Поцелуй забвения

Чонгук сидит на подоконнике. Окно нараспашку — конец сентября, но в Сеуле всё ещё душно, даже в три часа ночи. Город внизу шумит жёлто-оранжевым светом фонарей, где-то далеко воет сирена, и Чонгук лениво отмечает: скорая, едет с северо-востока, судя по звуку — не к нам. Он курит вторую сигарету за ночь, хотя бросил два года назад. Просто руки не находят места. Просто внутри шумно, а снаружи — тишина, и нужно чем-то занять пальцы. Сигарета догорает до фильтра. Чонгук тушит её прямо о подоконник — остаётся чёрная точка, их здесь уже много, он не считает. Телефон вибрирует. Один раз. Коротко. Это сообщение на зашифрованном канале. Чонгук не торопится. Докуривает до конца, выпускает дым в открытое окно, смотрит, как он растворяется в ночном воздухе. Потом берёт телефон. Экран вспыхивает синим — цвет канала, высший приоритет. Файл. Один файл. Без сопроводительного текста. Чонгук открывает. Фотография занимает весь экран. Молодой парень. Светлые волосы, длинная чёлка, убранная за ухо. Глаза большие, тёмные, немного испуганные — или просто сфотографировали не вовремя. Губы приоткрыты, на верхней губе — маленькая родинка. На нём белая рубашка, расстёгнутая у ворота, видна ключица. Фон — море, такое ощущение, что снимок сделан где-то на побережье летом, потому что волосы разметало ветром, и парень щурится от солнца. Красивый. Чонгук смотрит на фото четыре секунды — ровно столько, чтобы запомнить лицо, но не успеть привязаться. Это правило он выработал за десять лет работы. Ни одно лицо не должно становиться человеческим. Жертва — это цель. Цель не имеет имени, биографии, родинки на верхней губе. Он нажимает «далее». Текст: ЗАКАЗ № 777-VI ЦЕЛЬ: Ким Тэхён ДАТА РОЖДЕНИЯ: 30.12.1995 ВОЗРАСТ: 25 РОСТ: 178 см ОСОБЫЕ ПРИМЕТЫ: родинка под левым глазом, шрам на правом запястье (детская травма), родинка на верхней губе РОДИТЕЛИ: отец — Ким Мёнджу, 64 года, председатель правления «Хансо Групп»; мать — Ким Ёнхи (урожд. Пак), скончалась 14.03.2011 (рак) ПРИЧИНА ЗАКАЗА: долг Ким Мёнджу перед синдикатом — 8 200 000 долларов США. Срок погашения — 01.12.2021. В качестве залога под долг был передан сын. Условия залога: в случае невозврата долга в срок залог ликвидируется любым способом. Долг не возвращён. Статус залога — активен. ЗАДАЧА: ликвидация цели. Рекомендуемый способ — заметный, привлекающий внимание. Смерть Ким Тэхёна должна стать сообщением для других должников. Допускается любой способ, кроме отравления. СРОК: до 1 декабря 2021 года (включительно). ОПЛАТА: 500 000 долларов США. Половина авансом на счёт в Кюрасао. Половина после подтверждения. СТАТУС: активен. Исполнитель назначен. Внизу — код подтверждения. Чонгук нажимает «принять», не задумываясь. Это всегда так — сначала принимаешь, потом думаешь. За десять лет он ни разу не отказался. Телефон пищит: аванс поступил на счёт. Чонгук закрывает приложение. Кладёт телефон на подоконник. Смотрит на дым, который уже рассеялся. Ким Тэхён, двадцать пять лет. Сын председателя «Хансо Групп». Долг отца — восемь миллионов. Залог — собственная жизнь. Чонгук представляет себе этого парня. Наверное, ходит по дорогим магазинам, пьёт латте с корицей, не знает, что такое работать до кровавых мозолей. Сын богатого папочки, который не заплатил вовремя. Очередной труп, который принесёт ему полмиллиона. Он спрыгивает с подоконника. Идёт в душ. Вода холодная — он всегда так делает, когда нужно забыть о только что увиденном лице. Но лицо Тэхёна не забывается. Родинка на верхней губе. Испуганные глаза. Солёный ветер с моря. Чонгук закрывает глаза под струёй воды. «Две недели на сбор информации. Три дня на внедрение. Восемь недель на игру. Один день на ликвидацию», — прокручивает он привычный план. Он делал это сотни раз. Никогда не ошибался. Никогда не привязывался.

***

Шесть утра. Будильник не звенит — Чонгук почти не спит, четыре часа в сутки ему достаточно. Он натягивает форму — синюю рубашку, чёрные брюки, значок на пояс. В зеркале — уставший парень с тяжёлым взглядом. Никто бы не сказал, что он убивал позавчера. Участок — серая бетонная коробка на окраине. Никаких вывесок, никаких флагов. Только табличка: «Отдел по расследованию тяжких преступлений». Чонгук проходит через пост охраны — охранники кивают, пропускают без проверки. Он поднимается на третий этаж, минуя лифт. — Чонгук-сси! — его встречает напарник Ким Намджун. Он высокий, немного неуклюжий, с вечно взлохмаченными волосами. Единственный человек в участке, который может называть Чонгука по имени без формальностей. — Ты чего такой бледный? Опять не спал? — Спал, — врёт Чонгук. — Курица не наклюёт. — Намджун хмыкает. — У нас новое дело. Бросай всё. В кабинете на столе — папки, фотографии, распечатки. Чонгук садится, берёт первую фотографию. Женщина, тридцать с небольшим. Лицо разбито, глаза закрыты, на шее — тёмные полосы. — Чон Хёджу, тридцать четыре года, менеджер, — Намджун подаёт файл. — Найдена вчера вечером в парке. Удушение. Без следов борьбы. Без ДНК. Почерк знаком? Чонгук листает рапорты. Три убийства за последние два месяца. Женщины, все — брюнетки, все — около тридцати пяти, все — найдены в парках по воскресеньям. — Серийник, — говорит Чонгук. — Одёр с ритуалом. Он их фотографирует после смерти. Смотри: руки сложены на груди, волосы расчёсаны. Он их готовит. Не просто убивает — укладывает. Намджун присвистывает. — И что предлагаешь? — Камеры вокруг парков за последние два месяца. Отсмотреть все воскресенья с двадцати двух до двух ночи. Найти машину, которая появляется на всех трёх локациях. — Это сотни часов. — У тебя есть другие идеи? Намджун вздыхает. Он знает, что Чонгук всегда прав. Поэтому просто кивает и идёт заказывать записи. Чонгук остаётся один в кабинете. Достаёт личный телефон. Открывает досье на Тэхёна — то, которое собрал прошлой ночью через свои каналы. Ким Тэхён. Любит джаз и винил. Не пьёт крепкое. Боится темноты. Спотыкается на ровном месте. Рисует по ночам. Чонгук читает и чувствует то самое странное — когда цель перестаёт быть просто буквами в файле. Он захлопывает ноутбук. «Не сейчас. Работа». Он лезет в базу данных — официальную, полицейскую. Вбивает «Ким Тэхён». Ничего. Ни одной судимости, ни одного нарушения. Проверяет отца — Ким Мёнджу, председателя «Хансо Групп». Чист. Несколько налоговых проверок, но всё улажено через адвокатов. Репутация — безупречный бизнесмен, филантроп, жертвует на детские дома. «Интересно, — думает Чонгук. — Филантроп, который отдал сына в залог мафии». Он закрывает базу. В дверь стучат. Секретарша, та самая, которая каждый день приносит ему кофе, несмотря на то, что он ни разу не сказал «спасибо», кладёт на стол конверт. Чонгук знает, что внутри — ещё до того, как вскрывает. Белая бумага, никаких пометок, только его имя от руки. От босса. — Напоминаю: до первого декабря три месяца. Не расслабляйся. Мы следим. Чонгук сжигает письмо зажигалкой над пепельницей. Секретарша давно привыкла, даже не спрашивает. Он работает до обеда. Смотрит записи с камер, помечает машины, строит маршруты. В три часа у него свидетель — девушка, которая видела, как женщину затаскивали в кусты. Она плачет, мнёт в руках платок, смотрит на Чонгука с надеждой. — Вы его поймаете? — Да, — говорит Чонгук. Он не врёт. Серийников он ловит всегда. Того, кого он не может поймать — это самого себя. Вечером Чонгук заезжает на склад. Склад на отшибе, в забытой богом промышленной зоне. Вывеска: «Оптовая продажа сантехники». На деле — оружейная синдиката. Внутри его встречает мужчина по прозвищу «Портной». Он не спрашивает, зачем Чонгук пришёл. Просто подаёт чёрный кейс. — Твоя новая игрушка. Немецкая, тихая, следов не оставляет. Чонгук открывает кейс. Внутри — ампулы с прозрачной жидкостью. — Хлорид калия, концентрированный раствор, — поясняет Портной. — Вспрыскиваешь в сонную — десять секунд, и сердце останавливается. Вскрытие покажет инфаркт. Никаких следов, никаких подозрений. — Мне нужно громко, — напоминает Чонгук. — Заказчик хочет заметно. — Мало ли что хочет заказчик. — Портной пожимает плечами. — Ты сам решишь, как лучше. Я даю тебе выбор. Чонгук берёт ампулы. Кладёт в карман куртки. Выезжая со склада, он смотрит в зеркало заднего вида. Склад исчезает в темноте. «Десять секунд, — думает он. — Десять секунд — и человек, который вчера пил кофе и смеялся над шуткой, просто перестаёт быть». Он никогда не думал об этом так. Слишком лирично для него. Но сегодня — думает. Дома — второй час ночи. Чонгук открывает ноутбук. Вбивает в поиск: «Ким Тэхён иллюстратор». Выпадает несколько ссылок. Портфолио. Тэхён рисует в основном людей — портреты, сцены из жизни, иногда — фантастика. Чонгук листает работы. Красиво. Грустно. В каждой картине — тихая тоска. Он находит Инстаграм Тэхёна. Закрытый профиль, но аватарка — Тэхён с черепахой на плече. Улыбается, щурится, волосы разметало. Чонгук смотрит на аватарку тридцать секунд. Потом закрывает ноутбук. «Две недели на сбор информации», — повторяет он как мантру. У него есть две недели, чтобы узнать о Ким Тэхёне всё. Где он бывает, с кем дружит, что любит на завтрак, какую музыку слушает, когда грустит, и что делает, когда никто не видит. Чонгук знает, что это опасно — знать человека слишком хорошо. Но это его работа. Он ложится на диван. Закрывает глаза. Перед сном всегда прокручивает лица тех, кого убил. Сотни лиц, тысячи глаз. Раньше они ему снились, теперь — нет. Сегодня вместо них — одно лицо. Светлые волосы. Родинка над верхней губой. Испуганные глаза на фоне моря. Ким Тэхён, двадцать пять лет. Твоя жизнь стоит полмиллиона. И ты даже не знаешь об этом. Чонгук засыпает с этой мыслью. Утром начнётся охота. Следующие два дня Чонгук живёт как на автопилоте. Утром — участок. Серийный убийца, записи с камер, он вычислил машину: серая «Хёндэ», номера заляпаны грязью, но модель видна. — Мы его найдём! — Намджун радостно потирает руки. — Найдём, — кивает Чонгук. Он оставляет Намджуна смотреть записи, а сам уходит в архив — проверить старые дела на похожий почерк. В коридоре детектив Хван окликает его: — Чонгук-сси, у тебя всё нормально? Ты какой-то потерянный. — Устал. — Ты всегда уставший. Я про другое. — Хван смотрит внимательно. — Ты как будто думаешь о чём-то своём. Не о работе. Чонгук останавливается. Смотрит на Хвана — тот не враг, просто любопытный. Но лишние вопросы сейчас ни к чему. — Домашние дела, — говорит Чонгук и идёт дальше. В архиве он закрывается в читальном зале — маленькая комната без окон, с одним столом и тусклой лампой. Достаёт личный телефон. Открывает досье на Тэхёна. На этот раз он копает глубже. Ким Тэхён, двадцать пять лет. Школа искусств в Лозанне, частная, пансион. В две тысячи восемнадцатом отчислился из университета Хонгик. Причина — личное желание. Преподаватели отмечали талант, но недисциплинированность. Чонгук находит статью в студенческой газете — интервью с Тэхёном. Тот говорит о своём творчестве, о том, что искусство — это способ справиться с болью. — Я рисую, чтобы не забыть, как дышать, — цитата. Чонгук перечитывает два раза. «Чтобы не забыть, как дышать». Что это значит? Он лезет дальше — находит блог Тэхёна, заброшенный, последняя запись — два года назад. Там — фотографии рисунков, короткие подписи, ни о чём. Одна запись привлекает внимание. — Сегодня ночью мне приснилась мама. Она сидела в том же кресле, что и всегда, и вязала свитер. Я проснулся и не мог уснуть до утра. Потом нарисовал это. Фотография рисунка: женщина у окна, профиль, руки, держащие спицы. Грустная, красивая. Чонгук смотрит на рисунок минуту. Его собственная мать не вязала. Она работала на двух работах и приходила домой только спать. Она умерла, когда Чонгуку было двадцать — от инфаркта. Он не был на похоронах. Был на задании. Он закрывает ноутбук. Садится в темноте. «Не думай о них, — приказывает он себе. — Они — мясо. Они — цели. У них нет матерей, снов и рисунков». Но у Тэхёна всё это есть. И это уже проблема.

***

Ночью Чонгук едет в клуб «Стинж». Ему нужно посмотреть на место, где Тэхён бывает по пятницам. Понять, с кем он приходит, как ведёт себя, легко ли будет подойти. Клуб находится в подвале старого здания. Снаружи — неприметная дверь, внутри — красный свет, дым машин, басы, от которых вибрирует в груди. Чонгук садится за столик в углу. Заказывает виски — не пьёт, просто держит в руке. Ждёт. Тэхён появляется без пятнадцати двенадцать. Чонгук узнаёт его сразу — не по фотографии, а по манере держаться. Он входит в клуб, как будто несёт с собой свет. Белый пиджак, чёрная водолазка. Вьющиеся волосы падают на глаза. Рядом с ним двое друзей — Ким Сокчин и Пак Джимин, Чонгук уже знает их из досье. Безобидные, творческие, не в счёт. Чонгук наблюдает два часа. Смотрит, как Тэхён пьёт розовый коктейль с зонтиком. Как танцует — раскованно, чувственно, закрыв глаза. Как смеётся, запрокидывая голову. Как поправляет волосы. В какой-то момент Тэхён замечает его. Смотрит прямо — сквозь толпу, дым, стробоскопы. На секунду Чонгуку кажется, что его вычислили. Но Тэхён просто улыбается уголком губ и отводит взгляд. «Легко, — думает Чонгук. — Слишком легко». Тэхён пьянеет. После второго коктейля он становится мягче, чаще трогает друзей. После третьего — глаза мутнеют, он начинает цепляться за руки проходящих мимо. Друзья уходят в туалет, и Тэхён остаётся один. Сидит за столиком, вертит в руках пустой бокал, смотрит в одну точку. И тут к нему подваливает мужик. Кожаная куртка, бычья шея, тяжёлая челюсть. Лет тридцать пять. Кладёт руку на поясницу. Тэхён дёргается — мужик не пускает. Лезет целоваться. Шепчет что-то на ухо. Чонгук встаёт. Не думает. Не просчитывает. Просто идёт — спокойно, пружинисто, в три шага оказывается рядом. Кладёт руку на плечо мужика. Ждёт, пока тот обернётся. И смотрит. Тем взглядом, который он использует на допросах. Пустым, холодным, без единой эмоции. Взглядом человека, который видел столько смертей, что ещё одна не изменит ничего. Мужик смотрит секунду. Две. Хочет что-то сказать — и не говорит. Убирает руку. Уходит. Тэхён выдыхает. Смотрит на Чонгука мутными глазами. Дышит в лицо сладким алкоголем. Губы блестят. — Спасибо, — говорит. — Ты… кто ты? — Чонгук. — Чонгук? — Тэхён улыбается. — Красивое имя. Я Тэхён. — Знаю. — Откуда? — Твои друзья тебя громко звали. Чонгук врёт. Но Тэхён слишком пьян, чтобы заметить. — Ты меня спас, — Тэхён кладёт руку ему на плечо. — Дважды. Сначала от мужика, потом от одиночества. Давай выпьем? — Ты уже выпил. — Ещё немного. — Тэхён улыбается щербато, доверчиво, по-детски. — За знакомство? Чонгук смотрит на его руку на своём плече. Тёплую. Скользкую от конденсата бокала. — Ладно, — говорит он. — Один коктейль. Тэхён заказывает розовый коктейль. Розовый, с зонтиком. И Чонгуку кажется, что это самый глупый, самый красивый, самый опасный напиток, который он когда-либо видел. Они сидят за столиком вдвоём. Тэхён пьёт коктейль через трубочку, смотрит на Чонгука как на чудо. — Ты всегда такой серьёзный? — Обычно. — А улыбаться умеешь? Чонгук молча поднимает уголки губ — показывает, что умеет. Получается криво, механически, как у робота. Тэхён смеётся — звонко, запрокидывая голову, обнажая шею. — Ты странный, Чонгук-сси. — Знаю. — Но мне нравишься. — Тэхён допивает коктейль, отставляет бокал. — Ты здесь один? — Да. — А почему? Чонгук пожимает плечами. — Просто так. — Просто так не приходят в клубы. — Тэхён наклоняется ближе. Пахнет ванилью и алкоголем. Глаза мутные, ресницы длинные. — Ты похож на человека, который что-то ищет. — Может быть. — И нашёл? Чонгук смотрит в эти глаза — доверчивые, пьяные, красивые. — Не уверен, — говорит он. Тэхён встаёт, протягивает руку. — Пошли танцевать. — Я не танцую. — Научишься. На танцполе медленная музыка. Тэхён прижимается к Чонгуку спиной, берёт его руки в свои, обводит ими свою талию — показывает, куда положить. Чонгук не сопротивляется. Они качаются в такт. Тэхён закрывает глаза, запрокидывает голову на плечо Чонгуку. — Ты пахнешь дымом, — шепчет. — И чем-то горьким. — Кофе. — Ты пьёшь кофе в клубе? — Только когда работаю. Тэхён тихо смеётся. Потом поворачивается лицом к Чонгуку. Смотрит снизу вверх — он всё-таки чуть ниже. Танцпол вокруг них пульсирует людьми, но Тэхён смотрит только на него. Поднимает руку. Кончиком пальца ведёт по скуле Чонгука — от виска к подбородку. Лёгкое, почти невесомое прикосновение. Кожа горит после него. Затем берёт Чонгука за подбородок. Двумя пальцами — указательным и большим — сжимает костяшки, притягивает лицо ближе. — Ты очень красивый, — говорит Тэхён. — Знаешь? Чонгук не отвечает. Смотрит на его губы — блестящие, приоткрытые. На родинку над верхней губой. Тэхён целует первым. Не пьяный беспорядочный поцелуй — нет. Медленный, вкрадчивый. Сначала касание уголка губ, потом — глубже. Он приоткрывает рот, проводит языком по нижней губе Чонгука. Вкус клубники и рома. Чонгук не двигается. Позволяет себя целовать. И внутри что-то сжимается — там, где не должно быть ничего. Там, где тренировали пустоту. Тэхён отстраняется на полсантиметра. Дышит в губы. Улыбается — пьяно, счастливо, опасно. — Ты не против? — Нет, — выдыхает Чонгук. Они снова танцуют. Только теперь иначе — ближе. Тэхён трётся бёдрами о бедро Чонгука, прижимается теснее. Его рука спускается с плеча Чонгука на грудь, задерживается на мгновение, потом скользит ниже. По животу. По ремню. Тэхён нащупывает его член через джинсы. Чонгук резко вдыхает. Тэхён чувствует это, потому что смотрит на него из-под ресниц. Хитро. Пьяно. И медленно, очень медленно, надавливает ладонью. Проводит пальцами вдоль всей длины — через ткань, но это всё равно ощущается как пламя. — Ты уже твёрдый, — шепчет Тэхён ему в ухо. — Это из-за меня? Чонгук молчит. Его челюсти сжаты. Руки сами собой ложатся на талию Тэхёна — и сжимаются. Тэхён тихо посмеивается. Берёт Чонгука за руку. Не спрашивая, тянет за собой — через танцпол, мимо столиков, мимо удивлённых лиц. Чонгук идёт как на поводке. — Куда? — спрашивает он, хотя знает ответ. — Не задавай глупых вопросов, Чонгук-сси. В туалете Тэхён оглядывается — никого. Заталкивает Чонгука в кабинку, закрывает защёлку. Крошечное пространство, пахнет дезинфекцией и потом. Красный свет просачивается из-за двери. Тэхён не говорит ни слова. Опускается на колени. Чонгук смотрит на него сверху вниз — на светлые волосы, на тонкую шею, на пальцы, которые расстёгивают его ремень. Мозг кричит: «Остановись. Не с целями. Не с жертвами». Но его член уже ноет от прикосновений Тэхёна через джинсы. И когда Тэхён тянет молнию — медленно, дразняще — Чонгук не двигается. Тэхён достаёт его член. Смотрит секунду — с восхищением, с голодом. Обводит пальцем головку. Проводит языком по всей длине — снизу вверх, влажно, горячо. — Красивый, — шепчет. — Весь красивый. А потом берёт в рот. Глубоко. Сразу. Чонгук выдыхает сквозь зубы, откидывая голову назад. Врезается затылком в стенку кабинки, но ему плевать. Тэхён умеет это делать — как будто всю жизнь только этим и занимался. Ритмично, жадно, посасывая на каждом выходе. Его язык обводит головку, задерживается на уздечке. — Тэхён, — Чонгук хрипит. Тэхён мычит в ответ — вибрация проходит через член, ударяет в позвоночник. Одна его рука лежит на бедре Чонгука, другая сжимает основание члена, дрочит в такт рту. Чонгук проводит пальцами по его волосам — сначала осторожно, потом жёстче. Берёт за затылок. Не направляет — просто держит. Тэхён ускоряется. Глотает так глубоко, что касается горлом. Глаза слезятся, он смотрит снизу вверх — покрасневший, влажный, красивый до боли. — Тэхен, — предупреждает Чонгук. Тэхён не отстраняется. Наоборот — ускоряется. Берёт глубже. Чонгук кончает ему в рот — хрипло, выгибаясь дугой, прижимая Тэхёна за затылок так, что тот не может дышать. Тэхён глотает. Не кашляет. Не отстраняется, пока последняя судорога не затихает. Потом поднимается. Вытирает губы тыльной стороной ладони. Улыбается — счастливо, разбито, с красными глазами. — Ты такой громкий для молчаливого человека, — шепчет. Чонгук смотрит на его спутанные волосы, на следы слёз на скулах, на припухшие губы. И внутри что-то щёлкает. Он резко выбрасывает руку вперёд, хватает Тэхёна за подбородок — грубо, пальцами вжимаясь в кости, сдавливая так, что Тэхён морщится. Поворачивает его голову влево, потом вправо, разглядывает при свете, пробивающемся из-под двери. Будто изучает. Будто ищет что-то на этом лице. — И многим ты отсосал в туалете клубов? — голос низкий, спокойный, почти равнодушный. Но пальцы не отпускают подбородок. — Слишком уж ты активный для такого невинного мальчика. Тэхён не отводит взгляд. Глаза блестят — не то от слёз, не то от возбуждения. Он кладёт ладонь поверх чужой руки, не пытаясь убрать, просто касаясь. — А ты ревнуешь, Чонгук-сси? — шепчет в ответ. — Мы знакомы всего час. Чонгук не отвечает. Сжимает пальцы сильнее — на подбородке Тэхёна останутся красные следы. Потом резко отпускает, толкает его к стене, разворачивает лицом к пластиковой панели. Тэхён ахает, упирается ладонями в стену. — Чонгук… — Молчи. Чонгук дёргает джинсы Тэхёна вниз — вместе с трусами, грубо, не глядя. Тэхён не сопротивляется. Только выгибает спину, подставляясь. Чонгук плюёт на ладонь. Проводит по себе. Потом между ягодиц Тэхёна — сухо, почти больно. — Сильнее, — шепчет Тэхён, уткнувшись лбом в стену. — Пожалуйста. Чонгук входит. Сразу. Глубоко. Без подготовки, без осторожности. Тэхён вскрикивает — срывается на всхлип, когда Чонгук заполняет его до конца. — Тихо, — рычит Чонгук ему в затылок. — За стенкой люди. Тэхён закусывает губу. Сжимается вокруг него — горячий, тугой, живой. Чонгук двигается жёстко. Ритмично. Каждый толчок вгоняет Тэхёна плечами в стену. Удары становятся глухим стуком в такт басам из клуба. Он не ласкает, не целует — просто берёт. Грубо. Властно. Как вещь. Тэхён стонет в собственный кулак. Его член трётся о холодную стену, и он уже близко — через минуту после того, как Чонгук начал. — Я… сейчас, — выдыхает Тэхён. — Нет. — Чонгук сжимает его бёдра так, что пальцы белеют. — Не смей. Подожди меня. Тэхён скулит. Но терпит. Чонгук удлиняет толчки. Бьёт глубже, в самую чувствительную точку, пока весь мир не сужается до этого — до влажного жара, до чужой спины под его грудью, до запаха алкоголя и пота. — Чонгук… — Тэхён уже не шепчет. Это мольба. — Чонгук, пожалуйста… — Да, — выдыхает Чонгук и чувствует, как оргазм накрывает — волной, с головой. Он кончает внутри, толкаясь так глубоко, как только может. Вжимает Тэхёна в стену, не давая пошевелиться. Проводит пальцами по его позвоночнику — от шеи до копчика. Тэхён дрожит мелкой дрожью. Он так и не кончил. Но когда Чонгук отстраняется, Тэхён не жалуется — только поворачивает голову и смотрит на него глазами, полными боли и голода. — Ты жестокий, — шепчет с улыбкой. — Знаю. Они молча поправляют одежду. Тэхён смотрит на себя в зеркало кабинки — растрёпанный, раскрасневшийся, счастливый. Проводит пальцами по губам — припухшим, опухшим. — Я даже не знаю твою фамилию, — говорит он. — Чон. — Чон Чонгук, — пробует на вкус. — Красиво. Он протягивает руку. — Дай телефон. — Зачем? — Запишу номер. Чтобы ты мог меня снова спасти. Чонгук даёт. Смотрит, как Тэхён печатает двумя пальцами, высунув язык от усердия. Сохраняет себя как «Тэхён💜». — Я напишу тебе, — говорит Тэхён, возвращая телефон. — Если не против. — Пиши. — А ты ответишь? Чонгук смотрит на него. На спутанные волосы. На след от помады на воротнике. На родинку под левым глазом. — Отвечу, — говорит. Они выходят из туалета. Кто-то стоит в очереди, косится недовольно. Тэхён не обращает внимания. Они возвращаются к столику. Тэхён допивает чей-то оставленный коктейль, обнимает Сокчина, который уже вернулся. — Я нашёл героя! — объявляет он, показывая на Чонгука. — Он меня спас три раза. — Два, — поправляет Чонгук. — Три. Ты просто не заметил. Чонгук уходит в час ночи. Тэхён машет ему рукой, кричит: — Пиши, Чонгук-сси! В машине Чонгук достаёт телефон. Открывает контакт «Тэхён💜». Смотрит минуту. Потом пишет: — Доехал. Ты пил розовый коктейль, он сладкий как сироп. В следующий раз бери что-нибудь с кислинкой. Тэхён отвечает через три минуты: — Ты запомнил, какой коктейль я пью??? Чонгук не отвечает. Но он улыбается. Первый раз за много месяцев. Он не знает, что это — начало конца.