Поцелуй забвения

Чонгук почти не спит всю ночь. Это не из-за Тэхёна. Он вообще мало спит. Четырёх часов ему хватает, чтобы восстановиться, — ещё со времён армейской подготовки и первых заказов синдиката. Тело привыкло к режиму выживания. Но сегодня он лежит на диване с открытыми глазами и прокручивает в голове детали. Тэхён. Клуб. Кабинка. Вкус клубники и рома на губах. Его пальцы на подбородке. «И многим ты отсосал в туалете клубов?» — Чонгук задал этот вопрос не из ревности. Он хотел проверить реакцию. Понять, насколько Тэхён опытен в таких играх. Насколько легко им манипулировать. Тэхён ответил уклончиво. Не испугался. Не оскорбился. Наоборот — придвинулся ближе. И ещё — Чонгук заметил это краем глаза, когда они выходили из туалета — в его взгляде была не только похоть. Там была благодарность. Кто-то, кто не уходит. Кто-то, кто остаётся. Чонгук знает этот взгляд. Он видел его у бездомных собак, которым бросили кусок хлеба. У детей, которых редко обнимают. У людей, которые давно не получали тепла. Это опасный взгляд. Потому что за ним — пустота, которую можно заполнить чем угодно. Даже убийцей. Телефон на груди вибрирует дважды. Чонгук не сразу берёт его. Сначала даёт себе минуту на то, чтобы выровнять дыхание. Когда он наконец открывает чат, там два сообщения от Тэхёна. «Ты вообще спишь в такое время?» «Я, кстати, тоже не сплю. Рисую. Думаю о тебе. Но это я уже лишнее, да?))» Чонгук читает. Перечитывает. Потом откладывает телефон в сторону и закрывает глаза. Он не должен отвечать. Не сейчас. Не так быстро. Он должен выдерживать паузы, чтобы Тэхён сам тянулся. Это классическая тактика внедрения: цель должна думать, что это она заинтересована, она инициирует, она влюбляется. Чонгук не отвечает всю ночь. Утром, когда солнце уже лезет в окно жёлто-серым светом сеульского утра, он берёт телефон и пишет коротко: «Спал четыре часа. Этого достаточно. Ты должен был рисовать, а не писать мне». Не «ты мне нравишься». Не «я тоже думаю о тебе». Просто факт. Граница. Чонгук ставит её сразу. Ответ приходит через минуту. Тэхён тоже не спал. Или проснулся рано — Чонгук проверяет. Скорее всего, не ложился. «А я и рисовал. И писал. Мультитаскинг, Чонгук-сси. Ты слышал такое слово?» Чонгук не отвечает сразу. Ждёт минуту. Две. Потом пишет: «Что ты рисовал?» Пауза. Тэхён набирает ответ почти минуту — Чонгук видит эти точки, которые появляются и исчезают, как будто Тэхён что-то обдумывает. Потом приходит фотография. Чонгук открывает. На рисунке — мужской профиль. Грубые мазки углём, тени под скулами, тяжёлый взгляд. Не лицо — характер. Человек, который смотрит исподлобья, который не улыбается, который похож на оружие. Чонгук узнаёт себя. Не по чертам — по настроению. Тэхён нарисовал тот самый взгляд, которым Чонгук смотрел на мужика в клубе. Пустой, холодный, готовый убивать. Но Тэхён не испугался этого взгляда. Он запомнил его. И перенёс на бумагу. «Похож?» — спрашивает Тэхён. «Когда успел запомнить?». «Я запоминаю лица. Особенно когда на меня так смотрят». Чонгук смотрит на рисунок ещё минуту. Потом закрывает чат. Не потому, что не хочет отвечать. А потому, что внутренний голос подсказывает: не углубляйся. Он идёт в душ. Холодная вода. Потом форма. Значок. Участок. «Серийный убийца, машина, камеры, — прокручивает он в голове. — Работай. Тэхён — цель. Досье 777-VI». Намджун встречает его в коридоре с кружкой кофе и привычными синяками под глазами. — Ты смотрел записи? — Смотрел. Два воскресенья. Ни одной серой «Хёндэ». — Значит, он меняет машину. Или берёт такси. Намджун вздыхает. — Ты сегодня особенно мрачный. — Я всегда мрачный. — Но сегодня — особенно. — Намджун наклоняет голову. — У тебя что-то случилось? — Работа. Чонгук уходит в архив, не дожидаясь ответа. Весь день он работает как машина. Выезжает на место последнего убийства, обходит парк по периметру, строит маршруты. В восемь вечера говорит Намджуну, что уходит по личным делам, и едет в галерею на юге Сеула. Тэхён писал об открытии в сторис — Чонгук видел, когда проверял его аккаунт. Это часть плана: знать, где цель бывает, с кем общается, куда ходит. Чонгук не следит за Тэхёном. Он собирает данные. Он стоит в тени у фонарного столба, одетый в тёмное, незаметный. Из галереи выходят люди. Тэхён появляется через десять минут — белая рубашка, чёрные брюки, волосы зачёсаны назад. Выглядит старше. Серьёзнее. Рядом — Сокчин и Джимин. Чонгук наблюдает. Тэхён разговаривает с каким-то мужчиной в дорогом костюме. Улыбается — но Чонгук видит: улыбка не касается глаз. Он видел такую же у людей, которые привыкли быть вежливыми, потому что внутри пусто. Тэхён прощается, поворачивается — и замирает. Смотрит прямо на Чонгука через дорогу, через поток машин. Чонгук не двигается. Не прячется. Это проверка: что сделает Тэхён? Тэхён идёт через дорогу. Один. К нему. — Ты следишь за мной? — спрашивает, подходя почти вплотную. — Нет. — Тогда что ты здесь делаешь? — Проходил мимо. — Ты живёшь на другом конце города. Чонгук молчит. Смотрит на Тэхёна в упор. — Хорошо, — говорит наконец. — Не проходил мимо. Тэхён ждёт. В его глазах — не злость, не подозрение. Любопытство. И что-то ещё. Что-то, что Чонгук узнаёт слишком хорошо. Одиночество. Большое, затёртое, привычное. Как у человека, который давно перестал ждать, что кто-то придёт. — Я собирал информацию, — говорит Чонгук. — Обо мне? — О выставке. Тэхён усмехается. Не верит. Но не давит. — И что, собрал? — Достаточно. — Что, например? Чонгук смотрит на него в упор. Проговаривает факты, как на допросе: — Ты не любишь мужчину в костюме — он тебе неприятен, но ты вежлив. Ты устал — под глазами тени, хотя ты умело их скрываешь. Ты хочешь есть — я слышал, как урчит у тебя в животе, когда ты прощался с друзьями. Тэхён моргает. Краска чуть приливает к щекам. — Ты не спал прошлую ночь, — продолжает Чонгук. — Судя по сообщениям. А до этого, судя по всему, спал мало уже несколько дней. Ты рисуешь по ночам не потому, что вдохновение. А потому, что боишься закрыть глаза. Последнюю фразу он бросает как пробу. Чтобы посмотреть на реакцию. Тэхён замирает. На секунду его маска трескается, и Чонгук видит то, что скрыто за улыбками и коктейлями. Ребёнка, который потерял мать и так и не научился спать в темноте. Откуда Чонгук это знает? Из досье. Мать Тэхёна умерла, когда ему было пятнадцать. Рак. Долгий, мучительный, высасывающий. Тэхён сидел с ней в больнице, пропускал школу, рисовал у её постели. Всё, что осталось, — рисунки и привычка не спать по ночам. Чонгук должен использовать эту информацию. Это рычаг. Это ключ к доверию. Но почему-то, глядя на Тэхёна сейчас — растерянного, с дрожащими ресницами, — он не хочет нажимать. — Я детектив, — говорит Чонгук, отводя взгляд. — Это моя работа — замечать детали. — А ты замечаешь всех так же, как меня? — голос Тэхёна тихий. — Нет. Тэхён смотрит на него долго. Потом протягивает руку. — Идём. Друзья хотят с тобой познакомиться. Ты им понравился ещё в клубе. — Я не пью. — Я знаю. Ты и вчера не пил. — Тэхён улыбается — и в этот раз улыбка настоящая. Слабая, робкая, но настоящая. — Пошли. Просто посмотришь картины. Они хорошие. Некоторые мои. Чонгук позволяет вести себя. Тэхён держит его за руку — не так, как в клубе, когда вёл в туалет. Теперь иначе: его пальцы скользят между пальцами Чонгука и сжимаются. Как будто он боится, что Чонгук исчезнет. Сокчин и Джимин приветствуют его как старого знакомого. Чонгук кивает, пожимает руки, смотрит на картины — но краем глаза следит за Тэхёном. За тем, как тот оживает рядом с друзьями. За тем, как смеётся. И за тем, как вздрагивает, когда Чонгук отходит на шаг в сторону туалета — и тут же находит его глазами, успокаивается, возвращается к разговору. «Он проверяет, не ушёл ли я, — думает Чонгук. — Он боится быть брошенным». Это даже не профессиональная оценка. Это личное. Потому что Чонгук знает этот страх. Знает, каково это — когда единственный человек, который тебя любил, умирает. Чонгук знает, что говорится в досье. Но не знал, что это будет выглядеть так. Что Тэхён не просто строчка из файла. Он человек. Ранимый. Доверчивый. Тянущийся к теплу, как цветок к солнцу — даже когда солнце может обжечь. Выставка заканчивается в одиннадцать. Друзья расходятся. Тэхён и Чонгук остаются вдвоём на улице. Прохладно. Тэхён потирает ладони друг о друга — замёрз, но не жалуется. — Может, поужинаем? — предлагает. — Поздно. — Есть круглосуточные. Чонгук смотрит на него. Оценивает. Тэхён не пьян, не пытается флиртовать. Он просто… не хочет оставаться один. — Ладно, — говорит Чонгук. — Один час. Они идут в маленький ресторанчик в подвале — пахнет соевым соусом и жареным мясом. Тэхён заказывает рис с овощами и кимчи. Чонгук — зелёный чай. Они сидят молча. Или делают вид, что едят. Тэхён ковыряет рис палочками, не поднимает глаз. Чонгук наблюдает — и вдруг замечает, что Тэхён смотрит на его руку. На ту, которой он держит чашку. На пальцы. — Что? — спрашивает Чонгук. — Ничего, — Тэхён поднимает взгляд. В глазах — стеснение, как у ребёнка, которого застали за чем-то постыдным. — Просто… я смотрю на тебя и не могу понять. — Что именно? — Ты такой холодный, что ли. — Тэхён склоняет голову набок, разглядывая Чонгука как картину, которую никак не может разгадать. — Говоришь коротко, смотришь в упор, не улыбаешься. Но мне кажется… внутри ты мягче. Просто не показываешь. Чонгук замирает с чашкой в руке. Смотрит на Тэхёна поверх зелёного чая. И отвечает — холодно, жёстко, как отрезает: — Тэхён, не надо. Тебе просто хочется в это верить. Ты меня знаешь буквально ничего. Ты не знаешь, какой я на самом деле. Тэхён не отводит взгляд. Наоборот — подаётся вперёд. — Так покажи. — Между нами ничего не может быть. — Чонгук ставит чашку на стол. Говорит медленно, чеканя каждое слово. — Это будет ошибкой. Тэхён молчит. Смотрит на него долго — так, что тишина становится тяжёлой, липкой. Потом говорит — тихо, но твёрдо: — А если я хочу ошибиться, Чонгук? Чонгук не отвечает. — Если я хочу попробовать что-то. — Тэхён пожимает плечами, но это движение выходит нервным, дрожащим. — Будь это секс без обязательств. Будь это обычные отношения. Я не знаю, что это будет. Но я хочу попробовать. С тобой. Чонгук смотрит на него в упор. Потом задаёт вопрос — не тот, которого Тэхён ждёт: — Как давно ты был в отношениях? Тэхён моргает. Растерянно улыбается. — А что? — Ответь. Тэхён опускает взгляд. Крутит в пальцах салфетку, рвёт её на мелкие кусочки. — Давно, — говорит тихо. — Очень давно. Наверное… никогда по-настоящему. Чонгук кивает. Как будто подтверждая свои мысли. — Ты сам сказал, что мама умерла, когда ты был подростком. — Голос Чонгука ровный, почти безжалостный. — С тех пор ты один. Ты привык, что никто не спрашивает, как твои дела. Никто не смотрит на тебя по-настоящему. Ты рисуешь по ночам, потому что боишься спать. Потому что во сне она приходит, а наутро её нет. — Он делает паузу. — Тебе не хватало тепла. Много лет. Поэтому сейчас ты готов отдаться каждому, кто посмотрит в твою сторону. Не потому, что я особенный. А потому, что ты голодный. Тэхён замирает. Его лицо бледнеет. Пальцы перестают рвать салфетку — просто лежат на столе неподвижно. — М-м… — протягивает он, и в этом звуке — и боль, и усмешка, и что-то ещё, от чего у Чонгука сжимается грудная клетка. — То есть так… хочешь назвать меня шлюхой? — Я хочу, чтобы ты понимал, что делаешь. — Я понимаю. — Тэхён поднимает голову. В его глазах — слёзы, но он не плачет. Уже нет. Он, наверное, разучился плакать. — Я понимаю, что мне одиноко. Я понимаю, что я цепляюсь за тепло. Я понимаю, что ты, возможно, просто играешь. — Он сглатывает. — Но я устал бояться. Устал анализировать. Устал просыпаться по ночам и проверять, жив ли я ещё — потому что привык проверять маму. Её уже нет. Мне не для кого просыпаться. Чонгук смотрит на него. И не может выдавить ни слова. — Я не говорю, что хочу замуж, — Тэхён усмехается, вытирает глаза тыльной стороной ладони. — Я говорю, что хочу попробовать. Просто попробовать. Быть с кем-то. Не одному. Он замолкает. Тишина повисает в маленьком ресторанчике — только шипение фритюра где-то за стеной и приглушённый разговор поваров. Чонгук смотрит на Тэхёна — на покрасневшие глаза, на дрожащие губы, на родинку под левым глазом. И думает: «Я должен сейчас встать и уйти. Я должен оборвать это. Потому что чем дольше я здесь, тем больнее будет потом». Но он не встаёт. — Ты даже не знаешь, кто я, — говорит он тихо. — А ты дай мне шанс узнать. Чонгук закрывает глаза на секунду. Открывает — и видит Тэхёна, который смотрит на него с такой надеждой, что это физически больно. Он не должен этого делать. Каждая секунда рядом с Тэхёном — это ошибка. Это трещина в его броне. Это путь к провалу. — Ладно, — говорит он. — Попробуем. Тэхён выдыхает — так, будто не дышал всё это время. Кивает. И, не спрашивая, кладёт свою руку поверх руки Чонгука. Чонгук не убирает. Он сидит в маленьком ресторане почти в час ночи, пьёт остывший зелёный чай и позволяет цели держать себя за руку. Это не любовь. Это работа. Он повторяет это снова и снова. Но почему-то сейчас это звучит как ложь.