Масляное пламя

Воздух в студии, казалось, потрескивал от напряжения, свет софитов слепил участников очередного испытания. Шесть женщин сидели за тяжелым круглым столом из темного дуба, их лица были напряжены, а ауры смешивались в один тугой узел скорби, боли и тайны. Каждая из них хранила в сердце историю любви и потери, и только одна была предполагаемой черной вдовой, чье горе было окрашено проклятием или нет – это и предстояло выяснить экстрасенсам. Дженнифер Бьянки – Итальянская ведьма с русскими корнями, вышла в центр зала первой. Ее светлые кудри, собранные в небрежный пучок, мягко пружинили при каждом шаге, а несколько выбившихся локонов обрамляли острые черты лица, придавая ей сходство с ожившей картиной Боттичелли. На ней было воздушное платье из тончайшего льна кремового оттенка, которое струилось вокруг её стройной фигуры, как утренний туман, каблуки её светлых босоножек бесшумно ступали по черному полу студии. В руке она сжимала свой неизменный инструмент – маленький флакон из темного стекла с оливковым маслом первого холодного отжима, привезенным с фамильных тосканских холмов. Оно хранило в себе солнечный свет и запах трав ее родины, и сейчас должно было стать ее проводником в лабиринте чужой боли. Дженнифер медленно обходила женщин, вглядываясь в хранящие тайны лица. Заняв удобную позу на полу, она откупорила бутыль с маслом и добавила пару капель в миску с водой, начитывая при этом древний заговор на итальянском языке. Тонкий, чуть горьковатый аромат оливы помог ей настроиться на работу, как скрипач, который настраивает свой инструмент перед сложнейшей симфонией. Она почувствовала волну боли, глаза ее закрылись, ресницы задрожали, и она медленно поплыла в океане чужих эмоций, которые накатывали от сидящих за столом женщин. Боль, тоска, гнев, отчаяние, темная, липкая паутина горя – все это обрушилось на нее, и она пыталась ухватиться за самую черную нить. – Вдова… – прошептала она, задержавшись возле женщины в темно–синем платье, чьи пальцы нервно теребили обручальное кольцо.       – Определенно вдова. Вот она, та, что потеряла мужа при трагических обстоятельствах. Я чувствую холод, пустоту и огромную, всепоглощающую тоску. Она зовет его по ночам, и он приходит. Это проклятие любви. Дженнифер выпрямилась, открыла глаза и с торжествующей улыбкой посмотрела на ведущую. В этот момент она напоминала златовласого ангела, сошедшего с небес для свершения правосудия. Она была абсолютно уверена в своей правоте и уже предвкушала победу, представляла, как возьмёт белый конверт, как докажет всем, что ее дар, основанный на чистоте и природе, сильнее всех темных ритуалов вместе взятых. Но когда Вера Сотникова, выдержав театральную паузу, объявила верный ответ, мир Дженнифер на мгновение рухнул. Настоящей «черной вдовой» оказалась та, на кого она почти не обратила внимания – тихая женщина в углу, чья аура показалась ей слишком тусклой. От неожиданности и горечи поражения у неё перехватило дыхание, а на глазах выступили предательские слезы ярости. – Так нельзя делать! – воскликнула она, и ее голос, обычно мелодичный, зазвенел от гнева. Светлые кудри выбились из прически окончательно, придавая ей вид разгневанной фурии. – Я нашла вдову! Я чувствовала ее боль! Это ошибка! Я работаю с маслом, а оно не может врать! Это неправильно! Именно в этот момент из тени, где он молчаливо и неподвижно наблюдал за происходящим, словно хищник, оценивающий добычу, вышел Артем Бесов. Весь в черном, он казался сгустком тьмы, которая не подчинялась законам света. Легкая, почти незаметная усмешка, больше похожая на судорогу, тронула уголок его губ. – Эмоции, синьорина Бьянки, — плохой советчик для настоящей ведьмы, – произнес он негромко, но в наступившей тишине его голос, похожий на шепот ветра на заброшенном кладбище, услышали все. Каждое слово он произносил с ленивой, оскорбительной четкостью. – Ты видишь лишь боль, самую яркую, самую крикливую, как ты сама, но не видишь суть, а суть в проклятии, которое ты даже не попыталась разглядеть за занавесом эмоций. Истинная вдова не плачет навзрыд, она носит траур внутри, как запечатанный гроб. Это было искрой, упавшей в сухой порох. Дженнифер резко развернулась к нему, ее серо-голубые глаза метали молнии, а щеки запылали румянцем гнева. – А ты, темный колдун, видимо, везде видишь только проклятия и порчи? – парировала она с вызовом, делая шаг навстречу. – Я работаю с чистотой природы, с благословением земли и солнца, а ты копаешься в кладбищенской грязи и называешь это силой! Мое масло дает мне видение жизни, а твои ритуалы – это лишь тени смерти! Артем чуть склонил голову набок, разглядывая ее с холодным интересом, как энтомолог рассматривает редкую, но неразумно агрессивную бабочку. Он не сделал шага назад, наоборот, его присутствие, казалось, заполнило все пространство между ними. – Моя «грязь», как ты изящно выразилась, приносит результат, – он позволил себе легкую, ухмылку. – Белый конверт, – он сделал паузу, наслаждаясь ее реакцией, – уже у меня. А твое хваленое масло, похоже, сегодня привело тебя прямиком к черному конверту. Браво! С этими словами он развернулся и, засунув руки в карманы черных брюк, неторопливо направился к выходу. Его спина, прямая и широкая, была олицетворением абсолютной уверенности в своем превосходстве. Дженнифер смотрела ему вслед, и внутри нее закипала не просто злоба, а обжигающее желание доказать этому высокомерному, ледяному некроманту, кто на самом деле является сильнейшим. Это была уже не просто конкуренция, это была война. После съемок, в отеле, напряжение не рассеялось. Дженнифер, все еще кипя от негодования, спустилась в лаунж–зону, где обычно собирались все участники. Она переоделась в легкое белое платье–рубашку, которое делало ее похожей на привидение, скользящее по коридорам. Заказав у стойки травяной чай, она устроилась в глубоком кресле у панорамного окна, выходящего на ночную Москву. Огни города переливались, как рассыпанные бриллианты, но в душе у ведьмы царил мрак. Она не заметила, как в лаунж зашел Артем. Он двигался совершенно бесшумно, а в руке у него была чашка с черным, как деготь, кофе без сахара. Заметив ее, он на мгновение замер, а потом, словно приняв какое–то решение, направился прямо к ее столику. – Не помешаю? – спросил он тоном, который не предполагал отрицательного ответа, и, не дожидаясь приглашения, сел в кресло напротив. Дженнифер подняла на него взгляд, полный холодного презрения. – Здесь есть еще тридцать свободных мест, – процедила она сквозь зубы, отпивая чай. – Твоя тьма, должно быть, совсем не видит границ. – Моя тьма, синьорина Бьянки, – он сделал глоток кофе, не сводя с нее глаз, – просто не признает искусственных барьеров. Как и твоя гордость. Мы с тобой похожи больше, чем тебе хотелось бы думать. – Мы не похожи! – почти выкрикнула она, но вовремя сдержалась, понизив голос до яростного шепота. – Я целитель, а ты… ты некромант. Я несу свет, а ты – тьму. Между нами пропасть. – Пропасть – это всего лишь расстояние между двумя краями, – философски заметил Артем, помешивая ложечкой свой кофе. Его серые глаза, казалось, заглядывали в самую ее душу. – И часто именно над пропастью разбиваются самые яркие молнии. Злость, которую ты ко мне испытываешь, – это тоже энергия, Дженнифер. Очень мощная. Ее можно направить в другое русло. Он впервые назвал ее по имени, без формального «синьорина», и от этого ее сердце пропустило удар. Она не нашла, что ответить, лишь сжала чашку так, что побелели костяшки пальцев. Артем, заметив это, удовлетворенно кивнул своим мыслям, допил кофе одним глотком и поднялся. – Спокойной ночи, Дженнифер. Завтра новый день и новое испытание. Советую тебе к нему подготовиться без лишних эмоций. Он ушел так же бесшумно, как и появился, оставив после себя слабый запах сандала и горького дыма. Дженнифер осталась одна, глядя на огни города, и в ее душе злость впервые смешалась со странным, непонятным ей самой чувством.