Ненависть и любовь

## Ненависть и любовь ### Глава 5. Свидание Следующие несколько дней превратились для Кати в бесконечный бег по кругу. Она пряталась от реальности за стопками учебников и сменами в кафе, где грохот посуды и шум кофемашины заглушали навязчивые мысли. Мысли о нём. О том, как его губы касались её губ. О том, как его пальцы путались в её волосах. О том, как его голос срывался, когда он шептал её имя. И о том, как этот же человек через минуту виновато смотрел на экран телефона, где светилось имя другой женщины. Это было невыносимо. Это было неправильно. И это было так по-настоящему, что от одной мысли об этом у Кати начинало ныть в груди. Она намеренно игнорировала звонки Артёма. Брат наверняка хотел вытащить её «проветриться», а это означало встречу с Димой. Катя не была готова. Она не знала, как теперь смотреть ему в глаза, как вести себя, чтобы не выдать тот ураган чувств, который бушевал внутри. В субботу вечером, когда смена в кафе закончилась, Катя вышла на улицу, кутаясь в тонкий шарф. Октябрь выдался на редкость холодным и промозглым. Она достала наушники, пытаясь отгородиться от мира музыкой, и побрела к остановке. — Опять работаешь допоздна? — знакомый голос заставил её вздрогнуть и выронить один из наушников. Дима стоял, прислонившись к фонарному столбу в паре метров от неё. На нём было тёплое пальто, воротник которого он поднял, защищаясь от ветра. В руках — два бумажных стаканчика с кофе. — Что ты здесь делаешь? — голос Кати прозвучал резче, чем она планировала. — Жду тебя, — просто ответил он, отталкиваясь от столба и делая шаг навстречу. — Я звонил. Ты не берёшь трубку. — Я была занята. Он протянул ей один из стаканчиков. От него исходил густой аромат корицы и карамели. — Твой любимый. «Раф» с солёной карамелью. Я помню. Катя не двинулась с места. — Уходи, Дима. Он не послушал. Он подошёл вплотную, так что она чувствовала тепло его тела даже сквозь пальто. — Мы не можем делать вид, что ничего не было, Катя. Я пытался. Честно пытался забыть. Но не могу. Его голос был хриплым, полным отчаяния. Катя подняла на него глаза и утонула в его взгляде. В нём больше не было привычной насмешки или холодности. Только боль и что-то ещё... надежда? — У тебя есть невеста, — прошептала она, словно пытаясь напомнить это скорее себе, чем ему. Дима болезненно поморщился, словно она ударила его. — Я знаю. И это убивает меня. Он поставил стаканчики на мокрый асфальт, даже не заметив этого. Его руки легли на её плечи, сжимая пальто. — Я не знаю, что со мной происходит. Я ненавижу себя за то, что сделал. За то, что хочу сделать снова прямо сейчас. Он наклонился так близко, что их лбы соприкоснулись. — Один вечер, Катя. Дай мне один вечер. Не как её жениху и не как другу твоего брата. Просто... как мне и тебе. Катя понимала, что это безумие. Что соглашаться — значит подписать приговор им обоим. Но её воля таяла под напором его близости, его запаха, его шёпота. — Куда? — выдохнула она. Дима слабо улыбнулся уголком губ. — Есть одно место... Через полчаса они сидели в маленьком, почти пустом кинотеатре на последнем ряду. На экране мелькали кадры какой-то старой французской комедии, но ни один из них не смотрел на экран. Дима купил большое ведро попкорна и колу — всё как в старые добрые времена их детских походов в кино с Артёмом. Но сейчас всё было иначе. Воздух между ними был наэлектризован до предела. Катя чувствовала его плечо рядом со своим. Он не касался её, но само его присутствие обжигало. — Ты помнишь тот фильм про пиратов? — тихо спросил он вдруг, глядя на экран невидящим взглядом. Катя улыбнулась краешком губ. — Тот, где мы украли у Артёма очки 3D и надели их задом наперёд? Дима тихо рассмеялся, и этот звук отозвался теплом у неё внутри. — Он тогда так разозлился! А мы сидели и давились от смеха... Ты тогда съела весь мой попкорн. — Потому что ты сам мне его предложил! Они замолчали, погрузившись в воспоминания о времени, когда всё было проще. Когда они были просто детьми, которые делили попкорн и смеялись над глупыми шутками. Фильм закончился под тихую музыку титров. В зале зажёгся свет. Пора было уходить, возвращаться в реальность, где у него есть невеста, а у неё — разбитое сердце. Дима повернулся к ней. Его лицо было серьёзным. — Катя... тот поцелуй... Она приложила палец к его губам, не давая договорить. — Не надо слов. Она сама потянулась к нему и поцеловала его. На этот раз поцелуй был другим — нежным, горько-сладким прощанием с их общим прошлым и робким приветствием чему-то новому и пугающему. Когда они вышли из кинотеатра на холодную улицу, они оба знали: назад дороги нет. Они перешли черту, и теперь им предстояло научиться жить с последствиями этого выбора.