тебе удается сделать снимок как раз перед тем, как Булочка начинает шевелиться от всего этого шума. Она зевает и потягивается, выгибая спину и вытягивая свои маленькие лапки на коленях Леви. Затем бросает на вас растерянный взгляд, спрыгивает с его колен и трется головой о твою ногу.       — Прекрасно. С этим мы разобрались… — Леви встает и отряхивает рубашку, выглядя более чем недовольным количеством выпавших белых шерстинок. — У меня есть дела. Подвинься.       Он обходит тебя стороной и исчезает в коридоре, чтобы тут же вернуться в чистой серой рубашке. Немытую тарелку он сразу же помещает в посудомоечную машину и запускает ее, после чего начинает торопливо рыться в кухонных шкафчиках.       — Леви, иди сюда.       — У меня нет времени. Мне нужно приготовить целый ужин, а уже семь часов. И да, я виню твою избалованную кошку.       — Слушай, почему бы нам просто не расслабиться на ночь? Я закажу еду на вынос. Тебе не нужно готовить.              Он сердито смотрит на тебя. — Ты говоришь это только потому, что тебе не хочется смотреть на мою возню.       — Нет, то есть, да, но… Я серьезно. Фред сегодня взял меня в заложники, а Булочка — тебя. Мы оба достаточно натерпелись. Давай просто проведем веселый, ленивый вечер, хорошо? Я закажу себе еду, и мы просто займемся чем-нибудь приятным, чтобы отвлечься.       Он прислоняется к кухонной раковине, скрестив руки на груди. — Чем, например?       На твоем лице медленно расплывается улыбка, когда тебе в голову приходит идея. — У меня есть куча старых настольных и карточных игр, к которым я не прикасалась годами. Почему бы нам не поиграть в них?       Сама по себе идея прекрасна: вы вдвоем проводите уютный зимний вечер, играя в настольные игры в мягком свете свечей на твоем кухонном острове, рядом прекрасный вид на звездное ночное небо, и сердца, полные смеха…       Реальность… далека от этого.       Ты забыла, что многие настольные и карточные игры основаны на стратегических расчетах и статистике, и что роботы отвратительно хороши в стратегических расчетах и статистике. Ты также забыла, насколько ты сама конкурентоспособна. И каким безжалостно грубым может быть Леви.       Он обыгрывает тебя снова и снова. На пятый раз у тебя чуть вена не лопается от ярости.       — Неверный ход, — безапелляционно заявляет он и бросает карты на стол, открываясь. — Я выиграл. Снова.       В ответ ты гневно рычишь.       — Боже, ты профан в этой игре.       Ты чуть не совершила убийство Андроида прямо на месте. Это было бы вполне заслуженно. Сдерживая свой неистовый гнев, тебе удается выдавить сквозь стиснутые зубы: — Давай поиграем во что-нибудь другое. Я хочу поиграть в видеоигры.       Причина: хотя его расчетные способности значительно превосходят твои, наверняка его контроль над руками не может быть настолько хорош. Да, он говорил тебе, что Андроид-модели, подобные ему, довольно ловкие, но для успешной игры в шутеры от первого лица на консоли требуется чрезвычайно точное управление пальцами и отточенные стратегические рефлексы, на освоение которых уходит слишком много часов практики. Уж ты-то знаешь. Да, Леви может управлять своими пальцами достаточно точно, чтобы выполнять любую домашнюю работу, но она не идет ни в какое сравнение с играми на консоли.       К счастью, твоя авантюра окупается: ты выигрываешь игру за игрой. Как прекрасно чувствовать себя победителем, о чем ты напоминаешь ему при каждом удобном случае, не забывая упомянуть, какой он лузер.       Однако он не реагирует на твои подтрунивания. Вместо того, чтобы злиться на тебя, как ты того ожидаешь, он фокусируется на игре. Его способ мести, похоже, тихий.       После нескольких игр он неожиданно выигрывает.       Это, должно быть, удача.       … а, нет.       Он проигрывает, потом снова выигрывает. Дважды. Затем снова проигрывает. Затем выигрывает.       Затем снова выигрывает. И снова. Черт. Он наверстывает упущенное.       — Думаю, у тебя уже получается гораздо лучше, — с трудом признаешь ты.       Леви, этот добряк, говорит, что не может сказать того же о тебе. Этот мужчина помогает тебе с самооценкой. Не дает зазнаться.       Проходит совсем немного времени, прежде чем он начинает играть потрясающе хорошо. В итоге ты выходишь из себя, закончив игру под предлогом того, что «устала» (на самом деле это не так).       Леви видит тебя насквозь. Когда ты встаешь, чтобы выключить консоль, уголки его губ слегка приподнимаются в улыбке. — Теперь не такая болтливая, да?       — Заткнись.       — Ты в самом деле думала, что выиграешь. Это мило.       — Я не хочу слышать, как ты разговариваешь. Иди заряжайся на свою станцию.       Ему становится только веселее. На его губах появляется широкая ухмылка. Если бы он не был твоим заклятым врагом в данный момент, ты бы, возможно, признала, что это выглядит немного — очень — сексуально. Он откидывается назад, наблюдая за тобой с этим своим высокомерным выражением лица, раскинув руки на спинке дивана. От этого движения край его серой рубашки задирается, обнажая крошечный кусочек подтянутой кожи. В твоем животе возникает легкий трепет, что не есть хорошо. Этого мужчину нужно немедленно остановить.       — Иди я сказала, — настаиваешь ты, — переключись в режим ожидания. На сегодня ты больше не нужен.       Он усмехается и встает, лениво направляясь к своей зарядной станции.       — Спокойной ночи, — говорит он, явно удивленный твоим недовольством.       Как только он заходит в проем, включается зарядная станция. На виске у него появляется знакомое яркое кольцо — голубой свет мягко струится на фоне теплого света свечей в комнате.       К твоему полному разочарованию, чувство трепета не проходит. Ты говоришь себе, что это, несомненно, трепещет в тебе ярость. И все же ты ловишь себя на том, что смотришь на Леви слишком долго. Дольше, чем следовало бы смотреть на своего соперника по игре.       В конце концов, ты решаешь, что насмотрелась достаточно. С тихим вздохом ты задуваешь свечи и ложишься спать, медленно проваливаясь в теплые сны об одном дразнящем Андроиде.