Переплетение судеб

Свобода или любовь?

      Каждая история начинается с вопроса, на который должен ответить автор в течение сего повествования, но он не будет этого делать. Давайте будем достаточно честны, хотя бы с собой, если не с другими — ни вы, ни автор не знают правильного ответа.       Автор этого текста не глуп, но совершенно несведущ в вопросах человеческих чувств. “Человеческих чувств”, да, может показаться, что эта история написана иным существом, но имеющим разум, но, признаться честно, более лаконичного объяснения просто не придумаешь — человек настолько многогранен, что не хватит и жизни для изучения всех процессов.       Можно иметь докторскую степень и копаться во внутреннем мире каждого, если то не будет преступлением против воли, но даже самый талантливый, уступчивый в знаниях никогда не сможет заглянуть в потаенные мысли человека.       Я знаю это, ведь не всегда могу понять и свои — мысли, как озеро с лотосами, что выбиваются на поверхностность своей красотой и оставляют на глубине страшные корни, но такие же мощные и гибкие, потому вырвать будет сложно, только отрубить под косые взгляды и то, нет надежды на то, что столь горделивый цветок вам поддастся.

Так скажите же мне, что для вас важнее: свобода или любовь?

      Поломаный переплет книги, кожаная, в некоторых местах поцарапанная, обложка и никакого названия – вещь, что не должна была попасть в чьи-то руки не из-за секретности, а из-за ненадобности. Совершенно непримечательная книженция, что хранилась, явно по ошибке, вместе с другими изданиями в библиотеке одного из величайших орденов, оказалась в руках точно такого же мальчика, если не знать богатую родословную и звания.       Мальчику нет и шести, а он, стоило только научиться такой науке, как чтение, побежал в библиотеку и полез на самые верхние полки. До странного у мальчишки сложилось впечатление, что снизу стоит вся та литература, которую хотели бы, чтобы он узнал, а сверху прячется что-то более интересное.       И какое же было его разочарование увидеть множество свитков с непонятными знаками, карты, словари, записные книги и совершенно не примечательную книгу. По началу казалось, что это чей-то дневник, и в глазах мальчишки загорелись искры, ведь каждому, как бы хорошо не был воспитан, интересно узнать, что у другого на уме, но пролистав до середины, поняв, что это “второсортные романчик для девчонок”, даже не скрывал своего разочарования и брезгливости, закинул к остальному мусору.       — Господин Цзян!       В библиотеку забежала женщина в нежно фиолетовых одеждах со скромно алеющим румянцем волнения, который попыталась скрыть, как и тяжелое дыхание от бега. Она стройна и высока, словно та самая раскидистая ива на берегу их дома, но такая же хлесткая, как и ее ветви с тонкими лепестками, потому, стоило увидеть господина, как темный взор помрачнел, а руки сами оказались на боках.       — Вы снова убежали с уроков. Вот погодите, ваш отец узнает и будет очень недоволен!       Няня, столь нежное обращение заслуживает она за многолетний опыт общения с юным господином, злилась редко, но метко, и тут же находила нужное наказание для непослушного дитя. Знает, что на нем не работают ни розги, за которые никогда не хваталась в своей воспитательной практике, ни попытки пристыдить, лишь собственные родители, что, как многим известно, для ребенка всегда остаются на первом месте, даже во взрослом возрасте.       — Словно ему есть до меня дело…       Тихие слова, точно сказанные под нос, не должны были до кого-то дойти, но нет, нянечка, как заклинательница, обладала острым слухом и ахнула – вот что за ребенок, совершенно не уважает своего отца, главу ордена Юньмэн Цзян, который старается ради его же будущего!       — Няня…       Вздыхая так, словно на его детские плечики свалилась вся непосильная ноша этого бренного мира, все же выползает из своего любимого темного уголка библиотеки, что во время чтения озаряет лишь одна несчастная свеча, поднимается под возмущенный взгляд и отряхивает пурпурные одеяния. Поправляет складки и завязывает узел сильнее, чтобы не столь казаться учтивым сыном и достойным своего будущего, как добиться мнимого успокоения нянечки, которая, нужно признать, умела быстро остывать и ставила заботу об этом ребёнке на первом месте.       — Все, я сделаю вид, что ничего не слышала и не видела, а вы, мой господин, идете на уроки, – голос должен быть упрекающим, но, стоило только мальчишке неловко улыбнуться, как вся оборона рухнула и тон приобрел мягкость. — Пойдите, а я попрошу кого-нибудь здесь прибраться.       Мальчишка кивнул и пошел прочь из библиотеки, но остановился, сам не понимая почему, забежал под возмущеные вздохи нянечки и забрал покоцанную жизнью кожаную книгу, где автор столь неловко пытался объяснить столь обыденные вещи.       Вот какая же глупость! Разве есть что-то важнее любви?       Досиживая уроки с учителем, чей поклон недостаточно сильный из-за болей в пояснице, чуть ли не засыпая, когда пытался донести до наследника обыкновенные правила этикета в заклинательском мире по типу: “нельзя обнажать меч, ведь это показывает неуважение к другому заклинателю” или же “кланяться при встрече надо так, чтобы перед глазами у вас был виден пояс господина и было видно его статус по вышивке на нем” и что-то такое же настолько далекое и глупое. Мальчишка никогда не скажет об этом вслух, ведь тогда учитель точно все расскажет отцу, а очередные нарочные холодные взгляды отца и попытки объяснить зачем ему это нужно получать не хотелось.       Не было в этом смысла. Словно повинуясь своей легкой и столь детской натуре, что не обременена ответственностью, снова задумался о том, как было бы здорово пускать вместе с остальными детьми воздушного змея, проказничать, а именно таскать с кухни горячие булочки с люквой, плескаться в озере около причала и срывать созревшие лотосы, чтобы раскрывать на берегу и есть во время заката сладкие семечки.       Нет, забудь, Цзян Ваньнин, твоя жизнь другая.       Ты – наследник ордена Юньмэн Цзян, первый и единственный сын Пурпурной Паучихи, Юй Цзыюань, и известного своим спокойным нравом главы Ордена Юньмэн Цзян — Цзян Фэнмянь.       Ты – Цзян Ваньнин.       Ты – будущее заклинательского ордена Юньмэн Цзян.        Ты – будущий великий заклинатель, что не посрамит честь своего ордена и навсегда запечатлишься на страницах истории.       Пока другие дети играют на улице в змея, тебе, как будущему главе, нужно изучать все шесть искусств с ранних лет. Не по статусу и стаскивать горячие пирожки с люквой, ведь наследник Ордена должен знать этикет и не опускаться до уровня беспризорников, лишь с гордо поднятой головой есть в кругу семьи изысканные блюда, даже, если они не по вкусу или же детский желудок не может переварить это. И совершенно непристойно будет до заката плавать в озере около причала, ведь тогда на будущего главу будут смотреть косо и шептаться, и, самое худшее, можно и вовсе заболеть.       Цзян Ваньнин не имеет право вести себя так свободно, ведь это не понравится отцу, а матушка, столь красива, как и опасна, снова будет долго бранить перед всей семьей и что-то высказывать Главе.       Он знает, что все так и будет, вот зачем ему что-то иное?       Выйдя из класса и заметив, что улицы озарил догорающий закат, с ужасом отметил про себя – засиделся, снова опоздает на ужин и будут ругаться. У него совершенно нет времени обращать внимания на шепотки адептов за его спиной, как и вспоминать о приличиях, потому переходит на бег и пытается успеть заскочить в комнату, чтобы оставить свитки и книги, а после сразу же отправиться на ужин.       Няня не успела и слова сказать, когда зашла в комнату юного господина, как и предложить переодеться, ведь тот, словно загнанный волчок, крутился по комнате и пытался причесаться, что-то дочитать и сбежать, пока не получил очередной нагоняй.        — Каков…. Ребёнок.       Цзян Ваньнин этого уже не слышал, ведь успел убежать и даже прийти первее матушки, которая задерживалась с тренировкой старших адептов. Отец посмотрел на него спокойно, но строго, когда прибежал чуть запыхавшись, что тут же заставило постыдится.       — А-Чэн, а вот и ты, все же успел до прихода матушки! И все же, как хорошо, что в жизни шестилетнего наследника ордена Юньмэн Цзян, есть тот самый лучик света в строгом воспитании, который заставлял светло улыбаться, неловко кивать и садиться рядом.       — Дорогая сестрица, у вас новая лента? — замечая смущенную улыбку шицзе, все же кивнул своей догадке. — Она отлично подходит к вашему наряду!       — А-Чэн, тебе и десяти нет, а ты уже крадешь женские сердца.       — Да бросьте, сестра, я говорю чистейшую правду! — затягиваясь в шуточный спор, где правда на его стороне, чуть не подпрыгнул. – Не родилась еще та, что обгонит мою шицзе в красоте и благородном нраве!       Казалось бы, что не существует никого кроме них, словно они снова находятся в библиотеке и читают умные книги, но, после короткого смешка отца, пришлось вспомнить кто он, сесть и прилежно ждать матушку.       — Тяжело будет подобрать тебе невесту, если краше всех твоя старшая сестра.       Слова столь же просты и спокойны, как могут быть у человека, который решил повторить детскую, но столь искреннею, лесть, вот только знающие понимают упрек в этих словах — правильно, негоже будущему главе столь сильно нахваливать свою сестру, а то злые языки начнут болтать всякое… нечестивое.       — И в чем на этот раз вы, Глава Ордена, решили снова обвинить нашего сына?       Улыбка сошла с детского лица, не было даже на ее вежливый намек, когда пришла она – женщина властная, та, что никогда не опускает своего. Стоит только ей сесть, как принесли блюда, что состояли из пряных закусок, миски риса и рыбы.       Цзян Ваньнин молчит, когда видит запеченную рыбу, кажется, что его замешательство замечает только сестра, которая хотела бы встать и забрать это блюдо, но матушка бы сразу же отругала ее. Сильнее натягивая рукава, надеясь, что постыдная сыпь не появится сразу же, старательно отодвигал момент, когда нужно будет съесть рыбу, потому тут же принялся за закуски с рисом.       — Ваньнин.       Голос отца не звучал строго или же указательно, но и милости в ней не было, потому пришлось поднять голову и посмотреть прямо в глаза Главе. — Скоро твой седьмой день рождения, — неловко орудуя палочками, все же помитуя на то, что играться с едой нельзя, все же сказал это. — Есть ли то, что хотелось бы в подарок?       Цзян Ваньнин смотрел на отца, что, кажется, стал даже спокойнее, чем обычно, и думал уже выпалить что-то совершенно незначительное — книга редкого издания. И, стоило только открыть рот, как сорвалось совершенно другое.       — Собаку. И, лучше, если их будет три, — не понимая до конца, как все же сказал это, опустил взгляд в тарелку — до рыбы осталось немного. — Не хочу, чтобы ей одной было одиноко, потому лучше три.       Нужно было сказать книгу, по взгляду видит, что надо бы, но вспоминая то с каким счастьем юные адепты говорят о своих питомцах, не смог сдержаться — он тоже хотел бы узнать какого это, когда приходишь после уроков со строгими учителями и тебя встречают, дают обнять и уткнуться в мохнатую шерсть, а потом тащить в постель, долго расчёсывать, рассказывать о своем дне и ложиться спать.

Свобода или любовь?

Почему же снова вспоминается та книга с глупыми словами?

      — Отец, я-       — Хорошо.       Глава Цзян не думал долго, даже не желал упрекнуть, потому, словно уже кто-то ждет в комнате, поспешил доесть рис и рыбу. Радостный, но с очередным несварением желудка, еще долго выворачивал свои внутренности над судном, до слез царапал ненавистную сыпь на запястьях, но тут же о них забывал, когда няня снова наносила мазь и молчала.       Ребёнок считает, что никто не знает о его недуге, но няня, стоило ей только заметить закономерность, тут же пошла к его матери и рассказала. Но вместо того, чтобы получить сочувствие к ребенку, госпожа Лотоса отрезала, говоря, что все пройдет, если просто есть.       Бедное дитя.

***

Свобода или любовь?

      Прием в честь семилетия наследника Ордена Юньмэн Цзян был грандиозный, настолько, что даже приехали другие представители кланов, но ничего и рядом не стояло с отцовским подарком – трое очаровательных щенков, что получили свои имена, быстро привязались к своему маленькому хозяину.       На следующее же утро стоял громкий лай по всей Пристани Лотоса и такой же смех юного господина, который, кажется, никогда не был так счастлив. Госпожа тех мест по началу хотела начать ругаться на сына за то, что он не следит за своими собаками и сам носится по коридорам, но не смогла и слова вымолвить — сердце, кажется, все же было материнское и сжалось перед искренной улыбкой сына.       Шицзе так же понравились щенки, тем более Жасмин, что облюбовала ее колени и тихо спала, и Цзян Ваньнин искренне этим гордился – его девочки точно знали к кому подойти и обнюхать, чтобы завилять хвостом, а кого облаять и не пускать к своему хозяину.       Поднимаясь с кровати облизанный щенками, все так же улыбаясь, даже слушался няню беспрекословно, бежал на занятия, чтобы скорее их отсидеть, на тренировку с ядром, и обратно в комнату, где его уже ждали у входа три прелестница с виляющими хвостами.       — Они едят с большой охотой, а значит смогут вырасти большими и сильными, юный господин Цзян.       Няне было радостно водиться с щенками пока не было их хозяева, а после наблюдать за тем, как мальчик гладит каждую по голове, целует в носы, укладывает с собой, укрывает одеялом и обнимает.       Это было одно из самых спокойных и счастливых моментов, когда науки давались юному господину быстро, появились знакомые мальчишки, которым нравились щенки, а госпожа Юй молчала на шум и даже всячески поощряла.

Жаль, что все заканчивается столь быстро…

      — Нет, отец, пожалуйста, пускай они останутся!       Первые друзья Цзян Ваньнина оказались в намордниках, а старшие адепты, несмотря на детскую истерику, уводили щенков от их хозяина. Мадам Юй, кажется, и вовсе смотрела на все с таким холодом, что можно было обжечься, пока Цзян Яньли, старшая дочь четы Цзян, обнимала младшего брата за плечи и пыталась успокоить.       Трагедия случилась не просто так и в ней были виноватые, а именно мальчишка в ободранных одеждах, что явился этой ночью на руках с отцом.       Неизвестный случайно открыл дверь наследника, ведь его комната была рядом с его, а щенки, явно подумав о нарушителях, громко залаяли и привлекли внимания всех проживающих в Пристани.       — Подарить собственному сыну щенков, чтобы через неделю забрать из-за какого-то мальчишки, — говоря это, все так же слушая рыдания, уже с ненавистью посмотрела на того самого мальчика, который жался к ее мужу и с тихим “Дядя Цзян” пытался спрятаться. — Насколько же можно быть отвратительным человеком?       — Что еще мне нужно было сделать? Вэй Ин боится собак.       — Вэй значит? Отродье Цансэ? Да вы, Глава Цзян, не устаете поражать, — злость, что годами была закопана внутри, стала прорываться и цвести. — Можно было его не тащить в дом.       — Я обещал, что позабочусь о их сыне.       — А еще вы, мой дорогой супруг, обещали позаботиться о нашем сыне! Но нет, посмотрите, он безутешен, а всему виной вы и ваша любовь к этой…       Ты — наследник Ордена Юньмэн Цзян. Почему ты плачешь?       Замирая в руках сестрицы, зная, что родители снова ругаются, все же поднимается на ноги и поворачивается. Внезапно, совершенно неожиданно для кого-то, поднимает заплаканные глаза на ребёнка за отцом и сжимает кулаки — ему хочется ударить его, высказать все отцу и уйти в свою комнату, при этом громко хлопнув дверью.       И он не делает ничего из этого, ведь подобное совершенно недостойно наследника, потому сквозь зубы, так, чтобы было слышно, говорит с такой яростью, что тот мальчишка уже прячется от него.       — Жаль, что тебя не загрызли собаки, Вэй Усянь.       — Цзян Чэн!       Голос отца всегда был спокойным, может даже безучастным, но никогда не наполнялся таким гневом, что даже матушка вздрогнула. Это обескуражило, заставило сделать шаг назад и сморгнуть боязливые слезы.       — Прошу прощения за свое недостойное поведение, отец, — замечая, что тот сразу же успокоился, все так же с ненавистью смотрел на того мальчишку. — Но, если я еще раз увижу этого мальчика, я его ударю.       Высоко вскинув подбородок и пойдя обратно в свою комнату, в первой думал о том, что бойся этот Вэй Усянь его, то отец спокойно бы одел на него намордник и отправил по дальше. Помал и заплакал, даже не заметив, что рядом всегда была гладившая по макушке шицзе, а за дверью собственная мать, которая в конец разочаровалось в отце и больше не говорящая и ласкового слова.

***

      Многие ошибочно считают, что раз ты молодой господин богатого дома, то все капризы выполняют по одному только открытому рту. Считают, конечно же, только те, кто не знаком с наследником Ордена Юньмэн Цзян, ведь для этого мальчика капризы были невиданной роскошью, а уступки — часть жизни.       Цзян Ваньнин смотрит на мать и понимает, что в этой ситуации она была бы полностью на его стороне, но вместо того, чтобы устраивать скандал и пытаться выгнать беспризорника, лишь делал вид, словно его не существует.       Он держит свое обещание, потому ждет время, когда “увидит” мальчишку и хорошенько ударит, но уже неделю уходит во время попыток поговорить и извиниться.       Отец делает вид, словно бы ничего не было, даже не заговаривает о щенках, которых отдал непонятно в какие руки и на сколько долго. Отводит взгляд, общается с тем мальчиком, все так же переругивается, больше по привычке, с матерью.       Учителя учат не лезть в открытые конфликты, ведь это может сказаться на репутации Ордена, но наблюдать, выжидать момент чужой слабости и бить в болевые точки никто и никогда не запрещал.       Цзян Ваньнин сомневается, что родителям или шицзе понравится подобный метод восстановление справедливости, но иного выхода нет — нужно изучить чужака, что ступил на их территорию и так просто пользуется всеми благами.       Подходя, как и ко всему, чем занимается, обстоятельно, завел кожаный блокнот, что по большой части был заведен ради пометок по учебе, но теперь послужит и для изучения противника.       Противник за эту неделю и вовсе расслабился, даже не воспринял его угрозу всерьез, а зря. Будущей Главе казалось, что этот мальчишка ещё доставит проблем в будущем, потому был настроен серьезно, но с каждой новой пометкой убеждался — Вэй Усянь обычный мальчишка, или очень хороший притворщик.       Вэй Усянь любит красный цвет, потому, даже разодетый в одежды ордена, носит алую ленту, которую подарил отец принимая в семью. И никто не сказал ему ничего против, даже матушка просто фыркнула и ушла, а других, к сожалению, уже успел перетащить на свою сторону.       Вэй Усянь любит много говорить, по этой причине быстро нашел друзей среди сверстников-адептов, чем никогда не мог похвастаться он сам, сделался любимчиком не только двора и отца, но и его прекрасной шицзе! И, если предательство отца можно стерпеть, ведь, как таковых, близких отношений не было, то вот шицзе не мог — она приготовила ему суп из лотоса с ребрышками, гладила по голове и слушала о прошедших дней!       Пометок было не так уж много, а описания к ним и вовсе были стерты из-за ненадобностью. Казалось, что этот мальчишка хочет забрать его место, то, которое никогда не будет полностью его, ведь сам Цзян Ваньнин не идеальный наследник — он плох физически, слишком нескладен из-за детской припухлости, и, если учителя улыбаются на его упертость, то для наследника это подобно смерти; все так же не понимает писания и как к кому обращаться по титулу, хотя, вроде как, их совсем не много и запомнить намного проще.       Нет, он не волнуется, ведь сможет прогнать чужака! У него есть еще шанс, пока этот мальчишка не пробрался в сердца близких ему людей еще ближе.       — Дядя Цзян сказал, что я могу понаблюдать за твоей тренировкой и сам попробовать.       Паника в маленькой душе хоть и засела, но старательно отгонялась, потому снова схватившись за меч и делая атакующие движения, совершая ошибку в ином элементе, услышал тихое причитание учителя и слишком восторженные вздохи со стороны чужака.       — Вау, А-Чэн! Ты такой молодец! Такие движения точные…       Посмотрев в сторону мальчишки, который искренне издевался над ним, сильнее сжал рукоять тренировочного меча и уже сделал шаг вперед, чтобы забыть об учениях и просто хорошенько врезать, как учитель положил ладонь на плечо и улыбнулся.       — Господин Вэй прав, молодой господин Цзян, у вас хорошо получается, — учитель не сердится, кажется, что он, как и многие взрослые в последнее время, пытается сгладить между ними углы. — Движения точные, но для таких выпадов вам нужно немного подрасти.       Сдерживая ярость, зная, что сам настоял на том, чтобы тренироваться наравне с адептами лет четырнадцати, все так же не может привыкнуть к тому что его стремления не могут быть исполнены из-за столь слабого и детского тела — нет уж, он добьется своего, чего бы ему этого не стоило!       — Может быть, вам, мой господин, будет интереснее с партнером по возрасту?       Вэй Усянь на этих словах даже заискрился и чуть ли не упал, когда подбежал и с горящими глазами схватил тренировочный меч — слишком уж много желания в чужих действиях захватить его место.       — Молодой господин Цзян, вы же не против немного поддастся? Уверен, если вы будете тренироваться вместе, то обяза-       — Никогда чужак не будет тренироваться со мной.       Учитель не отпускал, но Цзян Ваньнин уже все понял — нет смысла продолжать тренировать человека упертого и совершенно глупого, когда на горизонте замаячило что-то лучше. Унес свои тренировочный меч и под крики чужака о том, что он не так все понял, ушел с высоко поднятым подбородком.       Он не плачет. Просто солнце слишком печёт глаза, а те и рады слезиться.        К ужину пришлось приводить себя в порядок и пытаться не выдать своей слабости, которую, конечно же, первая признала шицзе, что сразу же его обняла. На секунду, успев позабыть о предательстве, даже был готов поддастся постыдному порыву и обнять за талию, но тут же собрался и сделал шаг в сторону.       – А-Чэн, ты…       — Моя драгоценная сестра, вам есть кого обнимать, а также кормить своим фирменным супом.       Стараясь ненароком не обидеть своим тоном, пытался придать голосу еще большей безучастности, но вот пелена перед глазами, та самая предательская, была готова прорваться.       — Шицзе! Ой-       Они встретились втроем у дверей обеденного зала и тут же оказались вдвоем, ведь Цзян Ваньнин решительно открыл двери и под настороженные взгляды родителей пошел к своему месту, где теперь рядом с ними сидел этот проходимец.       Ели в тишине, как и подобает в обществе, даже Вэй Усянь молчал, хотя нет, очень громко кидал взгляды на наследника, который старательно пытался отвернуться от него. Так старательно, что теперь сидел боком и даже сдвинул слегка стол, дожидаясь чая.       — Учитель Лао сказал, что ты ушел с тренировки, — ох, голос отца настолько осторожен, словно он не знает почему и для чего он это сделал. — У тебя всё хорошо? Ничего не болит?       Давай же, Цзян Ваньнин, найдись с достойным ответом и-       Стоило только открыть рот, чтобы сказать “Все хорошо”, как вдруг осознал простую истину — за свои семь лет отец в первой спрашивает все ли хорошо, но только для того, чтобы прикрыть поступок Вэй Усяня, который и был тем самым “плохим самочувствием”.       И, даже сейчас отец волнуется не за него, а за этого чужака.       — Беспокоитесь, что могу заразить ненаглядного Вэй Усяня? Хорошо, я больше из комнаты не выйду, лишь бы он здоров был.       Чай подали очень некстати, как и налили по пиалам, ведь Цзян Ваньнин поспешил закончить с нелепой традицией долгого распития одного чая — вон, теперь у отца есть этот чужак, пускай за него волнуется и с ним чай пьет.       — А-Чэн…       — Нет, шицзе, я все прекрасно понял, не нужно объяснений, — не заподозрив ничего странного в том, что матушка все это время молчала и просто наблюдала, а отец и вовсе сидел в шоке, все же продолжил. — Вот этот, — поднявшись с места и показав пальцем, хотя так и вовсе нельзя, на Вэй Усяня, старался говорить ровнее — плохо получается. — За эту неделю показал все свои таланты и одурачил всех, но не меня! Я ему не верю, но, если вы да, то пожалуйста, можете назвать его наследником и обучать всем шести искусствам! С меня хватит.       — Цзян Ваньнин.       — Что такое отец? — обращая злой взгляд на того, кто совершенно такого не ожидал, все же почувствовал влагу на щеках. — Вы уже второй раз на меня повышаете голос, а все из-за чужака! Хорошо, не буду мешать, наказания буду ждать в своей комнате.       Не осталось в нем ни гордости, ни манер, потому подскочив и поспешив маленькой молнией сбежать со слезами на глазах, даже не думал обращать внимания на крики за спиной. Вернувшись же в комнату и заперев, сделал то, что уже давно не красило наследника, но и он таковым будет не долго — разревелся в голос и упал на пол.       Но, не прошло и половины палочки благовоний, как после эмоциональной истерики провалился в пустой сон, где не было абсолютно ничего, что радовало и печалило одновременно. Разбудил его тихий стук в дверь, что отдавался по телу мелкой дрожью, а стоило услышать голос, как моментально захотел открыть и хорошенько прокричаться.       — А-Чэн, ты же там, да? Да, наверно, я хотел поговорить, — этот голос всегда раздавался рядом и был весел, но теперь словно обесцветился. — Ты же не пустишь, да? Ну, ничего, я и так могу все сказать.       Ага, словно бы мне нужны твои слова.       — Мне не понять твои чувства, это да, но хочу тебя уверить, что не притворяюсь и правда хочу подружиться, — судя по звуку, тот тоже сел и оперся о дверь. — После смерти мамы с папой я думал, что никому не нужен, долго слонялся по улицам и дрался за еду с бродячими собаками…. Нет, они не такие, как твои щенки, просто… Собаки, словно люди, даже, если ты хороший и пытаешься к ним быть добрым, они все равно ударят и обзовут.       В голове было пусто, лишь тихий голос чужака раздавался рядом, а каждое слово, благодаря бурному воображению, приобретало картинки: вот Вэй Усянь счастливый странствует с родителями, после их смерть, голодное и холодное время, что делил с собаками, никакого ласкового слова от взрослых, что ненавидят попрошаек и… Цзян Ваньнин часто видел таких детей на улице, когда выходил с сестрой за покупками, и каждый раз пытался украдкой накормить свежими булочками или отдать медняк.       — Когда меня нашел Дядя Цзян и предложил пойти с ним, то мне показалось, что это не плохой выбор, а стоило ему сказать что у него есть сын… Я почему-то сразу же себе надумал, что ты принимаешь меня в свои старшие братья и мы много играем, но… Знаю, что никто и никогда не должен подстраиваться под мои желания, но как же мне хотелось, чтобы молодой господин Цзян хотя бы посмотрел на меня, даже за меч схватился… – кажется, что послышался всхлип, или это только его воображение? – Я даже не думал, что ты меня ненавидишь. Мне показалось, что ты не умеешь этого, ведь ты… такой идеальный. Сильный, быстрый, упертый… Я просто… захотел быть таким же. Стоять рядом и радоваться каждому твоему успеху, как своему, и помогать в свершениях… — да, он всхлипывает, вот сейчас это точно понимает. — Ты же слышишь меня да? Не уснул же?       Поднимаясь со своего места и открывая дверь, замечая заплаканный серый взор, все же посмотрел на Вэй Усяня иными глазами: он старше его на год, но намного меньше его и слишком долговязый, даже несмотря на заботу шицзе щеки до сих пор малость впадают, лихорадочный взгляд и очень скромная улыбка – если он пытается его одурачить, то… Он сдается. Почти.       — Извини, А-Чэн, я не подумал о твоих чувствах и… Я обязательно уйду! Честно.       Долго сверля взглядом чужака, все же не удержался и закатил глаза, как это делает матушка, когда кто-то глупости болтает, поднимает с пола и держа за запястье отводит на кухню, где сидели кухарки с помощниками и пили чай.       – Сяо-сяо.       Стоило только назвать имя одной из молодых кухарок, тех самых, что с младенчество его таскали, заметил то, как Усянь напрягся, но сильнее потянул и указал на него пальцем.       — Этот ребенок болен и ему нужна твоя каша.       Сяо поднялась со своего места и быстро опустила пиалу с чаем на стол, все же подошла к молодому господину и заметив, что тот серьезен, все же осмотрела второго нарушителя спокойствия — он худ, ему лет пять, но он здоров.       — Ему восемь, Сяо, — замечая встревоженное лицо девушки, все же подтолкнул к ней Вэй Усяня. — И он хочет стать заклинателем, а как им стать, если ветер тело сдувает?       Кухарка спохватилась, вытерла руки о фартук, и пригласила господ сесть за стол. Воркуя что-то о том, что нынче дети в принципе мало едят, наливает воду и ищет нужную крупу на полках. Другие, как только заметили чужаков на их чаепитии, поспешили ретироваться с кухни и не мешать “налаживать контакт”.       Ни для кого не было секретом, что юный господин Цзян просто отвратительно принял факт появление старшего брата, а тут пришел сам, держал за рукав и просил каши!       — А вы не хотите каши, молодой господин Цзян?       Качая головой и разглядывая Вэй Усяня, что неловко улыбался и пытался развлечь себя игрой под столом на пальцах, был крайне удивлен — чужак не боится, нет, он смущается.       — А ты можешь ему делать кашу каждое утро? — смотря на ту, которой в радость только заниматься любимым делом, безразлично перевёл взгляд с нее на чужака и обратно. — Смотреть невозможно на него — худой, как мертвец.       — Мой господин, мне кажется, что вы его такими словами оскорбляете…       — А мне что, комплименты делать? — замечая, что тот пытается спрятать глаза за челкой, лишь хмыкнул. — Их заслужить нужно.       — Ох, горюшко мне…       Проследив за тем, что тот все доел до последней крошки, немного был удивлён — было видно, что хотел ополоснуть пару раз желудок, но проглотил вместе с кашей лепестками лотосов и семенами. Кивнув и поблагодарив Сяо, поспешил уйти, но стоило оказаться в коридоре, как схватили за рукав.       — А-Чэн, ты… ты меня простил?       Кому-то может показаться, что детские чувства переменчивы и Цзян Ваньнин и вправду оттаял, но это не так — не родился еще такой человек, чтобы менять его мнение глупыми словами. Возможно, действиями, но Цзян Ваньнин не будет давать шансу чужаку, но сделает так, что хотя бы сможет наблюдать за “старшим братом” рядом.       Так, чтобы не подтвердились его опасения.       — Мне отвратительна мысль, что я жалею выскочку в своем доме, потому ешь нормально и поправляйся, чтобы можно было ненавидеть в полной мере.       Вэй Усянь выпускает рукав “младшего брата” и кивает, явно радуясь меньшему, а вот Цзян Чэну нужно уйти прямо сейчас, ведь заметил за углом шицзе, которая явно хотела подглядеть за “применением”, а не за очередной ссорой.