Ненависть и любовь

## Ненависть и любовь ### Глава 17. Лекция о призраках Деканат гудел, как растревоженный улей, но для неё этот шум был лишь далёким, невнятным гулом. Она механически ставила подписи, получала студенческий билет на имя **Елизаветы Власовой** и мысленно повторяла его, как мантру. Это имя должно было стать её щитом. Её определили в группу третьего курса. Это было безопаснее, чем соваться к младшекурсникам, где её — то есть Катю — могли знать слишком хорошо. Меньше свидетелей, меньше шансов на случайное разоблачение. Первая пара — «Основы медиаправа» — проходила в большой аудитории-амфитеатре. Она вошла, сжимая в руках новую сумку, и сразу же почувствовала на себе десятки любопытных, оценивающих взглядов. Новенькая. Она нашла свободное место в среднем ряду и села, стараясь казаться как можно более незаметной. Внизу, за кафедрой, уже стоял преподаватель. Высокий, худой, в строгом тёмно-синем свитере. Свет от окна падал сбоку, очерчивая его резкий профиль. Он что-то говорил, но она не слышала слов. Это был он. Дима. Только теперь он был не потерянным и пьяным. Он был собранным, отстранённым и чужим. Дмитрий Андреевич. Преподаватель. Человек, который держал в руках судьбы сотен студентов, но чья собственная жизнь, казалось, была поставлена на паузу. Он поднял взгляд от бумаг и начал перекличку. Голос был тот же — чуть хрипловатый, низкий, — но лишённый всякой теплоты. Это был просто рабочий инструмент. — ...Власова? — его голос прозвучал в тишине аудитории. Она вздрогнула. — Здесь. Он поднял голову от списка. Их взгляды встретились на долю секунды. В его глазах не было ни удивления, ни узнавания. Только профессиональная скука и холодная вежливость. Он кивнул и тут же перевёл взгляд на следующего студента. Лекция началась. Он говорил о статьях и поправках, о судебных исках и этических нормах. Она же не слышала ни слова. Она смотрела на его руки, держащие маркер, на то, как он хмурится, выводя на доске сложные термины, и чувствовала, как внутри всё сжимается от боли. Рядом с ней кто-то тихо хихикнул. Её сосед по парте — парень с копной рыжих волос — протянул ей записку. *«Он зверь. На зачёте валит всех без разбора. Говорят, у него жена погибла или что-то типа того. С тех пор он совсем того».* Она прочитала записку и медленно скомкала её в кулаке. Жена? Нет. Всё было гораздо сложнее и страшнее. После лекции студенты повалили к выходу шумной толпой. Она не спешила, собирая вещи нарочито медленно. Дима уже складывал свои бумаги в потрёпанный кожаный портфель у стола. Она подошла к нему последней. В огромной аудитории остались только они двое и эхо сотен шагов. — Дмитрий Андреевич... Он поднял голову. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на раздражение от того, что его одиночество нарушили. — Да? Вы что-то не поняли из материала? Его тон был ледяным. Она сглотнула, собираясь с силами. — Нет... я хотела спросить... можно мне пересдать? Я... я немного отстала с программой. Это была ложь, но она должна была найти повод заговорить с ним наедине. Он посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Так смотрят не на студентов, а на подозреваемых. — Как ваша фамилия? — Власова. Он прищурился, словно пробуя фамилию на вкус. — Власова... Хорошо. Приходите в четверг после пар. Кабинет триста пять. Он снова опустил взгляд в свой портфель, давая понять, что разговор окончен. Она вышла из аудитории на ватных ногах. Он не узнал её. Ни на секунду не узнал. Но он назначил ей встречу. Он сам дал ей шанс. Теперь у неё было три дня, чтобы придумать, как сказать мужчине, который считает её чужой, что она — это всё, что он когда-либо любил и потерял.