Воздуха, воздуха!

Оскар может себе в этом признаться, он даже не считает это зазорным, если быть честным. Ему не стыдно. Потому что Ландо Норрис — самое горячее существо, которое он видел в жизни, а он точно знает толк в том, о чем говорит: практически половина его свободного времени напрямую связана с раскаленным кокпитом. Ландо — блядское искушение. Он делает это специально, не иначе, потому что ни один человек на свете не может быть таким просто так. Его волосы — мягкие. Кожа — мягкая. Губы — мягкие. И сердце. Добродушное большое вечно волнующееся сердце тоже мягкое. Весь этот нежный, чувствительный мягкий Ландо заставляет член Оскара быть таким твердым, каким он не был еще никогда. Пиастри закусывает губу. Да чтоб его, этого злоебучего Ландо Норриса. Желательно самим Оскаром. Первые месяцы это ещё было немного похоже на смущение: правда, сердце билось быстрее, ладони начинали потеть. Сейчас — нет. Это просто: он обожает кончать на лицо Ландо. Это его личный, маленький, грязный секрет. Его фетиш. Нет лучшего вида, чем лицо Норриса, покрытое всем, что этот же самый Ландо выпрашивал на протяжении нескольких часов. Ему не стыдно. Это действительно блядски горячо, раз уж на то пошло. И Ландо в этом потрясающе хорош, будто он был рожден для того, чтобы первоклассно заглатывать. Есть что-то особенное, что-то невероятно красивое в том, как он пытается не подавиться, продолжать дышать, пока Оскар трахает его в рот; как закатываются его глаза, как в уголках собираются слезы. Через примерно десять минут он еще и начинает скулить. «Ебаный твой рот», — думает Пиастри, глядя на него сверху вниз. — «Твой горячий, влажный, ожидающий, податливый, послушный грязный рот». Черт, ему приходится пережать собственный член у основания. Из раза в раз они все более и более изобретательны, хотя Оскар и не предполагал, что его можно удивить отсосом, ему же не пятнадцать. Ландо Норрис явился в этот мир, видимо, чтобы доказать ему обратное: его можно удивить отсосом. Высококачественным, профессиональным, таким, будто после многочасового анализа данных Ландо тайком ходит на курсы по глубокому горловому минету и умудряется сохранить это в тайне. Одни из самых любимых дней Оскара — дни, когда Ландо хорошо квалифицируется. Ему даже не обязательно брать поул, если честно, речь идет о собственном представлении «хорошо», а не общепринятом. Только черт разберет, что у Ландо в голове, это не является задачей Оскара. Задачей Оскара является занять его рот после квалификации. Ландо сползает вниз прямо в боксах, когда все уходят, оставаясь в гоночном костюме, только стащив его на уровень бедер. Его нательное белье все еще на нем, так что Пиастри обещает себе постараться быть достаточно чистым, хотя они заранее оба знают, что ничего из этого не выгорит: Ландо никогда не бывает чистым после хорошей квалификации. Он сидит на полу, все еще разгоряченный и пышащий жаром, всем своим видом умоляя оттрахать его в рот. Ландо, чтоб его, Норрис. Он улыбается, потому что он всегда улыбается, и даже не говорит ни слова: им спустя все эти месяцы уже не нужно ничего говорить или обсуждать. Они теперь знают друг друга. Ландо с блестящими глазами и широкой улыбкой на лице берет Оскара за руку и кладет ее на свою кудрявую макушку. Сукин сын. С губ Пиастри срывается стон. Ландо — первоклассная блядина, та, которую по-хорошему даже из дома, наверное, выпускать-то нельзя. Он открывает свой широкий, — широкий, они оба знают, — рот и высовывает язык. Между передними зубами видна крошечная щербинка. Когда они знакомились, Оскар движимый вежливостью и социальной неловкостью от первого взаимодействия, спросил «Что тебе нравится?», а Ландо, чертов проклятый грязный рот Ландо выдал: «Пушистые милые котята и жесткий секс». Они тогда посмеялись, Оскар точно помнит. Нихуя это не было шуткой, как окажется позже. Во рту Ландо так много слюны, что через пару минут она оказывается везде: на самом члене Оскара, каким-то образом абсолютно по всей поверхности; на одежде их обоих; тянется ниткой от рта до кончика, когда Пиастри ненадолго отстраняется: он знает, что Норрис начнет скулить, если оставить его рот пустым слишком надолго; она капает на пол, стекает по его порочному красивейшему, нежному, мягкому лицу и капает на его грудь с подбородка. Вероятно, у него тоже есть фетиш, хотя они никогда это не обсуждали. Сложно обсуждать что-то с ним, учитывая, что они сразу начинают заниматься сексом, стоит им остаться наедине больше, чем на двадцать минут. Когда Оскар кончает, он чувствует, что буквально держит Ландо в вертикальном положении своей рукой: Норрис будто в каком-то мареве, в трансе, будто единственная мысль в его голове связана с желанием утопить все вокруг в своей слюне. Мягкие кудри в его, Оскара, руке слегка подпрыгивают вверх-вниз, когда он пытается выровнять корпус сидящего на полу молодого мужчины. Господи, насколько же он красив. Сперма везде: на его волосах, на носу, на щеках, где она смешивается со слезами, где-то в волосках правой брови. Грудь Ландо тяжело поднимается, он пытается выровнять дыхание, восстановить какой-никакой ритм, а Оскар просто смотрит—смотрит—смотрит. Иногда Норрис может дотерпеть до номера: тогда они оба ужинают, разумеется, по отдельности, чтобы ни у кого не возникло никаких вопросов, болтают с членами команды, обмениваются шутками и Ландо обязательно постит что-то в Instagram. Это рутина, постоянная часть их жизней, которая видна всем. Когда Пиастри смотрит чужие истории в социальных сетях, он уже знает, чем закончится этот день — в некоторых вопросах Норрис предсказуем, как будто это непреложный закон. Вечером, когда коридор отеля, в который заехала вся огромная ебаная команда McLaren, пустеет, Ландо проскальзывает в его номер, будто он в международном розыске. В такие дни он встает на четвереньки, держась одной рукой за блядски низкий стол в гостиничном номере, а второй хватает Оскара под яйцами, чтобы помочь себе, и опускает свою голову вверх-вниз сам, без помощи. Блять, у Оскара пальцы на ногах поджимаются от этого вида: Ландо весь дрожит, трясется, давится, но все равно не отпускает его. Рано или поздно у австралийца все равно сорвет тормоза — это не секрет и они оба это знают: так что он начнет двигать бедрами сам, сбивая Норриса с заданного им темпа, из-за чего ему придется вытягивать голову вперед, чтобы поймать все, что грозит оказаться на полу. Еще ни разу не вышло, если быть предельно честным, — из-за этого Пиастри приходится оставлять огромные чаевые, втрое превышающие стоимость проживания, но ему хватает того, что Ландо пытается. Сквозь сбитое дыхание, недостаток воздуха, с этими своими блядским расфокусированным взглядом. Господи, он даже старается не помогать себе рукой. Господи Боже. Иногда Оскар сам кладет руки на обе стороны от его головы, направляя. Такие дни тоже легко вспомнить — любой минет от Ландо приходит в голову сам, стоит ему только прикусить губу на очередном брифинге или в пост-гоночном интервью. Это горячо, он сам знает, Оскар уверен на сто процентов. Это провокация. Обещание, что ебаный отсос случится, как только они освободятся. В голове невольно возникает картинка за картинкой, образ за образом, воспоминание за воспоминанием. Каждый из этих минетов, помимо прочего, сопровождается еще и звуками и это отдельное проклятье Оскара Пиастри. Хлюпание, судорожные глотки, скулеж, смешанный со стонами, практически плач. Иногда — плач. Однажды Оскар, проходя мимо в боксах, говорит: — Я оттрахаю твой рот сегодня, если ты проедешь круг быстрее, чем я, — просто ради забавы, проверить, пойдет ли Ландо на это. Его глаза загораются. И он ставит рекорд на трассе в Альберт-парке. Сумасшедший. Поскольку они находятся в Мельбурне, дома, и им не нужен гостиничный номер, Оскар приводит его домой — в квартиру, которую купил сразу после того, как у него появились первые деньги. Он прижимает Ландо к импровизированной стене из сложенных друг на друга диванных подушек и заставляет его убрать руки за спину. Пиастри уверен, что Ландо сможет довести его до оргазма так — своим потрясающим ртом, и он чертовски прав. Мягкие подушки за его спиной не дают Норрису удариться головой, поэтому Оскар спокойно кладет руку на его голову, зарывается пальцами в мягкие кудри и буквально насаживает на себя. Ландо прикрывает глаза. — Смотри на меня. Глаза британца распахиваются еще до того, как он закончил говорить предложение. Ебать. Ебать. Ебать. Толстый член мягко входит в тесный рот — Оскар чувствует это, видит это, ощущает, насколько там жарко и влажно, как в раю. Ландо продолжает и продолжает давиться, но не просит его остановиться, не просит быть мягче. Слезы текут по его щекам, оставляя тонкие дорожки, и это, наверное, самое красивое, что Пиастри когда-либо видел. Норрис откидывается назад на подушки, под его затылком уже видна очерченная вмятина, он жмурится, звук его хлюпающей слюны, кажется, звучит внутри ушей Оскара, но он все еще не просит его остановиться. Он принимает все. Оскар успевает выйти из его рта действительно в последний момент: в этом амплитудном движении он и кончает и попадает на все: на волосы, на нос, на щеки, на блядские родинки Ландо Норриса, на его закрытые глаза, на слипшиеся ресницы. — Ахуеть, Ландо. Я... — стон не дает ему закончить. Ландо, впрочем, все равно понимает все без слов. Когда Оскар смотрит на него сверху вниз, думая, как ему помочь, Норрис, оказывается, кончил в свои шорты где-то в процессе. Темное пятно расплывается по ткани, ноги, очевидно, не слушаются его, иначе он точно свел бы их вместе, — они делают это не в первый раз, — а на лице блаженная улыбка. На этом красивом, порочном, грязном, целиком залитом лице ебаная улыбка. Оскар думает о том, как, наверное, горячо ощущался бы отсос вверх ногами: если бы, допустим, он смог бы разложить Ландо на столе лицом вверх и подойти к нему рядом. Как ощущалось бы, если бы Пиастри затолкал ему палец в рот. Рядом, по соседству с членом. Смог бы Ландо так же сильно втягивать щеки? Смог бы. Этот засранец талантлив — точно смог бы, никаких сомнений. Когда очередное бессмысленное собрание для обсуждения очередной бессмысленной общей невероятно важной и ценной идеи, да-да, общего командного духа и прочего подходит к концу, Ландо показывает ему язык прямо при всех, выбивая почву у Оскара из-под ног. Заливисто смеется. — Перестань выглядеть таким недовольным, Оск, встреча наконец-то подошла к концу. И подмигивает. Члены команды постепенно, друг за другом, выходят из переговорной.