Масляное пламя

*От лица Артема* Я допил пиво одним жадным глотком и заказал еще, эту бутылку я осушил почти так же быстро – алкоголь уже ощутимо шумел в крови, приятно притупляя остроту желания и одновременно делая его более невыносимым. Прошел еще мучительно долгий час, участники стали понемногу расходиться. Я видел, как Дженнифер, смеясь, обнимает Анжелу и Варю на прощание – они над чем-то смеялись, и Варвара даже поцеловала ее в щеку. Анзор и еще несколько человек из съемочной команды все еще сидели за столом, обсуждая, кажется, перспективы астрологии в современном мире. Я сделал вид, что собираюсь уходить, поднялся и попрощался со всеми коротким кивком, бросил пару ничего не значащих фраз – «да, отличный вечер», «завтра увидимся», – и вышел на улицу. Вечерний воздух ударил в лицо прохладой, я не торопился уходить, ждал в переулке за баром, прислонившись спиной к холодной, шершавой кирпичной стене, и смотрел на звезды – тусклые, едва видимые сквозь тяжелые тучи. Сердце колотилось где-то в горле, в висках стучала кровь. Прошла целая неделя украденных поцелуев, случайных касаний, ночных сообщений в телефоне, от которых я просыпался в холодном поту и не мог уснуть до утра. Я был на взводе, казалось, еще один день, и я сорвусь. Из размышлений меня вырвала вибрация телефона, я выхватил его быстрее, чем понял это, и увидел короткое сообщение от Дженнифер: «Туалет в баре, через пять минут, зайду первой, жди». Я выждал три минуты, каждая из которых тянулась как вечность, и вернулся в бар. Музыка стала тише, посетителей почти не осталось, Анзор и Варя все еще что-то обсуждали за столом, но их голоса звучали сонно и расслабленно – никто не заметил, как я скользнул в помещение, ведущее к туалетам. Коридор встретил меня приглушенным светом бра и запахом хлорки с примесью мятного освежителя, я толкнул дверь мужского туалета, вошел и запер ее за собой на задвижку, металлический лязг прозвучал оглушительно громко в этой тишине. Туалет был небольшим, но чистым: стены, выложенные белой плиткой с темной затиркой, тускло блестели в свете единственной лампы над зеркалом, раковина из темного камня, массивное зеркало в полстены, пара кабинок в глубине. Дженнифер стояла у раковины, прислонившись к ней бедрами. Увидев меня, она выпрямилась: ее глаза горели в полумраке, щеки раскраснелись то ли от выпитого коктейля, то ли от желания, то ли от того и другого одновременно, грудь вздымалась под тонким шелком платья, а пальцы нервно теребили край его подола, выдавая волнение, несмотря на уверенный, почти дерзкий взгляд. – Неделя, – прошептала она, и в этом одном слове была вся мука последних дней. Все бессонные ночи, подавленные желания, все моменты, когда мы проходили мимо друг друга, не имея возможности даже прикоснуться. – Целая неделя, Артем! Я больше не могу, я думала, что сойду с ума. Каждый раз, когда я видела тебя и должна была делать вид, что ты мне противен... это было невыносимо. – Я тоже, – ответил я и голос был низким и хриплым, в нем слышался едва сдерживаемый голод, который разрывал меня изнутри все эти дни. Я сделал шаг навстречу. – Каждый раз, когда ты проходила мимо, когда ты смотрела на меня своим ледяным взглядом... Я едва сдерживался, чтобы не схватить тебя и не утащить в ближайшую подсобку, забыв про установленные нами же правила. Ты не представляешь, сколько раз я представлял... – Представлял что? – Как я прижимаю тебя к стене в пустой гримерной, – я сделал еще шаг, – как целую тебя в коридоре, пока никто не видит, – еще шаг, – как я срываю с тебя это чертово платье, которое сводит меня с ума с того самого момента, как ты появилась в нем в этом баре. – Ты был таким холодным, – Дженнифер шагнула ко мне навстречу, сокращая расстояние до минимума, ее голос дрогнул. – Таким равнодушным… Если бы я не знала, что ты чувствуешь на самом деле, если бы у меня не было воспоминаний о той ночи и последующем утре... я бы подумала, что ты действительно меня ненавидишь. – Это было очень трудно, – признался я. – Делать вид, что я тебя не замечаю, когда на самом деле, я не мог думать ни о чем, кроме того утра… Ты, верхом на мне, в солнечном свете... твои волосы, твои стоны, твои пальцы на моей груди... Я прокручивал это в голове каждый день, каждую ночь, это было моей личной пыткой. – Я тоже, – выдохнула Дженнифер, и ее дыхание коснулось моих губ. – Каждую ночь… Этого было достаточно. Мы набросились друг на друга одновременно, как два магнита, которые слишком долго удерживали на расстоянии. Я прижал ее к холодной кафельной стене, вдавливая весом своего тела, и наши губы встретились в яростном, голодном поцелуе. Мои руки сжимали ее талию, ее пальцы впивались в мои плечи. Мы целовались, как изголодавшиеся путники, дорвавшиеся, наконец, до воды. Вкус ее губ: сладкий от коктейля, с легкой горчинкой алкоголя – сводил меня с ума. Но пока мы жадно целовались, сминая губы друг друга и тяжело дыша в промежутках, в моей голове вспыхивали совсем другие картины, те, что я увидел там, в гостинице за тонкой стеной – ее фантазии, ее мысли. Дженнифер представляла, как опускается передо мной на колени, а я запускаю пальцы в ее волосы, как после этого я разверну ее и схвачу, затем шлепну и резко войду в нее. Эти картины я сотни раз прокручивал в памяти, не в силах выкинуть из головы и теперь, когда она была здесь настоящая, живая, дрожащая от желания в моих руках, я знал, что сделаю все именно так, как она хотела. – Я думала о тебе каждый день, прошептала Дженнифер, отрываясь от моих губ, чтобы глотнуть воздуха и ее дыхание было таким же частым и рваным, как мое собственное. – Знаю, – я целовал ее шею, чувствуя, как бьется пульс под губами. – Я тоже, ты сводишь меня с ума. И вдруг, Дженнифер начала медленно опускаться, глядя мне прямо в глаза. Она не спрашивала разрешения, и я не останавливал ее, потому что знал – это именно то, чего она хотела, то, что она рисовала в своем воображении, стоя под струями прохладной воды, когда думала, что ее фантазии – только ее секрет. Ее светлые волосы золотым водопадом рассыпались по плечам, пальцы расстегнули мой ремень…затем пуговицу… молнию. Джинсы упали к лодыжкам и я уперся ладонями в стену по обе стороны от ее головы, пытаясь удержать самообладание, но когда ее губы впервые коснулись меня, сначала мягко, почти невесомо, пробуя на вкус – я издал низкий, гортанный стон, который эхом разнесся по кафельному помещению. Дженнифер была именно такой, какой я видел ее в тех образах: неторопливой, мучительно неторопливой. Она изучала меня языком, экспериментировала с ритмом: то медленно, почти дразняще, проводя губами по всей длине, то быстро и глубоко, заставляя меня вздрагивать и сжимать кулаки. Я запустил пальцы в ее волосы, так, как она и представляла, пропуская светлые пряди между пальцами, сжимая их на затылке, но не диктуя, а лишь сопровождая ее движения. В тишине туалета раздавались лишь ее влажные движения, мое частое дыхание и низкие, сдавленные стоны, которые срывались с моих губ помимо воли. Одна ее рука лежала на моем бедре, удерживая равновесие, другая двигалась в такт губам, и каждое прикосновение посылало волны жара по всему телу. Я чувствовал, как напряжение нарастает, как волна поднимается все выше и выше, скручиваясь тугой спиралью где-то внизу живота, и мне пришлось сжать кулаки до боли в костяшках, чтобы не кончить прямо сейчас. – Подожди, – выдохнул я, сжимая ее волосы чуть сильнее, останавливая. – Не так быстро, я хочу тебя всю. Сейчас. Я поднял ее на ноги, схватив за плечи. Дженнифер слегка пошатнулась на каблуках, но я удержал ее, крепко прижав к себе. Ее губы блестели в тусклом свете, дыхание было частым, а в глазах я видел тот самый голод. Я впился в ее губы жадным поцелуем, а затем резко развернул лицом к стене, она охнула от неожиданности и тут же уперлась ладонями в холодный кафель, и в этом звуке я услышал не страх, а предвкушение. Ее глаза встретились с моими в отражении зеркала, и я увидел, как расширились ее зрачки, когда мои пальцы скользнули под край ее платья и сдернули вниз кружевную преграду. Она была уже готова – влажная, горячая, дрожащая от желания, я знал это еще до того, как прикоснулся к ней. Наклонившись, я прижался губами к ее шее сзади, чуть ниже затылка, где кожа была особенно нежной и пахла лавандой. Поцелуй вышел долгим, влажным, и я почувствовал, как по ее телу пробежала дрожь. Ее дыхание стало еще более рваным, а пальцы, упиравшиеся в кафель, побелели от напряжения. Я провел губами вниз, к изгибу плеча, поочередно целуя и слегка покусывая открытые участки кожи. С ее губ сорвался тихий, протяжный стон, и я ощутил, как она подалась бедрами назад, прижимаясь ко мне теснее. – Ты даже не представляешь, как сильно я тебя хочу, – прошептал я Дженнифер на ухо, и мое горячее дыхание заставило ее вздрогнуть. Моя рука скользнула вверх по ее животу, забралась под ткань платья и накрыла грудь. Пальцы сжались вокруг мягкой плоти – не грубо, но достаточно сильно, чтобы она почувствовала. Я провел большим пальцем по затвердевшему соску, и Дженнифер всхлипнула, выгибаясь в моих руках. Ее голова откинулась на мое плечо, открывая еще больше пространства для поцелуев, и я снова припал к ней губами, продолжая ласкать ее грудь, сминая и поглаживая в такт. – Артем… – выдохнула она, и мое имя прозвучало как мольба. Моя вторая рука в это время скользнула вниз, к ее бедрам, и я почувствовал, как она дрожит. Ее тело отвечало на каждое прикосновение, и это сводило меня с ума. Я сжал ее бедро, притягивая ближе, и снова впился поцелуем в шею – на этот раз более требовательно, оставляя влажный след на коже. Затем я намотал ее светлые кудри на кулак, сжал их у корней – крепко, уверенно, именно так, как она себе представляла. Дженнифер ахнула, и ее голова слегка откинулась назад под моим напором. – Да... – выдохнула она, и в ее голосе смешались удивление и восторг. Я не дал ей договорить, моя ладонь опустилась на ее ягодицу с хлестким, звонким звуком, который эхом разнесся по кафельным стенам. Она громко вскрикнула, но не от боли, от удовольствия. Я повторил это движение еще раз, и еще, и с каждым шлепком она выгибалась сильнее, подаваясь назад, прижимаясь ко мне. С каждым ударом ладони она всхлипывала все громче, и я видел – это именно то, чего она хотела. Каждая деталь, каждый жест, каждый шлепок. – Точно как... – прошептала она, но ее голос прервался криком, когда я вошел в нее одним резким движением. Я дал ей пару секунд, чтобы привыкнуть к ощущениям и начал двигался, моя ладонь все еще сжимала ее волосы, другая попеременно то шлепала ее по ягодице, оставляя горячие следы, то сжимала бедро, притягивая ближе, глубже. Она стонала и вскрикивала, прижимаясь щекой к холодному кафелю, и в каждом ее звуке я слышал восторг пополам с изумлением. Волна поднималась, я чувствовал это по тому, как участилось ее дыхание, как напряглись мышцы, как ее пальцы заскользили по запотевшему кафелю, пытаясь найти опору, я чувствовал приближение ее разрядки каждой клеточкой своего тела. Моя правая рука скользнула с ее бедра вниз, туда, где наши тела соединялись, где жар был самым влажным и невыносимым, нашел ее клитор – набухший, пульсирующий, и начал массировать его круговыми движениями, подстроенными под ритм моих толчков. Мои пальцы двигались быстро и уверенно, я уже знал, что ей нужно. Дженнифер всхлипнула и задрожала всем телом, я почувствовал, как по ее позвоночнику пробежала судорога. И тогда я наклонился к самому ее уху, не прекращая движений ни внутри нее, ни снаружи, и прошептал ровно те слова, которые я услышал сквозь тонкую стену гостиницы: – Давай, моя ведьма. Я хочу слышать, как ты кончаешь. Она замерла на долю секунды, всего на один краткий миг, а потом ее глаза расширились, встретившись с моими в отражении зеркала, и я увидел в них осознание: оглушительное, яркое, как вспышка молнии. Она поняла, все: тонкая стена, ее мысли, ее фантазии. И та самая фраза, которую она представляла, которую даже не произносила вслух, – была последней деталью, все расставившей по местам. – Ты... – выдохнула она, но ее голос сорвался в крик, потому что тело больше не слушалось. Она кончила, сжимаясь вокруг меня пульсирующими волнами, одна за другой, выкрикивая мое имя вперемешку с итальянскими словами. Ее тело содрогалось в моих руках, финальная судорога выбила из меня остатки контроля и я последовал за ней. Я издал низкий, гортанный стон и уткнулся лицом в ее волосы, чувствуя, как последние волны удовольствия прокатываются по телу. Мы замерли, тяжело дыша, моя рука все еще была запутана в ее волосах – теперь уже нежно, расслабленно, другая придерживала ее за талию, потому что она дрожала и, кажется, с трудом стояла на ногах. Ее пальцы все еще упирались в кафельную стену, побелевшие от напряжения, и я видел, как мелко дрожат ее руки. Тишина наступила не сразу – сначала были только наши дыхания. – Это было... – я выдохнул ей в затылок, не в силах подобрать слов. – Необходимо, – закончила она за меня с тихим, уставшим смешком. Ее голос все еще дрожал. – И еще... ты знал  каждую деталь, все, что я представляла там... все до последнего движения, каждое прикосновение. Откуда ты... – Тонкая стена, – ответил я. Мои губы все еще касались ее кожи. – В той гостинице, твои мысли были... очень громкими. Я слышал все и с того самого момента не мог думать ни о чем другом. Она повернула голову через плечо и посмотрела на меня, в ее глазах все еще плясали искры удовольствия, но теперь к ним примешивалось изумление. Глубокое, искреннее. – Значит, теперь у нас нет секретов друг от друга, – сказала она, встречаясь со мной взглядом в отражении. – Вообще никаких, – подтвердил я. – Это пугает, – она улыбнулась. – И возбуждает одновременно. – Знаю, – я усмехнулся, поправляя джинсы. – Поэтому мы и здесь. Мы привели себя в порядок: Дженнифер поправила платье, провела пальцами по спутанным волосам, пытаясь вернуть им хоть какое-то подобие прически, я застегнул ремень, одернул футболку. – Я выйду первой, – сказала она, поправляя волосы перед зеркалом. – Ты подожди пару минут и выходи и сделай лицо попроще, а то у тебя на лбу написано все, что мы тут делали. – А у тебя? – я усмехнулся, глядя на ее отражение: ее щеки пылали, губы припухли, а в глазах все еще плясали искры удовольствия. – А я невозмутимая итальянская ведьма, – она подмигнула мне. – Я умею притворяться, это у нас в крови. Она выскользнула за дверь, а я прислонился к стене, переводя дыхание и пытаясь собрать мысли в кучу. Через пару минут я вышел из туалета с самым невозмутимым видом, на который был способен. В баре почти никого не осталось – только Анзор и Варя все еще что-то обсуждали за столом. Дженнифер стояла у барной стойки, потягивая коктейль с таким видом, будто ничего не произошло. – О, Артем! – Варя обернулась ко мне. – А мы думали, ты уже ушел. – Я... задержался, – ответил я, стараясь не смотреть в сторону Дженнифер. – Туалет искал. – Нашел? – спросила она, и в ее голосе мне послышалась едва заметная насмешка. – Нашел, – я наконец посмотрел на Дженнифер, ее глаза искрились, а на губах играла та самая улыбка, которую я так хорошо знал. – Все в порядке. – Ну и отлично, – сказал Анзор, поднимаясь. – Мы как раз собирались по домам. Мы попрощались, и я стремительно вышел из бара, чувствуя, как адреналин все еще бурлит в крови. На губах остался ее вкус. Неделя воздержания закончилась, и никто ничего не заподозрил. Надеюсь.