О вреде курения и методах использования галстука

      Солнце, ещё не успевшее толком проснуться, лениво выплыло из-за линии горизонта. Оно застряло между тяжёлых туч, и первые утренние лучи, пробираясь сквозь серые облачные коридоры, невпопад повалились на город. Многоэтажки сощурились, закрывая глаза-окошки шторами. Пробудившись от сна, птицы, ещё не улетевшие в тёплые края, издали первые трели. Ветер приносил едва уловимый аромат распушившейся у соседа сирени. — … Ёбанная жёлтая залупа в небе, — пробубнил себе под нос Ди.       Он, укутавшись в одеяло, спрыгнул босыми ногами на пол, ринулся к окну и плотно задёрнул занавески. Ткань взлетела в воздух и тут же осела, смущённо соскользнув по батарее вниз. Ди, шмыгнув носом, вернулся в постель, закрыл глаза… И не уснул.       Молодой человек, честно-то говоря, был до неприличия чувствительным к внешним раздражителям. Может быть, то была нейроотличность? Или синдром дефицита внимания и гиперактивности? А вдруг последствия посттравматического стрессового расстройства? Тревожность? Нет! Дело было куда проще! — Доброе у-… — Ебливая рыжая манда!       Железная ручка двери с грохотом врезалась в стену. Ди тяжёлым шагом прошёл вглубь комнаты и, сложив руки на груди, уставился в спину брата. — «Ебливая рыжая манда», — передразнил Хэви, закатив глаза, — А ты блядская белобрысая сучка.       Каждое утро в доме начиналось одинаково. Младший даже не развернулся к вошедшему — методично продолжил складывать в рюкзак вещи личного пользования. — Суббота. Пять часов утра, — процедил сквозь зубы старший, — Так почему бы в выходной не устроить себе выходной, а? — с лёгкой агрессией на кончиках пальцев он толкнул его в лопатку, — Или почему бы не устроить выходной другим?! Как долго ещё я буду вынужден слушать ни рань, ни срань твои дебильные будильники?! — Так ты не слушай — спи, — усмехнулся Хэви, пожав плечами, — Я же не виноват, что ты такой чувствительный! Не нравится — покупай себе беруши и спи в них. Делов-то!       Ди нахмурился. Дефицит сна, вызванный долгими ночами за учебниками и ранними, принудительными подъёмами по утрам, давал о себе знать: настроение было ни к чёрту, сил ни на что не хватало, а от скопившейся на всё подряд, а особенно — на брата —, злости срывало крышу. Хотелось простого, человеческого — поспать; не сверлить взглядом стену, дожидаясь, когда в соседней комнате перестанет орать телефон. — Значит так, блять, — сказал Ди, вцепился в плечо Хэви и дёрнул его на себя. Тот, от неожиданности чуть качнувшись, сердито уставился сверху вниз на брата, — Или ты прекращаешь свои грёбанные тренировки, или ты встаёшь по будильнику сразу же. Всё! Хватит с меня! — Погоди, — усмехнулся младший. Он, скрестив ноги, опёрся ладонью о столешницу и пригнулся ближе, почти касаясь носом лица старшего, — Если я прекращу свои грёбанные тренировки, то на что же ты тогда будешь удрачиваться, а? Или, что: разлюбишь и найдёшь кого-то симпатичнее? — Высплюсь, — фыркнул Ди и отвёл взгляд.       «С козырей, манда рыжая, зашёл» — подметил он про себя. Ему этот взгляд уж больно нравился. Не потому, что Ди ассоциировал себя с пассивным пассивом Шлюх Кам Мышем, а Хэви — с активным активом Чон Нах Шкафом. Ерунда! Просто так сложилось, что братик подрос: плечики пошли, пресс нарисовался, спина укрепилась, ноги потяжелели, увеличился чл-… Короче говоря, Хэви стал больше и сильнее, и ему это очень шло, а Ди это очень нравилось. Сам молодой человек, в отличие от брата, ростом был чуть ниже да и телосложением хилее. Но это ни досады, ни зависти у него не вызывало. Реши Ди тоже всенепременно набрать вес и стать сильнее — выглядело бы сомнительно. Не всем людям к лицу пойдёт развитая мускулатура. Не всем людям к лицу пойдёт хрупкая стройность. Каждый человек индивидуален — это нормально. И у каждого человека есть своя «прайм-форма». Так что гнаться за какими-то распространёнными и общепринятыми нормами внешнего вида, как считал Ди, вовсе не стоило, что, разумеется, было правильным. — Давай поговорим об этом в другой раз, лады? — Хэви, закинув рюкзак на плечо, направился из комнаты на лестницу, — Мне уже идти пора. — Нет, погоди! — возразил Ди и потянул за лямку рюкзака, — Я требую, чтобы это прекратилось! Здесь и сейчас клянись, что мне больше не придётся вместе с тобой просыпаться в ёбанных пять утра. — Посмотрим, — отмахнулся младший и дёрнул портфель на себя, но старший не отпускал. — Тогда я специально просплю занятия, а потом скажу родителям, что всё из-за тебя и твоих будильников, — с едкой ухмылкой произнёс Ди. — Тогда я расскажу родителям, что ты куришь, — хмыкнул Хэви. Он снял рюкзак с плеч, опустил его на пол и полностью развернулся к Ди. Недопонимание медленно, но верно, стало перерастать в конфликт. — Ну, смотри, дорогой и тупой братец, — старший подошёл ближе, закинул локоть на его плечо и продолжил, — Я ответственный, хорошо учусь, никогда не прогуливаю, самостоятельно какие-то копейки себе зарабатываю и, вообще, я одним словом — молодец. Кто поверит, что такой вундеркинд, как я, курит? — Так я фотографию покажу, — младший улыбнулся.       Ди напрягся. Помрачнел в лице, нахмурился. Ухмылка плавно сползла вниз. — Да ты гонишь.       Хэви, схватив рюкзак, зашагал по ступенькам на первый этаж, лишь загадочно посмотрев в глаза напоследок: долго-долго, хитро, с вызовом. — Не трать время зря — дуй в аптеку за затычками в уши, — крикнул младший, уже завязывая шнурки в пороге. — Да-да, конечно, — фыркнул Ди себе под нос. — Бегу и спотыкаюсь!       Входная дверь захлопнулась.       Конфорка зажглась, чайник заскрежетал по чугунной решётке. Огонь, шипя и трескаясь, нагревал стальное дно. Две ложки кофе и одна ложка сахара наполнили кружку. «Допрыгался» — сказала она. «Нахуй пошла» — ответил Ди, подперев щёку рукой, и принялся ждать, когда вода вскипит.       Ему казалось, что никакой фотографии в самом деле нет. Делать Хэви больше как будто нечего, кроме как выжидать, когда ненаглядный брат пойдёт дымить! Он же спит в такое время, если это ночь, или делами своими наверху занимается, если это светлое время суток. Так откуда фотографии тогда вдруг взяться-то?       «Пиздит, как дышит» — заключил про себя молодой человек.       Если утром дома никого нет, а на кухне приятно запахло кофе, то это значило, что скоро потянет и ароматом жжённого табака. Но не в этот раз. Ди колебался. Желание покурить отбило, как рукой. Он сверлил взглядом злополучный шкафчик, где в упаковке соды была припрятана пачка сигарет, но оставался на месте, за столом. Ди казалось, что как только он затянется и выпустит в воздух струйку дыма, то из кустов тут же выпрыгнет Хэви; щёлкнет вспышка, и тогда неопровержимые доказательства на его руках точно будут. И тогда придётся выбирать беруши.       Страшен не сам факт того, что родители узнают о вредной привычке. Страшны отцовские монологи о вреде курения и страшны мамины увесистые подзатыльники. Сходу даже не сказать, что хуже: первое или второе… Третье, наверное.       Хэви свой здоровый образ жизни никому не навязывал и с агитационными плакатами не выступал. Он даже изредка мог выпить или покурить сам, но изредка, когда уже совсем становилось плохо. А в большинстве своём всё, что смело можно было выставить в «топ-три» вредных       привычек — курение, алкоголь и наркотики — парень активно осуждал. Нередко Ди доводилось слышать, что тяга к сигарете обусловлена желанием держать вместо неё во рту мужской чл-…       Короче говоря, Хэви его бросать курить вовсе не заставлял, но вот низкие шутейки вроде той, что была приведена в пример выше, себе очень даже позволял. Отчего — неясно: может намекал на отказ от курения, а, может, просто издевался. Ди был уверен, что никакой фотографии и в помине нет, поэтому решил, что от него требуется всего навсего просто один день от своей вредной привычки отказаться, чтобы наверняка; а уже там дождаться возвращения Хэви домой и провести с ним беседу по поводу утренних будильников, шантажа и никотиновых палочек.       Сказать легче, чем сделать, верно? Поначалу молодому человеку запросто удавалось концентрироваться на делах и выполнять их, не вспоминая о том, что там, внизу, на кухне, в шкафу, внутри упаковки соды лежит желанная пачка сигарет. Удавалось не вспоминать, какой ароматный запах получается, если курить с кружкой кофе в руках, стряхивая пепел в открытое окно, из которого приятно дует ветер, приносящий с собой шлейф цветущих деревьев. Удавалось не желать состояния аффекта, что приходит по крови в голову с первой затяжкой — тяжёлой, сухой, крепкой. Удавалось не…

— Ты надолго?

14:53

— Хэви, ты когда домой вернёшься?

15:00

— Ты меня специально игнорируешь?!

15:05

— Да пошёл ты в пизду, ишак, блять. Нормально тебя сегодня попросил, чтобы ты со своими тренировками что-то придумал, потому что я из-за тебя не высыпаюсь нихера. Но, вместо того, чтобы пойти навстречу и хотя бы немного обо мне позаботиться, ты решил надо мной поиздеваться и в конце концов слиться с разговора. Да, я ебанул тебе условие. Но ты и там решил положить на меня хер, выдвинув на моё условие своё условие. И срать ты хотел на то, что из-за твоих будильников я не высыпаюсь. Ты ушёл и теперь мне не отвечаешь. Обиделся он, блять. Ну обижайся, шлепок горчичиный — пожалуйста! Обиженных в жопу ебут. Можешь вообще больше ко мне не подходить. Пошёл ты, гандон.

15:43

      Никотин в кровь не поступает. Ацетилхолину связаться не с чем. Дофамин не выделяется. Организм считывает ситуацию, как жизнеугрожающую. Гипоталамус стимулирует выброс кортизола в огромных количествах. Гидрокортизон тормозит функции префронтальной коры головного мозга. Лимбическая система берёт верх над разумом.       Мозг не успевает переработать аденозин. Амигдала работает на пределе возможностей. Нейральные стимулы воспринимаются резче. Связь с перефронтальной корой головного мозга слабеет. Уровень гамма-аминомасляных кислот снижается — нейроны перевозбуждены, как в вечном двигателе. Надпочечники «включают» систему «Бей или беги». В кровь выбрасываются кортизол и норадреналин.       Временная нейропатическая дисфункция и синдром отмены — дуэт получше, чем у мистер и миссис Смит. А вот и их чадо, родившееся и взрощенное общими усилиями - агрессия.       Он ковырял лак на ногтях. Он теребил пряди волос в руках. Он грыз ручку. Он раскусывал губы. Он сильно давил на карандаш. Он ёрзал на месте. Он открывал окно. Он закрывал окно. Он разговаривал сам с собой. Он всё время чесал глаза. Он всё время отвлекался от заданий на телефон.       Хэви сообщения прочитал ещё час назад, но так на них и не ответил.       Он небрежно бросался вещами. Он хлопал дверьми. Он ругался за ручки шкафчиков, которые цеплялись за одежду. Он едва не порвал провод запутавшихся наушников. Он щупал пирсинг в ушах.       Вечерело. Хэви не отвечал и не возвращался домой. Через три часа родители уже будут дома, и тогда покурить получиться только ночью, а лезть на стены Ди был готов уже сейчас. Если пойти курить сейчас, то есть вероятность, что по закону подлости именно в этот момент ненаглядный братец решит вернуться домой, а заодно и сделает фотографию. Если не пойти курить сейчас, то есть вероятность, что по закону подлости именно в этот момент ненаглядный братец не появится на пороге дома, а, значит, Ди потеряет время и возможность.       Скрипя зубами, молодой человек, не зная, как и чем ещё себя отвлечь, вышел из комнаты, желая спуститься вниз и найти в холодильнике то, чем бы зажевать стресс. На удивление, как только Ди подошёл к двери на лестницу, та отворилась с обратной стороны, и он с силой врезался в упругую, твёрдую и большую мужскую грудь.       Хэви, вскинув бровью, уставился на него, но ни слова не проронил. У Ди же в ту секунду произошёл целый сбой системы. Он даже не знал, с чего бы ему начать, поэтому, скрестив руки на груди, молча продолжил сверлить брата взглядом исподлобья. Но ничего не произошло, младший ничего так и не сказал. Он, обойдя старшего, бросил на кровать рюкзак, вытер мокрые после мытья руки об футболку и рухнул на кровать, закинув руки за голову. — Ты ахуел? — отчеканил Ди, оставаясь на месте, в проходе.       Хэви не ответил. Он закрыл глаза и, кажется, дремал. У старшего даже глаз дёрнулся. Он, сжав кулаки так, что большие пальцы до боли упёрлись в кожу, решительным шагом направился к кровати. — Я с тобой разговариваю, манда рыжая. — Отъебись, пока я не вышел и в сральне от тебя не закрылся, — спокойным, лишённым какой-либо злобы тоном ответил Хэви. Даже глаза открыть не соизволил. — Нет, ты никуда не пойдёшь, — Ди, забравшись на постель, навис над Хэви и упёрся своими руками в его плечи.       Тот лишь рассмеялся. — Ты правда считаешь, что можешь меня так удержать на месте? — Слышь, ты реально обиделся что ли? — хохотнул старший, глупо улыбнувшись, словно сам не верил в вероятность события, — Ты вообще ахуел, как я посмотрю. То есть, — он выпрямился, опустившись на таз младшего, и поправил волосы назад, — Поступаешь, как говнюк, ты, а виноватым остался я? — Начнём издалека, — не меняя ни тона, ни положения начал Хэви. — Ты залетел в мою комнату без стука… — Чего, блять?! — перебил Ди, — А ты разве когда-то просил, чтобы я к тебе стучался? Да и что за бред вообще? Мне теперь в стенах проходы рыть, чтобы на первый этаж попасть?! — Мало того, что не стучишься, так ещё всё время меня перебиваешь и обзываешь. Я тебе «доброе утро», а ты мне сразу в лоб оскорбление. Нормально? — младший вскинул брови, будто сам удивился, вспомнив о начале дня, — И потом, ты меня не попросил, а наехал, да ещё и в достаточно грубом, повелительном тоне. Я тебе, что — собака? — Потому что я… — начал было старший, но Хэви прислонил свою ладонь к его губам. — Не перебивай, — настоял он, наконец открыв глаза. Пускай интонация его и была доброжелательной, но вот взгляд никакого расположения точно не изъявлял. — Ты мне поставил условия, хотя мог бы вежливо попросить. И, знаешь, я бы тебе обязательно пошёл бы навстречу! Но нет, тебе же надо драму из пальца высасывать. В конце концов, вместо того, чтобы попробовать построить со мой нормальный диалог и извиниться, ты решил меня всюду послать и снова наговорить херни всякой, — Хэви нахмурился, — А теперь ещё говоришь, что это я ахуел? Нет! Это ты ахуел.       На самом деле Хэви в в большинстве своём был прав, если не учитывать, что Ди неоднократно просил его разобраться с режимом сна и будильниками. Но вот с чем точно он поспорить не мог, так это с тем, что действительно всегда начинал любые недопонимания с агрессивных нот.       Может быть, поэтому Хэви до сегодняшнего дня до сих пор так и не решил вопрос со своими тренировками? Укол совести больно вонзился в тело. Ди, поджав губы, отвёл взгляд от Хэви. — Ну и что теперь? А? — усмехнулся старший, убрав руку младшего со своих губ, — Будешь обижаться на меня? — Нет, — Хэви хмыкнул, снова прикрыв веки. Сердитость с его лица ушла, и теперь он отрешённо отвечал на вопросы, пусть и делал это неохотно, — Просто предкам фотку солью, где ты куришь.       Ди оторопел. Пальцы сжали ткань футболки. Он, придвинувшись ближе, зло уставился на Хэви. — Слушай, если ты это сделаешь, то я, как минимум, пожалуюсь на твои будильники. А, как максимум, я тогда сильно обижусь: никаких поцелуев, обниманий, совместного время провождения. И секса.       Последнее прозвучало слишком громко и обособленно. — О как, — Хэви усмехнулся, — По-моему такие высказывания для меня уместны больше, чем для тебя, потому что это не я зависимая от члена шлю-… — Мудак.       Раздался лёгкий шлепок. Настолько лёгкий, что, казалось, на самом-то деле его и не было вовсе. Правая щека Хэви едва заметно загорелась слабым румянцем. Он, широко распахнув глаза, уставился на Ди. Тот бесстрастно смотрел в ответ, но как будто куда-то сквозь. Кажется, он сам не ожидал от себя случившегося, и теперь прижимал ладонь к своей груди. Его словно окатили холодной водой из таза. — Съебись отсюда нахуй, — отрешённо произнёс Хэви, не отводя взгляда, — Сам напросился: никаких больше сигарет и контактов. И секса.       До конца дня они больше не разговаривали. Сидели каждый по своим комнатам и занимались ерундой, лишь бы не думать о произошедшем.       Хэви, ссутулившись, сидел за столом и пытался вникнуть в задачу из пробника по физике. Сам теперь не знал, зачем вообще её выбрал. Подставлял цифры, менял формулы, рисовал что-то, да только толку не было никакого. Вместо этапов решения и ответов на задачу в голову лез Ди со своими сигаретами да будильниками.       Младший его, честно-то говоря, шлюхой только со зла окрестил. В сердцах он за свой злой язык раскаивался, и сетовал, что не сохранил спокойствие и трезвость ума в конфликте, но признаваться в том себе не хотел, отчего оправдывал свой поступок тем, что это Ди его спровоцировал. До кучи, к слову, знал он и про то, что просьба с будильниками звучала неоднократно, но о ней, к сожалению, по утрам не вспоминал вовсе, когда мозг, ещё находящийся в состоянии дрёмы, думать отказывался наотрез.       Но извиняться Хэви не собирался. Он больше злился на то, что Ди ему наговорил, чем на то, что он его шлёпнул. Вышло даже не больно, а пр-…       Ди маялся. Недосып, курение, а теперь ещё и перепалка эта совершенно глупая! Ему теперь казалось, что лучше бы он сегодня вообще тему утренних пробуждений не поднимал; купил бы себе, в самом деле, беруши, и все остались бы довольные при своём мнении — конец сказки. Но вернуться в прошлое нельзя, и теперь только оставалось думать, что делать дальше.       Вернулись родители со своего свидания поздно, ближе к полуночи. Хэви, так и не дождавшись их возвращения, отошёл ко сну. И Ди, казалось бы, мог бы вот так вот запросто спуститься на кухню, достать пачку сигарет и закурить, чтобы хотя бы банально снять напряжение, весь день в нём копившееся из-за «ломки». Он бы мог даже перепрятать свою «заначку» в другое место; мог бы прокрасться в комнату Хэви и удалить с его телефона злополучную фотографию, которая, судя по всему, и в самом деле была. Но были вещи, которые беспокоили Ди в большей степени. И он эти вещи просто напросто игнорировать отказывался, пускай и знал, что теперь, чтобы положение этих вещей поменять, порядком придётся поунижаться. Может быть, то было справедливо — сам ведь наговорил и сам зарекался, а теперь самому и расхлёбывать.       Убедившись, что родители точно забылись беспробудным, крепким сном, молодой человек поднялся по лестнице обратно, в комнату Хэви. Босые ноги прилипали к полу, свет фонаря за окном скользил по фигуре, взбирался на лицо и бил прямо в глаза. Сощурившись, Ди в темноте добрался до кровати Хэви. Тот спал, как и всегда, на спине, закинув руки за голову — его любимое положение, в котором он даже тра-… — Хэви, — шёпотом позвал Ди, взобравшись, как и в предыдущий раз, сверху, — Спишь? — Сигареты не отдам, — в темноте было не видно, смотрит ли он. Потёмки — хоть глаза выколи, — Хоть весь дом перерой — не найдёшь.       Младший, пусть и выглядел простоватым дурачком, коим на самом деле не являлся. Наоборот. Он обладал поразительной сообразительностью и природной смекалкой, которую напоказ предпочитал не выставлять. Быть умным — уметь вовремя притворяться глупым. Ди такого поворота не то, чтобы не ожидал, а, скорее, считал, что до такого не дойдёт. Но, увы и ах, братец отчего-то решил поступить нестандартно, самому себе несвойственно.       Кто знает, вдруг молодой человек сделал это, чтобы найти ненавязчивый повод поговорить, даже если разговор этот в перспективе прошёл бы на недоброжелательных нотах? — Понятно, — хмыкнул Ди. Он, двигаясь наощупь, скользнул по предплечьям Хэви к ладоням и сжал их в свои, — Запреты не были шуткой? — А я разве на клоуна похож? — низко прорычал Хэви в ответ. — Катись кабанчиком отсюда. Я не хочу с тобой разговаривать. Перестань меня трогать.       Галстук, к слову, вещь универсальная. Если знать и чувствовать теорию цвета, то правильно подобранный галстук с правильно подобранной рубашкой совершат чудо, сделав образ богоподобным, словно ты — высококвалифицированный адвокат или очень занятой и богатый бизнесмен.

«Алло, бизнес? Да, да. Деньги. Речь идёт о трёхзначных суммах».

      Но, чтобы носить галстук и чувствовать себя на миллион баксов, прежде всего его нужно уметь завязывать! Неочевидно, верно? Как завязать галстук? Очень просто? Встаньте перед зеркалом, накиньте галстук, сделайте широкий конец длиннее узкого, далее оберните узкий конец широким, протяните вверх через петлю и проденьте в образовавшийся узел. Вуаля! Теперь вы стиляга!       А думали ли вы когда-нибудь о том, что люди, носящие галстуки, на самом деле хотят, чтобы их за них притянули и вовлекли в страстный, пошлый, бесстыжий поцелуй?       Или, может, вы хотя бы раз думали о том, что галстуки можно применять в медицине? При помощи галстука можно наложить жгут при кровотечении. Главное — зафиксировать время наложения жгута, ведь если за этим не уследить, то есть риск ишемии, гангрены, некроза и даже дальнейшей ампутации.       Ещё галстук можно использовать, как вязки! Буйный пациент? Не проблема! Сложите галстук пополам, чтобы найти середину, а потом сформируйте две петли, перекинув концы внутрь. Проденьте запястья в получившиеся петли и туго затяните свободные концы. Вот и готово. Зафиксировать конструкцию можно обычными узлами, но эффективнее будет, если привязать руки пациента к кровати, закинув их сверху к изголовью койки.       Вот почему каждому медицинскому работнику важно иметь при себе галстук! Но разве данные техники могут быть применимы одними лишь только медицинскими работниками по отношению к пациентам? Вовсе нет.       Не стесняйтесь применять данные методы к объекту симпатии, если вам угодно, чтобы он от вас никуда не делся. Кто знает, вдруг это ваша судьба? — Какого чёрта ты делаешь? — раздражённо прошептал Хэви, дёрнувшись, — Ты в край от ломки ебанулся? — Может ты заткнёшься, пока я тебе ещё кляп не сообразил? — тихо усмехнулся Ди, нагнувшись вперёд и устроившись на локтях перед его лицом так, что их губы почти соприкасались. — Я не буду тебя трахать, — отрезал младший, вцепившись зелёными глазами в его лицо, — Тебе надо — ты и скачи. — Я же зависимая от члена шлюха, ты забыл? — выгнувшись в спине нотационно протянул старший, закатив глаза, и потёрся ягодицами об пах Хэви под собой — Я ещё как буду скакать.       Если вдруг вам однажды захочется приобрести галстук, то выбирайте между натуральным шёлком и хлопком плотного плетения. Изделия из данных материалов хуже всего поддаются физическому воздействию, а, следовательно, прослужат вам дольше. Даже если вас очень грубо притянут за галстук или даже если вам попадётся ну уж очень буйный пациент. — Родители дома! Что ты, блять, творишь?! — уже в полтона затараторил Хэви, с силой дёрнув руками. Тщетно. Ткань не поддалась и рваться не собиралась, а вот кожу молодого человека больно обожгло — останется след. — Сам поставил условие, сам обозначил границы, а теперь…       Договорить Хэви не успел. Оно и к лучшему, ведь ночью шуметь — некультурно и неуважительно по отношению к спящим. И Ди, соблюдая эти правила комендантского часа, прильнул к губам брата, прервав его громкую, бранную речь. Младший поначалу на поцелуй не отвечал. Сам не зная зачем, к своему же удивлению, позволил, разве что, проникнуть языку Ди внутрь. Старший, удовлетворившись пока что и на том, «приглашением» воспользовался, скользя по пломбам и оставляя мокрые следы на губах. Хэви, погодя секунд пять от силы, решил, что всё равно глупо как-то вот так лежать и ничего не делать — это ведь, получается, его насилуют, хотя логичнее бы было наоборот. Он, нахмурившись, на ласки всё-таки ответил, будто нехотя, и позволил их языкам сплетаться.       Обижаться и злиться Хэви перестал, если говорить по честному, ещё в тот момент, когда Ди забрался в его постель. Да и сигареты стащил, по правде говоря, лишь ради того, чтобы он сам к нему пришёл и наконец-то уже сказал хоть что-то — только бы не молчал. Пусть уж лучше ворчит и ругается, чем игнорирует и смотрит, как на врага народа. Но знал бы младший, чем для него его выпендрёжничество кончится — не стал бы строить из себя кралю. Но теперь уже было поздно. Ди, наверное, весь день убил, чтобы научиться такие крепкие узлы взять — теперь может смело в санитары идти; ни ослабить, ни выбраться — завязал, так завязал. Всё, что Хэви теперь оставалось, так это только принимать всё, что дальше будет происходить с его телом, и по возможности контролировать эрекцию, ведь, как минимум, он теперь, будучи связанным, имеет полное право обижаться и воротить перед Ди носом; как максимум — там, на первом этаже, спят родители. Один лишний скрип, один несдержанный стон могут разрушить не только волнующее завершение, но и семейный союз, как бы то иронично и недвусмысленно ни звучало.       Оторвавшись от поцелуя Ди отстранился чуть назад. Тонкая паутинка слюны сорвалась между ними вниз, оставив капли на голом торсе Хэви. Старший, заправив волосы назад, лёгким движением руки скользнул кончиками пальцев по прессу брата вниз, очертил ногтями линии пресса, огладил пальцами бока и ухватился за резинку спальных штанов. — Одумайся, — прошептал в темноту младший, запрокинув голову назад.       Положение, в котором он оказался, его более, чем смущало, и скрывать неловкость на своём лице, к сожалению, для молодого человека представлялось вовсе невозможным. Он надеялся, что стыдный румянец, проступившей под кожей, не сверкал в темноте, как «…Грёбанный редстоун в «Майнкрафте», ёпт». — Будешь болтать — кляп тебе соображу, — предупредительно бросил Ди и потянул одежды вниз.       Хэви, как и всегда не подумав прежде, инстинктивно приподнял таз вверх, позволяя «насильнику» оголить его. Он прошипел, сетуя на собственную рассеянность, и прикусил губу.       Для младшего происходящее было вполне себе изнасилованием: связали, раздели, даже если в последнем парень сам помог. Это, выходит, уже какое-то добровольно-принудительное изнасилование тогда. Но и оттого становилось не легче: лежит зафиксированный, как в каком-нибудь БДСМ-порнофильме, голый, ноги раздвинули, как на приёме у гинеколога, ухватили под колени…       Он бы и дальше мог бы рассуждать о беззащитности своего положения, если бы не то, что произошло в следующее мгновение.       Влажный, шершавый, горячий язык Ди провёл по складкам промежности. Хэви, чуть не вскрикнув, прикусил губу и, не зная куда себя деть от стыда и смущения, повернул голову и уцепился зубами за наволочку подушки — лишь бы не пищать.       Ди, бросив быстрый взгляд вверх, довольно улыбнулся, после чего вновь припал губами к анусу.             Была у старшего одна интересная привычка, которой вдобавок обладал и его отец. Случись в жизни молодого человека что-то неприятное — он зачинал уборку. Мыл посуду, мыл пол, мыл сантехнику, пылесосил ковры, обирал потолки и все поверхности… Короче говоря, находил, чем себя занять. У Хэви такая привычка тоже имелась, только он шёл не хату драить, а спортом заниматься, даже если утром уже являлся на свидание с полюбившимися турниками. И всегда, после каждой тренировки парень, конечно, посещал ванную комнату.       И если бы он сегодня не удумал перед сном прогуляться на тренировку, Ди бы вообще всю эту затею из своей головы вырвал бы и выбросил с корнем. Но, к его счастью или сожалению, так уж исторически сложилось, что у них с Хэви сегодня случился конфликт, после которого младший удрал остывать на охладевшей с уходом солнца спортивной площадке; и посетил ванную комнату, разумеется, прежде, чем лечь в кровать. Ди этот момент поймал, и теперь волей случая без зазрений совести и стыда пользовался, целуя беззащитную часть тела Хэви.       Смешно получается, ведь мама младшему в детстве говорила: «Тебя в жопу никто целовать не будет». Ощущения, надо сказать, старший испытывал смешанные. Касаться, скользить и припадать губами к анусу собственного брата было не то, что странно, а, скорее, неловко, несмотря на то, с какой уверенностью в движениях рта парень это делал. Мокро, сыро и тепло. Смущение, конечно, било в затылок, заставляя крепко зажмуриться, но какой-то азарт, какая-то прелесть в самом акте имела огромный вес, подталкивающий замахиваться на большее. С небольшим усилием язык протолкнулся внутрь. Тугие стенки заднего прохода плотно обхватили его, опаляя жаром со всех сторон.       Хэви шумно втянул в воздух ноздрями, стиснув зубами ткань наволочки до скрипа. — Хватит, — жалобно прошептал он на выдохе, — Я скажу, где твои сигареты.       Ди не ответил. А как, по вашему, может ответить человек, который в буквальном смысле засунул язык в задницу? Никак. Человек с языком в заднице может, разве что, двигать им внутри, совершая статичные движения вперёд-назад, и надеяться, что для него это не закончится эшерихиозом. И на каждом таком движении стенки прямой кишки Хэви стыдливо сжимались, выдавая все чувствительные точки внутри. — Мне не нравится, хватит, — с дрожью в голосе продолжил настаивать Хэви, выгибаясь в позвоночнике и постепенно подтягивая таз вверх, лишь бы уйти от стыдливого действа, развернувшегося буквально у его ног.       Ди вышел без предупреждений. Выпрямился, молча вытер рукавом рубашки слюни со рта и… Вышел из комнаты на лестницу, прикрыв за собой дверь. Хэви, скорчившись в потерянном, абсолютно приниженном выражении лица обернулся в сторону выхода. Лежал нагим, всё ещё стараясь придти в себя. Попытался поковырять пальцами узел, зафиксированный на запястье, и, кажется, что-то да получалось.       Младший вздрогнул, когда на лестнице вновь раздались шаги. Дверь отворилась, и Ди вошёл внутрь, снова прикрыв за собой. С его приходом в воздухе повис запах спирта и зубной пасты. Не говоря ни слова, он собрал двумя движениями рук хвост на затылке и, устроившись по-удобнее, забрался на брата вновь. — В рюкзаке у меня твои сигареты, — спешно и тихо бросил Хэви, — Забирай и уходи. — Торговаться со мной вздумал? — буркнул Ди.       Холодная после водных процедур рука коснулась члена. Хэви, неровно вздохнув, вновь откинулся на подушку, задрав голову. Как бы иронично ни звучало, чувствовал себя молодой человек, как шлюха, которую трахали и вертели, как вздумается, без его согласия.       Ди сплюнул на головку слюну, пальцами размазал её по длине всего ствола и, ухватившись рукой за основание, направил половой орган в рот. Зубная паста щипалась и жглась. Старший, стараясь не касаться Хэви зубами, плотно обхватил губами член и скользнул вниз, кивнув головой. Голова упёрлась в переднюю стенку глотки, Ди шумно вдохнул. Он вновь пополз вверх, языком очерчивая проступающие на стволе вены, оглаживая кожу со всех сторон.       Узел поддавался, но плохо.       Снова движение головой вниз, рука — следом, сжимаясь в кулак. Вверх — головка упирается и ездит по твёрдому нёбу, рука — снова следом.       Петля ослабла.       Язык давит на наружное отверстие уретры. Свободная ладонь, едва протиснувшись, оглаживает мошонку, сжимая её и оттягивая.       Галстук развязался. Хэви, взяв его в зубы, хватает Ди за хвост, тянет на себя и переворачивает на спину, теперь нависая над старшим так же, как прежде он нависал над младшим. Кажется, Ди вообще не успел понять, что произошло, поэтому, оторопев, просто уставился на него, приоткрыв рот, с которого по подбородку всё ещё нелепо свисала слюна. Хэви, этим моментом воспользовавшись, схватил его за плечи и с усилием перевернул на живот. Бедняга даже вдохнуть нормально не успел — Хэви, прижавшись членом к ягодицам, навалился сверху, вжимая своим весом тело Ди в кровать. Он взял концы галстука в руку и перекинул узел через голову Ди. Получился, выходит, не то поводок, не то ошейник… — Даже галстук нормально завязать не можешь, тупица, — прошипел Хэви в самое ухо старшего, потянув галстук на себя. Тот, скорчившись, как в удавке, послушно поднял голову кверху, чтобы ослабить натяжение на шее. — Не обзывайся на того, кто вылизывал тебе анус, — издевательски прокряхтел Ди, — Приятно же вышло, тебе понравилось. Ещё выёбываться будешь?       Хэви, сморщившись от гнева, шлёпнул Ди по щеке. Силу он, правда, не рассчитал, и вышло как-то грубо; совсем не так, как это прежде сделал старший. Тогда-то получилось легонько, без злости совсем — скорее, с некой обидой в пощёчине. Хэви даже не мог назвать это «больно». Так, скорее — неприятно, как рукой об угол удариться.       Ди, плотно поджав губы, сдавленно промычал, выгнувшись в спине. Вот те раз! Друг, как говорится, познаётся в беде, а половой партнёр — в непреднамеренных боевых схватках. От рукоприкладства до жопоприхуйства, как оказывается, не так уж-то и долго. — Ну точно шлюха, — цокнув произнёс младший в осуждающей, презрительной интонации, — Тебе ещё и приятно.       Конечно, он не расскажет, что ему самому-то, когда пощёчина прилетела по его щеке, понр-… — Ну, если я шлюха, то ты тогда вообще помешанная на сексе падшая блядина!       У него ещё и силы огрызаться оставались. Не недооценивайте людей, которые носят галстуки.       Хэви, намотав на кулак галстук, ухватил Ди взял в руку член, подставил его между ягодиц старшего и с усилием протолкнулся внутрь. Внутри было сухо, но тепло и узко. К сожалению, слюны, которую после себя оставил Ди на половом органе брата, было недостаточно для того, чтобы скользить внутри, как по маслу. — Козёл, а растягивать кто будет? Тц, ты бы хоть смочил, — протянул Ди, прикусив собственную руку.       Стоять на руках оказалось крайней неудобным — это, считай, как в плане, поэтому он, сам того не заметив, опустился на локти, пускай галстук и стал сдавливать шею сильнее. — Если так надо — пожалуйста, — хмыкнул Хэви и подставил к лицу Ди ладонь, — Плюй. — А может ты смазку просто достанешь? — Ты со мной торговаться будешь?       Старший, помолчав с минуту, нахмурился и, проглотив смущение, сплюнул на ладонь Хэви всю слюну, скопившуюся в ротовой полости. Младший, не теряя ни секунды, вышел из Ди, распределил содержимое в руке по всей длине полового органа и снова протолкнулся внутрь. Ди, напрягшись всем телом, крепко зажмурился, преодолевая боль. Галстук натирал, тянул назад, но руки больше не держали. Хэви сделал первое движение. Медленно, без резких движений вошёл полностью, до упора, после чего, задержавшись на пару секунд, оторвался назад. Тугие стенки прямой кишки сжимали со всех сторон, стягивались и дёргались, тормозя движение члена. Хэви с трудом вышел, ткнувшись головкой в анус. — Не надо со мной нежничать, понятно? — прокряхтел Ди, цепляясь ногтями за простынь. — Тебя спросить забыл, — фыркнул Хэви, — Часто пальцами себя трахаешь, судя по всему. Я тебя даже не растягивал, ещё и минуты внутри твоей задницы не провёл, а ты уже просишь без осторожности, — головка, раздвинув складки ануса, снова нырнула внутрь, после чего Хэви резким движением протолкнулся во всю длину. Ди прошипел, хмыкнув куда-то в свою руку. — И ты ещё на «шлюху» обиделся? — Ты особенно не зазнавайся, — тяжело дыша ответил старший, — Я это слышу от человека, который позволил трахать себя языком в жопу. Придурок.       «Его в анус почти на сухую без растяжки трахают, а он ещё ёрничать успевает. Хвост поправил, носом вверх дёрнул и ай-да — ну прямо, блядь, принцесса» — подумал младший, сжав ягодицу Ди. Он, вцепившись пальцами покрепче, потянул его на себя. Вышел. И снова с усилием, грубостью дёрнул к себе, с глухим шлепком ударясь тазом о ягодицы. И снова вышел.       Ди, приглушённо, тихо простонав в руку, сам двинулся навстречу. Он, насаживаясь до упора, вертел бёдрами вправо и влево, прогибался в спине, подставляя зад выше, и скрёб ногтями простыни, подушку, себя — да что угодно. Хэви сам не заметил, как вдруг перестал держать галстук. Он, потянув его на себя, заставил старшего подняться и сесть к нему на колени. Ди послушно подался тяге и полностью принял в себя половой орган брата. Хэви, намотав галстук на кулак так, что свободные его концы перестали болтаться в воздухе, сжал его на шее Ди так, что тот почти судорожно стал хватать ртом воздух. — Ну, скачи, раз зарекался.       Устроившись коленями по-удобнее, старший, рукой нащупав бедро брата, подтянулся наверх. Головка почти соскользнула, но Хэви, надавив на таз Ди, с силой опустил его вниз. Член, раздвигая узкие стенки, вновь протолкнулся до упора.       В конце концов, поймав общий ритм, они задвигались в одном темпе: Хэви, придерживая Ди рукой, насаживал его на себя вниз, а Ди, держась за бедро Хэви, скользил по половому органу брата вверх. Галстук давил на горло не плотно, но достаточно, чтобы в глазах темнело и плыло. Старший, стараясь дышать тише, жадно вдыхал раскалённый воздух, пускай внутри уже резало от сухости слизистой. И ему это нравилось. Он почти терял сознание, пребывая в состоянии полуэкстаза. Но резкий шлепок по лицу вернул его на землю. — Витать в облаках хватит уже, — сделал замечание Хэви, шепнув на ухо. Язык очертил козелок и ушную раковину, — Мне одному что ли всё делать?       Пальцы, указательный и средний, проникли в полость рта, зацепились за передние зубы нижнего ряда. Ди, не дожидаясь ни слова, послушно их принял, обсасывая и лаская языком с каждой стороны и между пальцами.       Свободная рука сама потянулась к члену. Ди, смазав с собственной головки предэякулят, распределил его, как получилось, по стволу, обхватил себя в кулак и быстро, рвано стал мастурбировать в такт движениям полового органа брата внутри себя. — Нет, погоди, — приказным тоном шепнул Хэви, вытащил из его рта пальцы и нежно, осторожно схватил Ди за запястье, приказывая прекратить, — Разве я тебе разрешал?       У Ди уже голова шла кругом. Член ныл, пульсировал, отдавался болезненной истомой. Терпеть эти ощущения просто не оставалось сил, но он, подчинясь, взял Хэви за руку и, глотая отчего-то вдруг проступившие слёзы, продолжил терпеть. Младший ускорил темп. Он входил с усилием, пусть внутри всё и пересохло, до упора, с тяжёлым, глухим дыханием. Ладонь снова оказалась у рта, и Ди послушно, как и в прошлый раз, сплюнул. Бросив старшего на кровать животом вниз, Хэви на секунду вышел, размазал по члену и снова оказался внутри. Теперь скольжение стало лёгким. Хэви двигался быстро, прерывисто, глубоко. Он больше не требовал Ди насаживаться, продвигаться навстречу; схватив его за бёдра, он резко и скоро стал толкаться в задний проход старшего, шлёпая мошонкой по ягодицам.       Спустя мгновение вязкая, густая сперма заполнила кишечник Ди. Младший, цепляясь в кожу Ди так, что потом наверняка останутся следы, вошёл во всю длину, притянув того за галстук настолько плотно, насколько это было возможно, и на секунду замер.       Он вышел, белая биологическая жидкость с хлюпаньем вытекла из ануса старшего. Хэви отпустил галстук, и Ди, промычав, тихо откашлялся в подушку, слабо пододвинув её ближе к своему лицу. — Я ведь не кончил, дебил, — обиженно, обессилев произнёс старший. — Садись напротив, помоги себе рукой и пальцами, — Хэви, тяжело дыша, хмыкнул и пожав плечами, — Ну, чтоб неповадно было. — Ага, ещё чего? — Я сказал, где сигареты. Я тебя трахнул. Я больше не обижаюсь. Но я ведь не говорил, что не буду отправлять родителям ту фотку.       Повисла тишина. Долгая, напряжённая тишина. — Мудак, — зло процедил Ди.       Он пододвинулся ближе к изоголовью кровати. Подушку закинул за спину, чтобы удобнее было расположиться. Отодвинул таз чуть ниже, раздвинул ноги в коленях. Обхватил собственный член одной рукой, а второй, нащупав указательным и средним пальцем анус, протолкнулся внутрь себя.       Конечно, ему было стыдно. Но ещё больше будет стыдно, если родители узнают про его вредную привычку, но только тогда, помимо того, что будет стыдно, будет ещё плохо, потому что с курением тогда придётся попрощаться насовсем.       Уши и щёки горели. Анус, раскрасневшийся и переполненный семенем Хэви, хлюпал при каждом движении пальцев Ди внутри распалённых стенок. Рука, дёргаясь, скользила по члену вверх-вниз быстро и неровно, заставляя старшего содрогаться в конвульсиях.       Конечно, ему было стыдно, но вместе с тем отчего-то его одолевала непостижимая степень возбуждения. Ему нравилось, что Хэви, сидящий напротив и затаивший дыхание, широко раскрыл глаза и смотрел, как Ди трахал себя пальцами и помогал рукой. Картина маслом, не иначе. — Ди, — неуверенно, смущённо прошептал Хэви, подвинувшись ближе. — Чего тебе? — прерывисто, не глядя ему в глаза глухо простонал Ди. — Ты красивый. Посмотри на меня. — Перестань. — Посмотри на меня, пожалуйста.       Собрав волю и смелость в кулак, старший, чуть приоткрыв веки, встретился с взглядом зелёных глаз брата. Он, оказавшись максимально близко, с искренним восторгом вцепился в его искажённое развратом лицо.       Ди, придя в высшую меру возбуждения, подался вперёд и вовлёк Хэви в развязный, влажный, бесстыжий поцелуй. Младший, слабо, еле слышимо простонав в его рот, положив ладони на его колени и раздвинул их шире. — Кончай.       И Ди слушался: добавил безымянный палец, теперь трахая себя уже сразу тремя, сплюнул в свою руку, размазал слюну по стволу и ускорил темп, задвигав рукой по члену скорее. Язык Хэви скользил внутри. Младший оглаживал внешнюю поверхность бёдер старшего, возвращался обратно к коленям, сжимал их, раздвигая ноги шире. И долгожданный, желанный оргазм наступил. Ди спустил прямо на грудь Хэви, извиваясь под ним и постанывая от удовольствия в его рот.       Хэви отстранился от поцелуя первым. — Я люблю тебя… Люблю и, так уж и быть, прощаю. — Козёл, — усмехнулся Ди, пытаясь дышать тише и ровне. — Так что, удалишь фотки? — А? — вскинул бровью младший, — А, да нет у меня никаких фоток, забей, — отозвался он, пожав плечами.       Раздался глухой, лёгкий шлепок.

***

— Какой же ты долбаёб, — я заблокировал его телефон и отложил в сторону. Закрыл лицо ладонями. — А теперь-то что не так?! — раздражённо возмутился Кудряш, разведя руками. Я кинул в него подушку, на которой всё время, пока читал, лежал. — «Что не так»?! — у меня даже глаз, блять, задёргался, — Всё! Чувак, всё «от» и «до» не так! — Это потому что он тебе жопу вылиз-… — Заткнись!