Часть 1
12 мая 2026 г., 18:52
Империя празднует. Сегодня знаменательный день. Улицы столицы украшены цветами и лентами, отовсюду слышна музыка, и знать со всего королевства съезжается, чтобы присутствовать в этот важный для всего их народа день. Вечером их ожидает роскошный пир и веселье, которое продлится ещё несколько дней.
Наследный принц, самый желанный мужчина империи, женится, а после свадьбы примет корону от отца и станет новым полноправным императором.
В главном храме не счесть знати, но стоит абсолютная тишина: все наблюдают за таинством бракосочетания, которое сегодня им позволено увидеть. Брачующиеся стоят на коленях перед священником, держатся за руки и слушают молитву о том, чтобы в императорской семье были покой, благополучие и сильный наследник.
Наследный принц был облачён в традиционный свадебный наряд правящего дома: длинный камзол из серебристо-белого шёлка, расшитый золотыми нитями в виде цветущих ветвей. Поверх — алая накидка с горностаевой оторочкой, знак крови и власти. Волосы, длинные, тщательно расчёсанные, спадали на плечи. Никто не надел на него корону — вместо неё в волосы вплели тонкую золотую нить с мелкими жемчужинами.
Рядом невеста. Говорят, самая красивая женщина на всём белом свете. Она действительно прекрасна. Роскошное белое платье, сверкающие драгоценные камни в украшениях и фата, прикрывающая часть лица. Она достойна. Она станет прекрасной королевой.
Когда приходит время, принц открывает лицо своей новообретённой жены и целует.
Все счастливы на этом празднике жизни.
Кроме него.
Чонгук стоит по правую руку жениха. Весь закованный в сталь, охраняет покой и безопасность своего принца, а с этих пор — ещё и его жены. Все присутствующие видят члена личной охраны императорской семьи либо вообще не замечают его, и только один человек знает, что скрывается за металлом шлема.
Тэхён выглядит сегодня прекрасно. Никого красивее Чонгук в своей жизни не видел. По-королевски статный и величественный. Но только он знает, насколько красив принц ещё и внутри. Самый нежный и добрый мужчина в мире. Чонгук стоит на свадьбе самого дорогого его сердцу человека и видит, как он женится на другой. Шлем скрывает одинокие слёзы, стекающие по щекам, руки до побеления сжимают меч. Он не в силах смотреть на это, но и не может уйти — ведь знает, что то же самое сейчас творится в душе Тэхёна.
Никто не видит его лица. Но если прислушаться — сквозь гул органа можно разобрать тихий, хриплый всхлип, который давится и глохнет в глубине стального шлема.
Чонгук плачет. И никто, никто во всей этой империи ne знает, что он плачет не от радости за своего принца.
Они встретились взглядами всего один раз. В самом начале церемонии, стоило мелодии органа стихнуть. В глазах принца Чонгук увидел столько боли и безысходности, что никогда не сможет простить себе этого.
Он позволил этому случиться. Не забрал, не увёз далеко, не спрятал так, чтобы не нашли.
Но и сделать этого он тоже не мог.
Каждую ночь, каждое утро, каждую свободную минуту он прокручивал в голове сотни планов. И ни один не подходил. Он бы отдал жизнь, чтобы всё сложилось иначе. Но жизнь здесь ничего не решала.
Поэтому всё, что ему сейчас остаётся, — стоять в стороне, упиваться своей болью и глотать горькие слёзы.
***
— Я женюсь. Отец подобрал мне невесту. Одним весенним днём два месяца назад Тэхён изъявил желание прогуляться по саду. Погода была прекрасная, природа оправилась после недавней зимы и вовсю готовилась к наступлению лета. Однако Чонгук видел, что на душе принца неспокойно. Его что-то тревожит, а в глазах испуг вперемешку с решимостью. Рыцарь тенью следует за Тэхёном в сад и ещё долго в тишине за ним прогуливается. Не давит, не торопит, ждёт, когда принц сам решится ему всё рассказать, если посчитает нужным. А когда тот нарушает тишину и вываливает то, что тревожит душу, Чонгука как обухом по голове бьют. Сердце сжимается, отказывается верить, уши закладывает, а в голове шум. Руки на автомате тянутся к рукоятке меча, висящего на поясе, а потом безвольно опускаются. Он ничего не может сделать. Кто он такой, чтобы идти против воли императора? Кто он такой, чтобы претендовать на сердце принца? Сын крестьянина, которого продали в военную академию, чтобы растить из него пушечное мясо для императорских завоеваний. Только благодаря любви к Тэхёну он смог выбить себе титул рыцаря и место в его личной охране, а теперь самое дорогое в его жизни заберут и отдадут другой. Впервые он ненавидел своё происхождение. Не потому что ему было стыдно — потому что оно ставило стену между ними, которую он не мог разрушить. Чонгук подходит на негнущихся ногах к любимому. Медленно, пытаясь придумать, как быть дальше, но не видит выхода. Они могут сбежать, но отныне станут самыми разыскиваемыми предателями империи, и если их найдут — казнят. Если останутся, то всё, что им будет позволено до конца их дней, — это тайные встречи украдкой, о которых в любой момент могут узнать. Жизнь, похожая на пытку. Но выбирать приходилось не между счастьем и болью, а между двумя видами пытки. Но это долг наследного принца. А долг его верной тени — быть рядом и оберегать. Чонгук подходит к Тэхёну, аккуратно берёт его за руки и заглядывает в глаза. — Это Ваш долг, Ваше Высочество. Рано или поздно это должно было произойти. По лицу принца начинают течь слёзы. Он в отрицании качает головой и опускает глаза. Не может смириться. Он носил эту новость в себе последние два дня — с тех пор как отец, действующий император, вызвал его на важный разговор, поставил перед фактом и ничего слушать больше не пожелал. Тэхён всё это время пытался уложить новую реальность в голове и либо свыкнуться с ней, либо придумать, что с этим делать. Но выносить это был больше не в силах, поэтому решился рассказать самому близкому человеку. — Чонгук… Я не могу… Прошу тебя, давай сбежим. Забери меня отсюда, — с мольбой в голосе заглядывает своей верной тени в глаза. Надеется, что Чонгук придумает что-то, сможет сделать так, чтобы они были вместе. — Тише, Ваше Высочество. Если кто-то это услышит, нас казнят немедленно. Вы знаете — это невозможно. Вы знаете, что обрекаете империю на гибель. Ни Вы, ни я не сможем жить спокойно, если решимся на это, — говорить это приходится через силу, с болью на сердце. Чонгук видит, как надежда в глазах Тэхёна потухает, как тот весь сжимается под тяжестью решений и ответственности, которые скоро лягут на его плечи. — Я не смогу дать Вам той жизни, которой Вы достойны. Простите. Чонгук целует тыльные стороны ладоней, которые всё это время держал в руках, задерживается чуть дольше, чем позволяет этикет. Вкладывает в этот поцелуй всю боль, что зарождается в его душе. Но не позволяет себе больше. А затем отпускает и отходит на шаг, расправляет плечи, закладывает руки за спину и возвращает лицу непроницаемое выражение — как бы показывая, что разговор окончен. Тэхён вздрагивает. Не от неожиданности — от того, что в этом поцелуе было столько прощания, будто Чонгук отпускал его навсегда. Тэхён вглядывается в его лицо несколько секунд, а потом разочарованно опускает взгляд и медленно кивает. Не потому что согласился. А потому что не нашёл сил спорить с тем, кто был прав. Ведь и сам всё понимает, но не хочет принимать. А Чонгук — просто человек, а не волшебник. Не в его власти изменить судьбу принца. Это его долг.***
Свадебная церемония заканчивается, невесту уводят в сторону, а место священника заменяет император. Ему предстоит возложить корону на своего сына и передать ему трон. Речь напутствия получается величественной и возвышенной. Все присутствующие ловят каждое слово с открытым ртом и широко раскрытыми глазами, боясь что-то упустить. Чонгук же наблюдает за совершенно другим. За тем, как на любимом лице боль сменяется принятием. Как в прекрасных глазах плещется отчуждённость. Этот сильный с виду мужчина выдержит всё — ради империи, ради народа, но Чонгук знает, что будет твориться в его душе, и будет испытывать то же самое. И не в его силах это остановить. Он будет винить себя в том, что не согласился на предложение Тэхёна ещё тогда, в саду, два месяца назад. Тем временем император снимает корону и опускает на голову принца, объявляя его новым правителем. Зал взрывается аплодисментами, новоиспечённая жена улыбается, а в двух влюблённых сердцах отныне поселяется печаль. Праздник не заканчивается коронацией. Новым императору и императрице ещё долго приходится разъезжать по улицам столицы и приветствовать народ, а затем сказать речь о процветании империи на торжественном балконе дворца. Люди ликуют и выражают своё восхищение, все сходятся на мнении, что императорская чета смотрится вместе просто великолепно. Празднование королевской свадьбы получается действительно грандиозным. Вино и эль льются рекой, столы ломятся от еды, а музыка не смолкает до самого рассвета следующего дня. Во дворце устраивают бал. Знать со всего королевства не отстаёт от простого народа и гудит до утра. Чонгук стоит у стены, не пьёт и не ест. Этот день для него не праздник, а траур. Он смотрел на Тэхёна, но видел только пустоту. Вино в чужих кубках казалось кровью, музыка — похоронным плачем. Император пьёт за здоровье гостей, но каждый раз, чокаясь и произнося слова напутствия, бросает взгляды в сторону гвардейца. Тем временем наступает консумация брака. Чонгук ждал этого момента с ужасом. Каждую секунду, каждый удар сердца. Уже очень скоро его любимый мужчина разделит ложе с другой, и верной тени придётся быть рядом в этот момент. Чонгук боится представить, что происходит сейчас в душе самого Тэхёна. На столицу опускается вечер. Новобрачных уводят готовить к первой брачной ночи: моют, причёсывают, натирают эфирными маслами и одевают в лёгкие полупрозрачные ткани, которые сами слетят с тел, когда придёт время. Знать собирается у императорских покоев. Все хотят знать, что там будет происходить, но пройти внутрь им не позволено — только слушать у двери. Чонгук, как личный охранник, обязанный присутствовать во имя безопасности, считает это отвратительным. Будь его воля, он ушёл бы отсюда как можно дальше, чтобы ничего не знать и не слышать, а ещё лучше — забрал бы любимого с собой. А всех этих до омерзения любопытных свиней хочется разогнать к черту. — Вы видели сегодня лицо Его Величества на свадьбе? Он так холоден со своей женой, почти не смотрел на неё весь вечер, — говорит какая-то женщина в возрасте, имени которой Чонгук не знает. — Да неужели можно остаться равнодушным к такой красоте? — недоумевает, кажется, её муж. Шёпотки и сплетни распространяются быстро. Императорская чета жената меньше суток, а о них уже судачат, перемывают кости, стоя под дверью их спальни. Чонгук сжимает рукоять меча так, что костяшки белеют. Ему хочется закричать на них, разогнать, но он стоит молча. Потому что любое слово — лишнее. За дверью слышится шорох, и все моментально замолкают и ловят каждый звук с открытыми ртами. Чонгуку же хочется закрыть уши руками, но всё, что он может себе позволить, — зажмуриться, пока лицо прикрывает шлем. Долгое время ничего не происходит, пока не слышатся первые стоны. Воображение — само, несмотря на сердечные муки — дорисовывает голые тела в объятиях друг друга, страстные поцелуи, возбуждённые касания. Сердце сжимается так, что Чонгук не может вдохнуть. Даже самые тяжёлые раны не болели так, как эта. Потому что тогда Тэхён был рядом — перевязывал, поил, шептал «потерпи». А сейчас он за этой дверью. С ней. И Чонгук не может ему помочь. И себе — не может. Нестерпимо больно. Всё заканчивается громким женским стоном, и наступает тишина. Удовлетворённая знать начинает расходиться — кто по своим спальням, кто обратно на праздник. Но Чонгуку не позволено уйти. Не позволено утопить своё горе в вине, забыться, дать сердцу передышку. Боль и ревность грызут его до рассвета, пока время дежурства не подходит к концу и его не сменяет другой стражник. За прошедшую ночь переживания и мысли настолько измотали его, что, вернувшись в свою спальню, единственное, на что хватает сил, — снять обмундирование и забыться мёртвым сном, в котором Чонгук не просто слышит чужую страстную ночь, но ещё и видит её своими глазами.***
Тэхёну не спится всю ночь. Как и все ночи с момента его помолвки. Прошедшие сутки прошли для него просто ужасно. Тупая ноющая боль пульсировала в груди, но необходимо было сохранять лицо. Бывший наследный принц, а теперь император, он должен делать то, что пойдёт на пользу народу. Брачная ночь прошла механически. Он долго настраивался на то, чтобы хотя бы прикоснуться к жене. Он надеется, что этого будет достаточно, чтобы зачать наследника и ему больше не придётся этого делать. Абсолютно несправедливое отношение к этой прекрасной девушке, но и у него никто не спрашивал, чего он хочет. Простыни были смяты. Жена спала на краю кровати, отвернувшись. Тэхён лежал на спине, глядя в балдахин. На его шее — след от губ, который он не заметил, пока не взглянул в зеркало. Чонгук увидит его через несколько часов, когда заступит на дежурство. И ничего не скажет. Потому что не имеет права. Тэхён знает, кто прямо сейчас стоит за дверью, кто будет всю ночь охранять его покой, — и это знание делает только хуже. Хочется прекратить всё, выбежать наружу и зарыться в любимые медвежьи объятия. Чонгук всегда был для него стеной, за которой можно укрыться. И сейчас эта самая стена крошится по кусочкам за дверью. На душе скребут кошки, а масло в огонь безысходности подливает то, что «просто перетерпеть» не выйдет. Он женат на этой девушке, навеки отдан в руки её и империи. И никогда больше не сможет принадлежать одному единственному горячо любимому человеку, который стал его тенью восемь лет назад.***
В шестнадцать лет Тэхён полюбил сбегать из дворца. Не от вредности — от невозможности дышать. Постоянное внимание, дворцовые правила, этикет и отсутствие возможности побыть одному даже в собственной спальне повисли на шее удавкой. Горячая кровь бурлила и требовала свободы, а вера придворных господ в его благоразумие обеспечивала принцу практически беспрепятственные побеги. И однажды он просто вышел за ворота. В ту ночь ему не повезло попасться в руки гвардейца. Чонгук, тогда рядовой солдат, ещё ученик академии, патрулировал улицы, чтобы сохранять порядок. Самая грязная работа, которой только может заниматься гвардеец. Дежурство вот-вот должно было подойти к концу, однако внимание привлекла странная фигура, которая всеми силами пыталась скрыть лицо. Человек в плаще попытался скрыться, но был быстро пойман и прижат к стене. Сорвав с чужой головы капюшон, Чонгук столбенеет. Прекрасные, но испуганные глаза смотрят в самую душу, а чувственные пухлые губы жадно втягивают воздух. На щеках появился румянец, волосы растрепались. Чонгук смотрел и не мог отвести взгляд. В этом лице, в этих глазах было что-то, чего он никогда не видел у аристократов — живое, настоящее, не фальшивое. Не узнать сына императора было невозможно. Чонгук никогда не видел его живьём, но портрет королевской семьи висел в главном холле академии, мимо которого солдаты ходили каждый день. Однако портрет не передавал и половины красоты этого юноши. — Ваше Высочество, — голос не дрогнул. Он покорно упал на колени и опустил голову. Ждал приговора. — Встаньте, — голос принца был тихим, но твёрдым. — Никто не должен знать, кто я. Чонгук поднял глаза. Тэхён смотрел на него — не сверху вниз, не с презрением. Просто смотрел, как на человека, который может либо спасти его, либо выдать. Чонгук выбрал первое. Не потому что хотел выслужиться. Потому что в глазах принца он увидел ту жажду жизни, которая в самом гвардейце потухла с тех пор, как он понял, что один в этом мире и даже собственным родителям оказался не нужен. Принц пожелал посмотреть на звёзды и попросил Чонгука его сопровождать. Подходящее место нашлось к тому моменту, как на город опустилась темнота и стали видны страстно желаемые Тэхёном светила. — Как тебя зовут? — в какой-то момент интересуется принц. — Чонгук, Ваше Высочество. — Почему ты решил стать гвардейцем, Чонгук? — Это было не моё решение. Меня продали. Тэхён замолчал. Долго что-то обдумывал, пытался подобрать слова. А потом тихо сказал: — Меня тоже. Это была неправда. Но Чонгук понял, что он имел в виду: их обоих взяли в плен задолго до того, как они родились. Просто цепи у каждого свои. У Чонгука они состояли из одиночества и клятвы отдать свою жизнь в бою, а у Тэхёна — из груза ответственности, которую он не выбирал. Чонгук не заметил, когда перестал смотреть на звёзды и начал смотреть на принца. Он не заметил, когда впервые подумал: «Хорошо бы эта ночь никогда не кончалась». Он вдруг осознал, что тишина между ними — не тягостная, а такая, какую он не знал никогда. Рядом с этим человеком можно было молчать и не бояться, что тебя не поймут. Чонгук понял: это не последняя их встреча. Он не хотел, чтобы она была последней. Тэхён нашёл человека, с которым приятно смотреть на звёзды. А может быть, дело вовсе не в звёздах. Та ночь стала началом. Началом всего, что у них было. Началом, о котором ни один из них никогда не пожалел. Тогда они не знали, что эти чувства будут стоить им сердец.***
Со временем жажда свободы утихла, но выбираться из дворца принц не перестал. С годами та небольшая поляна за чертой города стала их местом. Там же зародилась их любовь. С тех пор как Чонгук осознал свои чувства, он начал без устали тренироваться, чтобы пройти отбор в личную охрану принца. Ему стало жизненно необходимо быть рядом, знать, что Тэхён в безопасности, обеспечить эту безопасность самостоятельно. В принца невозможно было не влюбиться, и эти чувства не казались неправильными, омерзительными. Чонгук отдыхал рядом с ним душой и знал, что это взаимно. Четыре года ушло на то, чтобы заслужить признание и место возле принца. А следующие восемь лет были прекрасны и беззаботны. Тэхён из угловатого юнца вырос в величественного и прекрасного душой мужчину. Гвардеец всегда будет благодарен судьбе за то, что когда-то именно он заметил сбежавшего принца, что провёл с ним вечер под звёздами и что когда-то полюбил. Даже несмотря на то, что сейчас ему нестерпимо больно и, кажется, уже никогда не будет как прежде. Будь у него выбор, он поступал бы так же снова и снова, проживал эти восемь лет подле горячо любимого сердцем человека, а потом отдавал его в руки другой, но всё равно оставался рядом. За восемь лет он целовал Тэхёна ровно трижды. Первый раз — когда понял, что влюблён. Второй — целомудренно в ладони, когда тот сообщил о помолвке. Третий — в ту ночь перед свадьбой, когда они прощались. И ни разу — больше. Ни разу он не позволил себе коснуться его обнажённой кожи, не позволил себе остаться в его спальне до утра, не позволил себе то, чего хотел больше всего на свете. Потому что знал: одной ночи ему будет мало. А если он попробует — уже не сможет остановиться. Между ними всегда была грань. Грань, которую Чонгук не смел преодолеть. Грань, которая отделяла его ладонь от шеи принца, его губы от его губ, его тело от тела, которое принц знал только в доспехах. Они оба знали о ней. Чувствовали её даже в темноте, когда лежали рядом и не смели коснуться. За восемь лет они могли бы стать любовниками сотню раз. Но стали теми, кто держит дистанцию, потому что близость убивает долг. Чонгук видел, как целуются другие. На балах, в коридорах, на улице. Легко, свободно, не думая о завтрашнем дне. Они с Тэхёном целовались так, будто это в последний раз. Потому что каждый раз действительно был последним. И ни разу Чонгук не позволил себе задержаться в том поцелуе дольше, чем на несколько секунд. Боялся, что не сможет отпустить. А потом наступила ночь перед свадьбой. Поздно вечером, после того как Чонгук снял обмундирование, помылся и уже собирался ложиться спать, тишину нарушил стук в дверь. За дверью стоял Тэхён. В ночной рубахе и свечой в руках, которая отражалась огоньками в его глазах. — Ваше Высочество, — выдыхает гвардеец, не веря своим глазам. — Что вы здесь делаете? Что-то случилось? Принц не отвечает, без приглашения быстро проходит в чужую спальню и втягивает за собой Чонгука. Проходит вглубь помещения, отставляет свечку на стол и смотрит. Долго, пристально. Как будто чего-то ждёт. Или на что-то решается. А решившись, подходит к мужчине ближе. Очень близко. Так, что чужое дыхание ощущается на лице, а тела разделяет тонкая ткань ночных одежд. — Я завтра женюсь, Чонгук, — говорит уверенно, как будто напоминает. Как будто Чонгук мог забыть. Но услышать это вслух, вот так, ночью, перед сном — будто нож в грудь. Он ждал этого дня словно собственной казни. Они оба ждали. Эта мысль каждый день разъедала мозг. С ней они засыпали и просыпались, ели, мылись, занимались рутинными делами. С ней же Чонгук проводил каждое своё ночное дежурство у двери покоев принца. О таком он никогда в жизни не смог бы забыть. Забудет собственное имя, но не дату судного дня. — Я знаю, Ваше Высочество, — с тяжестью шепчет Чонгук в чужие губы. Смотрит в глаза, пытается понять: зачем напоминают? Зачем пришли ночью в его покои и говорят о другой? Зачем мучают? — Не «Ваше Высочество», Чонгук. Тэхён. Я всегда для тебя просто Тэхён. Принц говорил это много раз, всегда, когда они наедине, просил называть себя по имени. Но какой бы титул ни имел Чонгук, как высоко бы ни поднялся, проданный крестьянский мальчик никогда не будет стоить даже взгляда принца, тем более имени. Тэхён много раз говорил, что ему плевать на происхождение любимого — скорее всего, это действительно было так, — но Чонгук годами смотрел на эту аристократическую красоту и королевские манеры, на умение вести себя в обществе, присущее только высокородным, и понимал, что не достоин этого человека, даже если положит к его ногам целый мир. Но Тэхён с упорством продолжает его каждый раз поправлять. — Тэхён. Почему ты здесь? — устало выдыхает. — У тебя завтра очень важный день, тебе надо отдохнуть. Мужчина не отвечает. Помолчав пару секунд, пододвигается ближе, встаёт на носочки и целует в губы. Первое аккуратное движение, как пробуждение после долгого сна, затем страстные касания, будто от этого зависит целая жизнь. Так, как у них всегда это было. Голодные до чужого тепла, жадные до внимания, ненасытные, даже когда отдают друг другу всё, что могут. Чонгук, сорвавшись с цепи, цепляется за чужое тело, прижимает ближе, вгрызается в губы и не чувствует ни земли под ногами, ни холода остывающего пола. Он так давно не чувствовал этих губ, так редко позволял себе находиться настолько близко и обнимать, что сейчас жаждущее тело отказывается подчиняться законам разума. В эту секунду, в присутствии этого человека, долг, империя, невеста, которая находится в другом крыле, — всё перестаёт существовать. Всё перестаёт иметь значение. Тишину ночи разрушают страстные причмокивания, жадные вдохи и стоны наслаждения. Руки гладят всё, до чего дотягиваются, губы перемещаются на шею принца, чередуясь с зубами и языком, аристократичные пальцы зарываются в волосы. Тэхён снимает чужую ночную рубашку, а Чонгук, которому хватило секунды передышки, приходит в себя и останавливает руки, которые уже тянутся к краю его штанов. — Тэхён, — шепчет, загнанно дыша. Его не слышат. Принц поглощён разглядыванием любимого тела, которое видел без одежды так редко — только когда перевязывал чужие увечья. Ради этого мужчины он научился ухаживать за ранами, ведь не мог оставаться в стороне, пока Чонгуку плохо. Сейчас от всех этих ран остались только шрамы, и Тэхён помнит каждый из них: когда и как они были получены. Он водит пальцами по рельефным мышцам, оглаживает рубцы, хочет коснуться губами, но ему не дают. — Тэхён, прошу, остановись. Чонгук берёт чужое лицо в ладони и утыкается в лоб своим. — Нельзя. Нам нельзя, слышишь? — шепчет в чужие губы, пытается убедить принца и себя заодно. Он хочет. Боже, как он хочет. Но если он переступит эту черту, обратной дороги не будет. Они либо сбегут этой же ночью, либо он больше никогда не сможет смотреть на Тэхёна как на своего принца. Он не позволит ни одному клочку ткани упасть с этого тела, потому что если это случится, он больше не сможет держать себя в руках. А этого допустить нельзя. Завтра свадьба. Нельзя. — Плевать, Чонгук. На всех плевать. На неё, на моего father, на всю империю… У нас осталась только эта ночь. Я хочу быть только твоим хотя бы сегодня. Сделай меня наконец своим, — шепчет отчаянно, цепляется за руки, хочет снова поцеловать. — Если я сделаю это, то больше не смогу отпустить. Не смогу завтра стоять и смотреть, как ты женишься. Не смогу, понимаешь? Но мы должны это сделать, — произносит сквозь сжатые зубы. Дыхание никак не вернётся в норму, сердце отбивает неистовый ритм, отдавая в виски. Как же он хочет наплевать на всё. Но цена этого будет слишком высока, и Чонгук не готов платить её. До принца начинают доходить чужие слова. Конечно, он знает всё это и без Чонгука, думал об этом ни раз. Но уставший от переживаний последних двух месяцев рассудок решил пустить всё на самотёк и жить с последствиями своих решений. Будь Чонгук таким же мягким, как и он, они бы уже давно натворили кучу ужасных вещей, за которые гвардейцу пришлось бы поплатиться своей жизнью, а принцу — свободой. Тэхён устало выдыхает. Он всё понимает. Ведь случись это сегодня, завтра он бы тоже не смог выйти к алтарю. Не смог бы давать клятвы любви перед богом, стоя рядом с невестой и всем своим телом ощущая присутствие любимого человека за спиной. — Не прогоняй. Позволь хотя бы… быть рядом сегодня, — просит, а в голосе мольба. Чонгук бы и под угрозой смерти сейчас не смог бы ему отказать. Это всегда было трудно делать, а сейчас тем более. Физически не смог бы просто выставить Тэхёна за дверь. Принц берёт Чонгука за запястье и тянет на кровать. Гвардеец как заколдованный укладывается на подушки спиной и раскрывает в приглашении руки. Тэхён льнёт к чужому боку и укладывает голову на всё ещё обнажённую грудь. Оба погружаются в молчание и наслаждаются тишиной. Каждый думает о чём-то своём, и оба думают об одном и том же. Атмосфера не важна. Главное, что сейчас они впервые за два месяца чувствуют покой и то умиротворение, которое испытывали только рядом друг с другом до того, как одна новость разрушила всё. — Мы с тобой давно не возвращались на ту поляну, — говорит принц, обводя пальцами контур каждого шрама на чужом торсе. То место, где они первый раз смотрели на звёзды. То место, где когда-то зародились их чувства, где они друг другу признались, где первый раз поцеловались. С тех пор они никогда не чувствовали себя одинокими, потому что знали: есть друг у друга. — Пусть оно хранит только светлые воспоминания. Возможно, мы вернёмся туда когда-нибудь, когда всё закончится, — «если» остаётся несказанным, но оба чувствуют его присутствие. — А пока пусть там мы всё ещё будем молоды и беззаботны. — А помнишь первый раз? — вспоминает Тэхён с улыбкой, поворачиваясь на любимого. — У тебя так дрожали руки, — с теплотой отвечает мужчина. Конечно он помнит. Как и каждую секунду, проведенную с принцем с момента их знакомства. — У тебя тоже, — смеётся Тэхён и целует загорелую грудь под ключицей. Большая мозолистая рука солдата опускается на аристократичные плечи, поглаживает спину, зарывается в волосы. Чонгук всегда любил разделять с Тэхёном тишину. Просто молчать и чувствовать себя настолько хорошо можно было только с ним. Та ночь не дала им того, чего они хотели. Но дала то, что было нужно, — последнюю тишину перед бурей. И впервые за долгое время они спят так хорошо и беззаботно, чтобы завтра разбиться вдребезги.
