bad movie

      Ночь после пережитого ужаса назревала стремительно. Стук в девичьей груди только-только успел восстановить ритм после вечерних впечатлений, как грохот со стороны закрытого окна заставил сердце снова ухнуть в пятки.       Надин успела морально подготовиться почти ко всему, кроме хитрой мордашки Руди по ту сторону стекла.       — Впустишь меня?       С явным облегчением и каплей кольнувшего раздражения девушка повернула ручку, чтобы парень мог грузной прытью заскочить в комнату, отряхиваясь от пыли скрипучей черепицы.       — Ты меня напугал, — заворчала она, откинув чуть влажную после душа прядь светлых волос со лба.       Руди отшутился, что если бы вошёл через дверь, её младший брат сразу бы утащил его играть в настолки. При этом недовольных его поздним приходом родителей почему-то не упомянул, что осталось для Надин загадкой. Интересно, они настолько любили и доверяли парню, что не увидели бы ничего зазорного в том, что друзья детства разного пола останутся наедине в девичьей комнате? С другой стороны, это происходило ранее уже тысячу раз, так почему её смущало это только сейчас?       Она поправляет край розовых шортиков, чувствуя сквозняк с улицы, и понимает, что надела самую красивую и откровенную пижаму из тех, что у неё были. Она купила её под влиянием просмотренных сериалов — хотелось иметь что-то этакое в гардеробе, чтобы почувствовать себя по-настоящему красивой. Поэтому сейчас приходилось одёргивать короткий крой по всей длине, чтобы не продемонстрировать парню все свои самые интересные места.       Надин, как и многие девушки её возраста, конечно, представляла себя в подобных киношных сценах, где героиня, вся такая распаренная после ванны и в шёлковых тканях, является страстному взору влюблённого в неё мужчины, но… Почему её незапланированное дефиле в кружеве и рюшах перед другом детства ощущается сейчас примерно также волнующе и предвкушающе? Это сбивает с толку и концентрирует жар на щеках.       Это же Руди, чёрт возьми. Он не видит в ней девушку. По крайней мере, она сделала такой вывод, много лет находясь с ним бок о бок и до сих пор не дождавшись признания. Так почему он тогда не сводит с неё глаз вот уже вторую минуту, пряча свой пристальный взгляд в ворохе одеял? Надин отнимает руку от полной груди, которую огибает глубокий вырез тонкой ткани, и слышит судорожный вздох и копошение на кровати.       На удивление, прикрыться ей не хочется. Это же Руди. Он не сделает ничего, что бы ей не понравилось. Она это знала так же хорошо, как и то, что внизу живота сейчас почему-то сладко скручивается узел.       Разговор клеится неловкий. Надин на ватных ногах плюхается на свой же матрас, чувствуя себя скованной из-за обволакивающей их атмосферы. Она смеётся над шутками, но тише и более… томно. Руди же говорит вкрадчивее — то ли чтобы его не услышали родители, то ли чтобы не спугнуть весь этот мягкий полумрак приватности.       Девушка время от времени засматривалась на него, откинувшегося на подушки, и нервно крутила между пальцами завязки шорт. Они говорили с заминками и терпкими паузами: слишком заискивающе для давних друзей, будто чего-то ожидали друг от друга. Но, поймав себя на этой мысли, девушка ничего не могла поделать.       Сегодня всё казалось таким… другим! И её комната обрела более таинственный, уединённый облик, и парень пушился золотом от подсвеченных прикроватной лампой локонов. Он улыбался и не сводил с подруги глаз до сих пор, такой по-домашнему растрёпанный, одетый в свою натянувшуюся от упругих мышц толстовку. Его щёки раскраснелись, и она видела, что это из-за того, что он каждый раз натыкался глазами на её неприкрытые пижамой участки кожи.       Надин нравилось то, что она делает с ним. И пусть это было не совсем честно по отношению к нему, но ей хотелось узнать, что он чувствует: у него в окружении столько девушек, бесконечно написывающих ему, что она уже устала отбиваться от поклонниц, желающих через неё добраться до Руди.       Ему присылают откровенные фотографии, не двусмысленно приглашают в гости, а он здесь, с ней… Это грело душу и топило сердце, но Надин старалась душить эти чувства, потому что парень всех тех девушек не блокировал. Диалоги так и продолжали висеть в мессенджере даже с присланными пикантными интимками, и эту чёртову галерею обнажёнки девушка так и не смогла ему простить. Он оправдывался, говоря, что не может заблокировать половину школы, чем злил ещё сильнее (иногда он такой выпендрёжник), поэтому, даже когда Руди позже при ней удалял чаты, она держала лицо, ощущая, будто он сделал это вынужденно. Они не встречались, так что он ничего не был Надин должен, но если уж она правильно считывала его язык тела и поступки, то парень должен был понимать, что такое социально-активное поведение отталкивает.       Если Руди сойдёт любая, она не будет опускаться до воздыханий по сердцееду, даже если думает о нём с детства. Она прекрасно держала себя в руках всё это время и держаться будет ещё хоть всю жизнь, если до него так и не дойдёт, что она хочет быть единственной.       Они ложатся параллельно друг другу, затихая. Неловкие комплименты про симметричные уши, краснеющие носы и милые родинки исчерпывают сами себя, ещё сильнее сгущая недосказанность. Руди подпирает голову рукой, переворачиваясь на бок, и залипает на девичий профиль — рассматривает пристально, не пытаясь хотя бы немного зашифроваться.       Надин совершает одну из фатальных ошибок для их многолетней дружбы — поворачивает к нему голову и смотрит в ответ.       Их лица очень близко — это не неожиданность и не новость. В их истории были и благодарные поцелуи в щёку в младшей школе, и прислонённые кожа к коже лбы во время дурачеств или особенно острых споров, да даже столкновения носом к носу, но… сейчас у этих гляделок был контекст.       Они выросли, и списать их жажду прикосновений на детское любопытство уже не получится. Девушка выталкивает из себя фразу про поцелуй двух друзей, как в плохом фильме, чтобы хоть как-то заполнить эту густую, вязкую тишину. Её слова ожидаемо тонут в напряжении, разбиваясь о помрачневшее выражение лица Руди.       — Почему плохом?..       Он выглядел таким расстроенным… Все дальнейшие фразы она говорит, сама в них не веря: и о том, что друзья детства не должны так себя вести, и что это неправильно… Совсем потерявшись в оправданиях, Надин просит его забыть об этом разговоре, на что ожидаемо получает абсолютно разочарованный утвердительный ответ.       Почему Руди ведёт себя так? Чем он так сильно огорчён, если имеет в распоряжении десятки девушек, готовых кинуться ему на шею в тот же момент, как он ответит на их сообщения?       Надин, сглотнув, выпаливает:       — Не понимаю твоей реакции.       — Что?       — Не понимаю, в какие игры ты играешь. Выглядишь, как побитый щенок, хотя ясно своим поведением даёшь понять всем вокруг, что твоё сердце свободно! Мой отказ настолько сильно ранит твоё самолюбие?       Она жалеет о том, что вспылила, в тот же миг, как видит на его лице шок от услышанного. Прикусывать язык уже поздно, но девушка всё равно закрывает рот, тяжело дыша от захлестнувших её чувств. Она же несколькими минутами ранее клялась, что умеет держать себя в руках, так что же произошло сейчас?       Руди не вспылил, как она ожидала. Ей казалось, он должен был ответить ей парой ласковых и уйти, не выдержав такого отношения к себе, но он лишь привычным движением заправил мешающую глазам прядь её волос, мимолётным прикосновением щекотнув кожу за ухом.       Она поражённо застыла, не зная, как реагировать. Голос Руди был тих и очень нежен, когда он ответил:       — Я бы сказал, что чувствую на самом деле, но боюсь, что тогда мы больше не сможем дружить.       Любопытство затопило её щёки и нос тем самым румянцем, с которого парень всё время умилялся. Она осторожно заметила:       — Ты уже начал говорить, поэтому давать заднюю поздно.       — Не-а, я ещё ничего такого не сказал.       — Опять ты играешь со мной.       — Я не играю. Просто как могу, пытаюсь доказать тебе, что твои выводы обо мне как о бабнике неверны.       — Да ты что?       — Вообще-то это очень неприятно слышать на постоянной основе. Особенно от тебя.       — Твои слова и твоё поведение сильно разнятся друг с другом.       — Так, знаешь что? — Руди вскакивает с кровати так резко, что девушка вздрагивает, спешно поднимаясь следом за ним. Ну вот, теперь она точно довела его своими претензиями.       Он стремительно движется к окну, раздражённо приглаживая растрепавшиеся волосы, и шипит на эмоциях:       — Если бы ты только знала, каких трудов мне стоит сдерживать себя, чтобы не вывалить тебе всё, как есть. Я послушно делаю всё, что ты мне говоришь: забываю разговоры о чувствах, игнорирую твои взгляды, проглатываю обвинения в многочисленных похождениях, которых не совершал.       Он разворачивается к ней, нависая грозовой тучей. Надин не хочет с ним ссориться и не хочет его терять, понимая, что в этот раз действительно переборщила.       — Но в моё отсутствие подумай, пожалуйста, и о моих чувствах тоже. О том, почему я всегда выбирал и буду выбирать только тебя, если у меня, как ты говоришь, толпы воздыхательниц. Подумай, что я каждый раз нахожусь рядом, когда тебе нужен, и… А хотя… Знаешь, забудь.       Руди замолкает и грустно усмехается, отступая, и собирается выскользнуть на улицу в окно. Не успевает он развернуться, как девичьи ладони захватывают его лицо, утягивая вниз. Её губы впечатываются в его совсем неумело, целомудренно прижимаясь в долгожданной близости. Парень, ошарашенный и потерянный, зависает, неудобно пригнувшись, а у Надин затекают ноги, потому что стоять на цыпочках из-за разницы в росте — то ещё испытание.       Когда она отстраняется с тихим чмоком, то выдыхает со слезами на глазах:       — Ну вот, мы и в плохом кино. Можешь теперь сказать всё, что так хотел.       Ответственность за их разрушенную дружбу она берёт на себя. Миранды больше нет, и сейчас она своими руками лишила себя последнего настоящего друга своей несдержанностью.       Руди не двигается с места, так и оставшись стоять посреди её комнаты. Его глаза бегают по её лицу, и его рот приоткрывается, силясь выдавить из себя хотя бы какой-то звук. Становится так невыносимо неловко, что хочется провалиться сквозь землю. Она собирается сказать своё фирменное: «Забудь всё, что только что произошло», но Руди шепчет:       — Поверить не могу, что ты это сделала.       — Руди, изви… М-м!       Он затыкает её поцелуем, мягким рывком прижав к себе за талию. И, в отличии от неё, целоваться парень умеет — его губы жадно прижимаются к её охнувшему рту, и она сладко мычит, когда он без остановки зачмокивает её лицо в припадке нежности. Надин ожидала страсти, танца языков и вязкой слюны, но Руди бережно кутает её личико в широкие ладони, крошечно отпечатав губы на кончике носа. Затем он снова скользит от одного края её губ к другому, просто наслаждаясь ощущением девушки в собственных руках.       Надин сейчас такая уязвимая и открытая, что ему бы стоило сдержаться и всё ей объяснить, но он так долго этого ждал, что урывает себе ещё одно плотное прикосновение к её влажным и пухлым губам, прежде чем отстраняется с характерным звуком.       Они оба тяжело дышат, дезориентированные, и девушка не помнит, когда успела вцепиться в ткань толстовки на его торсе, но руки убирать не хочет. Руди же рассматривает её словно впервые, большими пальцами мягко поглаживая нежную кожу девичьих щёк.       — Видит Бог, я пытался как мог, — выдыхает он без капли шутки, но в глазах у него столько счастья, что ещё немного — и они начнут светиться в темноте от восторга.       Надин не знает, что ему ответить. Её трясёт от переизбытка чувств и стресса из-за страха потерять Руди навсегда. А он всё ещё здесь — всю её исцеловал и довольный прижимается непозволительно близко.       Парень замечает дрожь её тела и осторожно усаживает девушку на кровать, сам опускаясь на пол. Он упирается коленями в ковровый ворс и обхватывает руками узкую талию в облачении кружева, прижимаясь щекой к коленям.       В этой позе Руди предстаёт таким… покорным. Надин захлёбывается смущением от этой картины, но оттолкнуть его и спрятаться под одеялом у неё не поднимается рука.       — Лишь бы это был не сон, — сбивчиво начинает он, поглаживая пальцами оголившуюся кожу её поясницы, — как же я счастлив, Надин. Лучше убей меня, только умоляю, не делай вид, что этого не было.       Без бахвальства, баловства и неуместных ухмылок. Её искренний, нежный Руди, трущийся о её ноги в поисках ласки, словно бродячий щенок. Она не верит, что всё это по-настоящему. Не верит, что её чувства всё это время были взаимны.       Он не играет с ней и никогда не смел. Сейчас, сидя на кровати в объятиях ночи, девушка действительно ощущает всё то, от чего бежала столько времени. И остановиться в этой гонке, чтобы позволить чувствам наконец догнать себя, оказывается лучшим решением на свете.       — Я хочу поцеловать тебя ещё раз, — набирается смелости парень, отрывая голову от мягких бёдер, чтобы посмотреть ей в глаза.       Он лихорадочно растрёпанный и очаровательно раскрасневшийся в тусклом свете прикроватной лампы. Его глаза горят желанием, а руки не находят себе места, так и касаясь кончиками пальцев открытой кожи выше её копчика. Ток возбуждения бежит по девичьей спине, зреет крупными мурашками и оседает на нежной коже груди. Очертания сосков проглядываются через тонкую ткань, и парень сжимает челюсти, вновь поднимая глаза на её лицо.       — Хочу быть с тобой. Хочу держать в своих руках, не отпуская. Хочу пойти на выпускной вместе. Я серьёзен, Надин. На тебя у меня всегда был лишь один план — любить. И я говорю всё это не потому, что безумно тебя хочу — а я хочу, уж поверь мне. Я просто не могу больше держать это в себе — не после того, как ты поцеловала меня первой.       Она беспомощно открывает рот, ища себе оправдания. Не находит. Это правда — она всё это начала, прекрасно зная, какие натянутые у них были отношения в последнее время. Знала ли она, что её необдуманный поступок приведёт к его признанию? Нет. Счастлива ли она слышать всё это, не в силах успокоить рвущееся ему в руки собственное сердце? Да.       — Пожалуйста, Надин, скажи мне, что это взаимно. Скажи, что поцеловала меня потому, что я тебе нравлюсь.       У них даже страх был один на двоих. Тревога терзала её всё то время, что она была в неведении. Ужас от мысли увидеть его с другой или, того хуже, потерять навсегда, невзаимно признавшись… Худшие из кошмаров, которым не суждено было сбыться.       — Ты дурак, — она выдыхает с облегчением, всхлипывая, и зарывается пальцами в копну его золотистых волос, — конечно, нравишься, идиот. Кто, если не ты?       Услышав её ответ, он буквально размякает, наваливаясь ей на ноги. Вбирает воздух, почти скуля, и ластится к её ладоням, когда тонкие пальцы оглаживают его лицо так же благоговейно, как делал это ранее он сам. Парень целует внутреннюю сторону её ладони, поймав узкое запястье у своего подбородка, и девушке в ответ хочется сцеловать каждую родинку на его лице.       То, с каким обожанием он отпечатывает свои губы на жизненной линии руки, оставляя след на каждом аспекте девичьей судьбы, плавит сознание с невероятной силой. К гадалке не ходи, на её коже и так почти написано, что всю жизнь рядом будет лишь он один.       Руди млеет от ответных прикосновений, не ожидая такой нежности, и позволяет Надин всё, лишь бы она не останавливалась. Девушка мягко приглашает его ближе к себе, притягивая руками, и он повинуется, тут же отзываясь на каждый жест. Парень становится податливым, как согретый пальцами пластилин, и его широкие плечи укрывают девушку от остального мира, не оставляя пространства для сомнений.       — Я сейчас снова тебя поцелую, — вкрадчиво поясняет Руди, сбросив с себя толстовку, — если тебе станет неприятно, скажи мне, и я остановлюсь.       — Угу. Футболку тоже сними, — раздаётся её абсолютно бесстрашный ответ сквозь просвет между подушками.       Парень издаёт нервный смешок и сглатывает, послушно раздеваясь. Через голову одним быстрым движением избавляется от футболки и отбрасывает её в сторону, не имея представления, насколько горячо сейчас выглядит. К друзьям такого вожделения не чувствуют.       Они сильно торопят события, но при этом так голодны, что как следует всё обдумать у них нет ни терпения, ни желания. Руди нависает над Надин, замершей от искушения, и убирает одну из её ладоней от полыхающего жаром лица, чтобы плотным отпечатком оставить поцелуй на костяшке.       — Сама же просила меня раздеться, чего смущаешься тогда? — поддразнивает он совсем немного, аккуратно щёлкнув ей пальцем по носу.       — Ты вроде целоваться собирался, так чего воздуханишь тогда? — возвращает она ему издёвку, а сама внизу давно уже мокрая насквозь.       Девушка надеялась, что пятно не настолько крупное, чтобы его можно было заметить на пижамных шортах. Всё её тело исходит предвкушающей дрожью, потому что юный организм едва переваривает происходящую бурю эмоций.       Парень наклоняется, сахарно ухмыляясь, и не менее сладко её целует, прижимаясь горячим телом к её. У него крепкий, тренированный торс, и она бы обтрогала его всего с ног до головы, но не может сосредоточиться ни на одной конкретной мысли, потому что они разбегаются от неё в разные стороны, как тараканы.       Его мягкие тёплые губы не дают ей вздохнуть, а скользящие, притирающиеся покачивания бёдер выбивают из лёгких оставшийся кислород. Этого слишком, слишком много, но ей всё равно хочется ещё больше. Для неё происходящее — в новинку, и возбуждение ощущается острее стыда, пробуждая одержимость брать всё, что дают. Запах знакомого шампуня буквально въедается в ноздри, поэтому Надин уверена — она пропахнет Руди с ног до головы. Этот шлейф осядет на её коже и останется с ней даже когда он уйдёт.       Но Руди не собирается уходить. Девушку мажет и топит, когда он играючи касается её губ языком, углубляя поцелуй. Её голова отключается вообще, когда она раздвигает ноги, подпуская его ещё ближе. Он вздрагивает, осознав этот приглашающий жест, и мычит в поцелуй, чувствуя, как она сжала в кулак волосы на его затылке. Надин же ощущает твёрдую плоть, прижимающуюся к низу её живота сквозь брюки.       Если его бёдра сползут чуть ниже, то… Именно это и происходит — девушка стонет ему в губы, когда по клитору осторожно проезжается его скрытая одеждой эрекция. Парень замирает, опешив, и хрипло спрашивает:       — Больно?       Он смотрит поплывшим, мутным взглядом, и почти всю зелень с его радужки поглотила чернота зрачка. Надин качает головой, надеясь, что он не чувствует, как у неё там всё пульсирует, когда он прижимается вплотную.       — С ума сведёшь меня, — выдыхает он тихо, а у самого такие красивые припухшие от многочисленных поцелуев губы, что девушка судорожно приникает к ним опять.       Они целуются снова и снова — без устали и контроля, постанывая, изнывая от вожделения. Она очень жадная, а он — ненасытный. Им объективно нельзя сейчас делать ничего сверх того, чем они уже занимаются: всё началось слишком спонтанно, рано и необдуманно, но… Руди теряет голову в тот же миг, как Надин специально потирается лобком о его вставший член через штаны. О морали от таких прикосновений забывается тут же.       Он разрывает поцелуй и тонко разлизывает её шею, не понимая, как не получил ещё за свои приставания. Но девушка разрешает ему всё, распластавшись под ним на кровати в своей откровенно провоцирующей пижаме. Его взгляд цепляется за её тяжело вздымающуюся грудь, и парень раздумывает, как ему спросить разрешения на то, чтобы потрогать.       Потому что то, что он хочет сделать дальше, кажется ещё более откровенным в своей сексуальности, чем просто трение сквозь ткань.       — Надин, можно я…       — Можно, — шепчет она, как в горячке, даже не дослушав.       Ей неловко до ужаса, и она не смотрит ему в глаза от смущения, потому что ни с кем и никогда не была вот так. Любопытство выталкивает комплексы, позволяя возбуждению диктовать правила, и девушка заранее подписывается на всё, лишь бы он также нежно наглел, изучая её везде.       И пусть её одолевали сомнения в том, как он отреагирует на её тело без одежды, но вместе с тем эта жажда по его вниманию так сильно измождала, что быть с ним в эту минуту и плавиться от прикосновений хотелось сильнее всего остального.       И всё. Руди Брук после отмашки окончательно отдаёт бразды правления своей вырвавшейся на свободу похоти.       Он накрывает её грудь ладонью, осторожно сжимая, и его член болезненно дёргается, упираясь в жёсткую ткань брюк. Парень выдыхает почти со стоном, не находя в голове слов, чтобы описать это ощущение. Ему так хочется скорее снять с себя всё до конца, но Надин и её реакция на происходящее в данный момент заботят его больше. С каждым мгновением он трогает грудь всё смелее, преодолевая робость, а Надин впервые в своей жизни приходится глушить собственные стоны.       Она не подозревала, что это настолько приятно, думая, что девчонки в школе преувеличивают. Теперь она понимала, почему актрисы в порно так громко стонут, ведь сама захлопнула себе рот ладонью, когда Руди аккуратно надавил пальцем на вставший сосок. Всё её тело концентрируется на этом новом ощущении, затапливая рассудок удовольствием, и парень делает хуже с каждой секундой, увлечённо играя с её грудью. Он ловко, но как будто невзначай задирает майку, оголяя один из набухших розовых сосков, и, пристально смотря на лицо Надин, мягко прищипывает его пальцами.       Она смотрит вниз на то, как он трогает её напрямую, и от этой бесцеремонности её лицо теряет всякие маски, трескаясь в умоляющем выражении. Руди всматривается в неё такую: ослабшую, покрасневшую и возбуждённую… запоминает её приоткрытые губы, нахмуренные в истоме брови и прикрытые глаза.       И не может больше терпеть. Расстёгивает пуговицу с ширинкой и облегчённо выдыхает, когда ствол больше не упирается в твёрдую джинсу, пленённый сейчас лишь тонкой тканью нижнего белья. Надин в этот момент отвлекается от своих ощущений, предательски сильно выдавая своё заново разгоревшееся любопытство шальным блеском глаз.       — Покажи мне.       Она шепчет это так увлечённо, что Руди сразу понимает, о чём речь. Ему становится неловко, но он решает не отшучиваться и сделать то, что она просит. Он привстаёт, чтобы затем потянуть брюки вниз вместе с бельём. Горячий член, остро требующий внимания, мажет по воздуху, дёргаясь от перепада температуры, и у парня вырывается тихий всхлип, когда он садится обратно на кровать полностью обнажённым.       Надин молчит, переводя немного ошарашенный взгляд с его лица вниз и обратно. Сама она одета, не считая задранного на груди кружева, но ничего толком не было видно из-за сгорбленной в неловкости позы. Эта их разница в количестве надетых вещей придаёт смелости, девушка даже чувствует себя в выигрышной позиции.       Руди же не выглядит оскорблённым этим — он спокойно даёт Надин время привыкнуть и рассмотреть всё как следует, ни на чём не настаивая. Парень не собирается склонять её обнажиться в ответ или делать что-либо, лишь бы быстрее кончить. Да, ему намертво сносит башню от напряжения и член стоит колом, поблёскивая от предэякулята, но для Надин всё это было в первый раз, и он не смел портить ей этот опыт или пугать своей несдержанностью. Тем более, что первым у неё в такой интимности стал именно Руди, и для парня это было мощнее всякого оргазма.       Но когда она потянула свою прелестную руку к набухшей головке, он признал, что слукавил, думая, что прекрасно себя контролирует. Она еле слышно прошептала: «Можно?», и у него нашлись силы только на то, чтобы мелко кивнуть, сжав челюсти. Как можно быть настолько обжигающе горячей и в то же время такой очаровательно невинной?       Она обхватывает его плоть в кольцо из пальцев, и он вмиг лопает своё самообладание, размыкая губы для судорожного всхлипа. Затем накрывает её руку своей и задаёт темп, мягко наставляя, и на её пристальный взгляд отвечает хриплым: «Мне нравится вот так».       Затем их прикосновения превращаются в настоящее безумие, потому что они специально трогают друг друга поприятнее, копошась в кровати. И вот девушка уже лежит с полностью задранной майкой, мокрой от естественной смазки рукой скользя вверх-вниз по твёрдому стволу, пока Руди прикусывает и разлизывает один из сосков, перекатывая второй между пальцами.       Во мраке комнаты слышно их тяжёлое, громкое дыхание, хныканье и всхлипы. Надин играет грязно, настраиваясь на единый ритм, и Руди понимает, что долго так не продержится.       — Надин, — шепчет он ей в губы, поднявшись к её лицу, — если ты продолжишь, я сейчас…       — Да, пожалуйста, сделай это, — отвечает она, отодвигаясь, чтобы посмотреть, как горячий член в её руке твердеет сильнее, подпитывая набухшие на стволе вены кровью.       Она мажет по мокрой головке пальцами, и Руди тихо постанывает, толкаясь бёдрами в такт, концентрируясь на виде её покачивающейся от движений груди и мягком животе. Он каменеет от того, что сейчас между её ног, и она так старается ублажить его и увидеть, как он кончает из-за неё… Парень наверняка испачкает её очаровательную кружевную пижаму, намочив спермой ткань насквозь вместе с трусиками.       Этими похабными мыслями доводит сам себя и, сжав полную грудь, обильно спускает на розовые рюши шортиков, низко простонав.       Он грузно опускается на локти по обе стороны от девушки и прижимается своим лбом к её, пытаясь отдышаться. Они молчат немного, прежде чем он отстраняется и скользит руками по её бёдрам, чтобы ухватиться за край её перепачканных шорт.       Надин невовремя подключает стеснение, подпрыгивая от неожиданности, и скрещивает ноги, спрашивая:       — Ты чего это?       — Теперь твоя очередь.       Он красноречиво смотрит вниз, на мокрое пятно — то, которое было ниже, чем те капли, которые он оставил на её одежде парой минут ранее.       — Ты не обязан, — даёт она заднюю, отчего-то смущаясь физиологии своего тела.       — О, моя леди, я хочу, — включает он излюбленную вкрадчивую манеру, чтобы немного разрядить обстановку, — позвольте вашему покорному слуге доставить вам невероятное удовольствие.       — Ты дурак такой, — цыкает она, но ноги послушно расслабляет, позволяя ему аккуратно снять остатки вещей, спустив их по голеням, — только не рассматривай там всё!       — Слушаюсь и повинуюсь.       — Я серьёзно!       — Я тебя услышал.       Он целует её колени, а затем мягко их разводит, сдерживая судорожный вздох от увиденного. Надин забирает подушку у себя из-под головы, чтобы накрыть ею лицо, и поэтому не видит его реакцию. Руди старается исполнить просьбу и приступает сразу к делу, на пробу прикасаясь языком к лону, но всё равно отпечатает у себя в памяти вид мокрых, аккуратных складочек с розовой головкой клитора.       Надин вся невероятно красивая — и там, оказывается, тоже. Она трогательно смущается, но парень чувствует, как её бёдра напрягаются, когда он начинает разлизывать целенаправленно, собирая смазку с гладких складок. Её бёдра дрожат от напряжения, и Руди ускоряется, издавая неприличные, влажные звуки, в моменте кажущиеся очень громкими, но Надин ничего не может сделать, потому что она слишком сильно наслаждается моментом, чтобы хоть что-нибудь предпринять.       Она понятия не имела, что это так горячо, так хорошо и так приятно до невозможности. Отбрасывая подушку обратно себе за голову, девушка запускает руку в эти светлые, мягкие локоны на его макушке. Руди отлизывает с закрытыми глазами, как и обещал, и Надин позволяет себе окончательно расслабиться, прикусывая фалангу пальца свободной руки. И когда Руди начинает стимулировать её клитор посасывающими, вакуумными движениями языка, ей нестерпимо хочется стонать в голос. Жаль, что в доме они были не одни…       Надин почувствовала, как внизу живота стремительно назревает это знакомое, томное чувство, которое бывает, когда она ласкает сама себя, но в этот раз всё было таким острым и неизбежно нарастающим… Девушка приоткрыла рот, дыша глубже, и поняла, чего хочет, чтобы кончить прямо сейчас.       Перетянув его руки со своих бёдер на грудь, захныкала, натягиваясь от нестерпимого напряжения, как гитарная струна. Руди, только сейчас открыв глаза, каким-то своим способом понял, что ей нужно, и, не переставая работать языком, оттянул её соски пальцами — это стало решающим аспектом, пустившим волну оргазма от лона по всему телу, и Надин выгнула спину, дрожа, и выстонала всё искрившееся напряжение себе в ладонь.       А Руди смотрел, как его любимая девочка снова закатывает из-за него глаза, но в этот раз уже совершенно по другой причине.       Смотрел и продолжал вылизывать её до тех пор, пока тряска женского тела не прекратилась. Он оставил поцелуй на гладкой коже лобка, а затем выпрямился и незаметно размял уставшую челюсть, вытирая с подбородка остатки смазки и слюны.       Теперь уже Надин приходила в себя после пережитого, смотря в потолок и чувствуя, как Руди опустился рядом, приглашая её к себе на плечо. Он накрыл их давно валявшимся на полу одеялом, и ночь вместе с теплом их тел сморила пару сильнее, чем они успели это осознать.       На утро их разбудил будильник, и Надин спустя секунду наблюдала, как взъерошенный и голый Руди втискивается сначала в боксеры, а затем и в брюки с рекордной скоростью.       Он слышит, как к девушке в дверь стучатся, и, пока Надин не навела паники, хватает свои ботинки, носки и толстовку, буквально выпрыгивая в окно на черепицу их многострадальной крыши.       Он не успевает ей ничего сказать, хотя им стоило бы обсудить всё произошедшее ночью, но уже сидя за обеденным столом во время завтрака она получает смс:

увидимся в школе

извини, что сбежал

я предложу тебе быть моей как следует.

…и за пижаму тоже прости.

хотя

на самом деле, за неё мне не жаль

:)

      «Дурак», — подумала Надин, сдерживаясь, чтобы не закатить глаза при родителях, но щёки её предательски покраснели. Ну, в школе она ему ещё покажет.